- -
- 100%
- +
А произошло вот что. Жил-был один человек. Обыкновенный человек. Его красивый дом стоял в чудесном саду. Человек жил хорошо, всем был доволен. Но вот однажды утром зазвонил его телефон и сказал что-то очень обидное. Хотя нет. Телефон не звонил. Ведь дело-то давнее. Телефонов тогда не было. Скорее всего, обидные слова принесла телеграмма. Но вряд ли. Телеграфа тогда тоже не было. Обида нашла человека как-то проще. Он что-то вспомнил. Или что-то ему показалось. Или в словах кого-то из близких почудилось то, чего и в помине не было. Так или иначе, стало человеку обидно и горько. Казалось, случилось что-то непоправимое.
Вышел человек в сад. И встретили его, как и вчера, и позавчера, и раньше, красные розы, оранжевые ноготки, желтые золотые шары, зеленая трава, голубые незабудки, синие колокольчики, фиолетовые тюльпаны. Цветы радостно повернулись к человеку. Но человек был не совсем тот, что вчера. А скорее, совсем не тот. Обида затуманила ему глаза, а раздражение разбудило несправедливость и злые слова.
Необыкновенно яркие красные розы услышали от человека, что он так старательно за ними ухаживает, что просто стыдно им быть такими бледными. Оранжевым ноготкам человек сказал, что они слишком оранжевые, что маленьким цветкам неприлично быть яркими. А желтые золотые шары оказались виноваты в том, что сколько их ни тряси, не упадет ни одной золотой монетки. Только зря называются золотыми. Зеленую траву человек упрекнул в том, что она лохматая-косматая, хотя раньше считалось, что трава просто густая и пышная. Голубым незабудкам человек сказал, что скромность – это хорошо, но не до такой степени, чтобы разглядеть было трудно. Синие колокольчики оказались виноваты в том, что не умеют звенеть так же, как серебряные колокольчики-звоночки на дверях дома. Фиолетовым тюльпанам человек сказал, что, сажая их луковицы, хотел, чтобы выросли белые цветы, а потому, оказавшись фиолетовыми, тюльпаны очень огорчили, а может, даже обманули его.
В общем, для всех цветов неизвестно откуда взялись у человека недобрые слова. В конце концов, окинув взглядом цветы, человек сказал еще несколько слов:
– Да и какая от всех от вас польза? Выполоть вас! С корнем вырвать надо, а двор асфальтом залить!
Человек и сам зажмурился, услышав собственные страшные слова. А цветы… Цветы и трава так испугались, что мгновенно потеряли свои яркие чудесные краски и стали серого цвета. Цвета серых мышей или даже крыс.
Солнце вздрогнуло, увидев, что случилось, вздрогнули легкие облака, застыло небо, радуга качнулась. Ты ведь помнишь, что в те давние времена радуга каждый день сияла.
Нужно было что-то делать. И быстро! Пока зажмурившийся человек не открыл глаза. Пока не увидел, что серыми стали цветы. Людям нельзя видеть серые цветы – это очень, очень опасно…
И тогда семицветная радуга в один миг бросила свои яркие ленты цветам: розам – красную, ноготкам – оранжевую, золотым шарам – желтую, траве – зеленую, незабудкам – голубую, колокольчикам – синюю, тюльпанам – фиолетовую.
Цветы стали еще прекраснее. А человек, уже, конечно, открывший глаза, стал прежним. Таким, как вчера, позавчера, раньше. Его собственные злые слова будто окатили его ледяной водой, в которой растворилась обида и несправедливость. Осталась, правда, легкая головная боль. Но она скоро пройдет. Человек попросил у цветов прощения.
– Ах, что вы! Ах, о чем вы! – сказали добрые цветы. – Все бывает.
И человек снова стал жить хорошо…
А как радуга? Плохо… Чуть заметны бледные полосы – следы от подаренных цветам ярких лент. Почти весь свой цвет потеряла радуга. И заболела. Ведь сила радуги в ее цвете. Как больной человек сжимается в комочек под одеялом, так заболевшая радуга сжалась в маленькую бледно-цветную ленточку и спряталась в облаках.
Люди ничего не заметили. Ведь у них остались солнце и луна, звезды и дождь, туман и северное сияние, облака и еще столько чудес, что не счесть.
…Прошло много лет, очень много времени. А время, говорят, все лечит. Радуга стала поправляться. Когда чувствует себя получше, встает дугой, высокой, яркой. Когда сил поменьше, появляется ленточка маленькая. Ненадолго, но все-таки старается показаться людям. Ведь поняли люди наконец, что радуга им очень нужна.
Ночная сказка
Хозяйка ночи – Луна была недовольна. Дело в том, что несколько звездочек не горели спокойно и весело, как все остальные, а тревожно перемигивались. Казалось, они были очень удивлены.
«Интересно, – подумала Луна, – что могло удивить звезды? Извержения вулканов? Тайфуны? Нет, звезды давно привыкли к этому. Здесь что-то не то».
– Дорогие мои, – обратилась Луна к звездочкам, – что это вы разволновались? Что на земле заметили?
– Ах, тетушка Луна, – затараторили звезды, – взгляните вниз, прямо-прямо вниз.
– Вижу, вижу, – сказала Луна, – огромный, сияющий огнями город. Да только что ему удивляться? Каждую ночь под нами проплывает.
– Нет, нет, тетушка, не то. Чуть-чуть левее посмотрите.
– Левее?.. – прищурилась Луна. – Река, а на берегу темнеет что-то. Не разберу что.
– Ну, тетушка Луна, ну, пожалуйста, – совсем разволновались звезды.
– Да тише вы, – не сердито прикрикнула Луна, – успокойтесь, а то на землю посыплетесь! Надену очки и все разгляжу.
Надела Луна очки, а пролетавшая мимо маленькая комета заботливо протерла их своим хвостом.
– Ну вот, – сказала Луна, – теперь вижу. Эта темная точка – маленькая деревушка.
– Так, – хором подтвердили звездочки. – А на крыше крайнего домика видите?..
– Ну, глазастые! – Луна поправила очки. – На крыше? Вот невидаль – кошка на крыше. Ой, – запнулась Луна, – что это с ней?
– Плачет, – в один голос ответили звездочки.
– Плачет, – растерянно повторила Луна.
«Что за переполох, – скажешь ты, – почему встревожились звезды? Отчего Луна растерялась?»
Кошка плачет. Ну так что. Мало ли у кого какие причины для слез. Но видишь ли, кошки – существа скрытные, сдержанные. И вдруг… Кошка плачет на глазах у всего звездного неба и не стесняется.
Кошка из нашей сказки сидела на краю крыши и плакала горько-горько. Слезы она вытирала лапками, и лапки ее совсем промокли.
Луна и звезды пошептались и решили помочь этой кошке, такой расстроенной, такой огорченной.
– Милая кошка, – сказала Луна, – поделитесь со мной и со звездами своим горем. Может быть, мы сумеем вам помочь?
Кошке не хотелось рассказывать о своей беде, но и не ответить было неудобно.
– У меня заболел друг, – всхлипнула кошка, – может быть, даже умер. Он погас и молчит.
– Ой, – вздрогнули звездочки.
– Ах, – вздохнула Луна, – а кто же ваш друг?
– Фонарь, – ответила кошка.
И она рассказала, что уже давно дружит с фонарем. Его матовая яркая-преяркая шапочка-головка доставала до самой кошкиной крыши и светила всю ночь. И всю ночь кошка и фонарь разговаривали, рассказывали друг другу разные истории, а кошка даже мурлыкала песенки. Фонарь, правда, петь не умел.
Вот и сегодня, как стемнело, кошка вспрыгнула на знакомую крышу. Но фонарь не встретил ее привычным веселым светом. Матовая шапочка тускло белела в темноте. Кошка мяукнула, звала, плакала, но фонарь молчал и не зажигался.
– Вот я и решила, что мой друг очень тяжело заболел, – закончила кошка.
– Да-а, – отозвалась Луна, – лечить фонари я не умею. Но не стоит отчаиваться. Кое-что я все-таки могу, Я и мои подруги звезды владеем некоторыми тайнами волшебства. Я, Луна, подарю вам волшебный лунный камешек. Он заменит вам вашего друга. Сияет он ярче любого фонаря, а его сказочные истории гораздо интереснее обыкновенных земных сказок.
Кошка покачала головой.
– Спасибо, – сказала она, – но мне не нужен волшебный камешек с его неземными историями и неземным светом. И потом, у нас на земле говорят: «Старый друг лучше новых двух».
Луна поправила очки – ей стало немножко неловко, но звездочки поспешили ей на помощь.
– Милая кошка, – замигали они, – мы тоже, тоже хотим дружить с вами! Посмотрите, какие мы яркие, веселые, красивые.
– Да-да, – вежливо соглашалась кошка, – вы веселые, вы красивые, но вы такие… далекие.
– Это не беда, – снисходительно заметила Луна, – я решила вам помочь, и я помогу вам. Я сделаю для вас то, что делается в самых редких, самых крайних, просто в самых исключительных случаях. Я превращу вас в Звездную Кошку, созвездие Кошки.
– Ах! – восторженно сказали звезды. А кошка ничего не сказала.
– Вы слышите, кошка? – продолжала Луна. – Вы будете жить среди звезд. Звезды будут вашими друзьями, вы быстро забудете о фонаре. Вы довольны, кошка?
– Нет, – тихо и почти сердито ответила кошка, – звезды прекрасны, но я не хочу жить среди звезд. Я хочу сидеть на этой крыше и разговаривать со своим другом – фонарем. Я не хочу быть Звездной Кошкой.
– Ну, уж это слишком, слишком, слишком! – возмущенно замигали звездочки.
Они помигали, помигали и успокоились. Звезды слишком обиделись на кошку, чтобы волноваться за нее. Они загорелись ровно и спокойно, как им и положено.
Луна еще некоторое время смотрела на кошку. А потом сказала:
– Вы очень земная кошка. Я не могу вам помочь. Извините.
И Луна сняла очки.
И напрасно. Иначе она бы увидела, что вскоре зажегся кошкин фонарь. Зажегся, потому что о кошкиной беде узнал очень земной человек. Сторож, кажется. Он не знал никаких волшебных секретов, зато умел лечить – «чинить», я хотела сказать, – фонари. Дело-то обыкновенное. Только выходит, обыкновенное важнее волшебного может быть.
Чего не случается на земле.
Чудо-хозяюшка
Жила-была хозяйка. Добрая, ласковая хозяюшка. Хлопотливая, аккуратная. Все кастрюльки, сковородки блестели у нее, как зеркальные. Скатерти были как ни у кого чистыми и накрахмаленными. А полотенца такими свежими и наглаженными, что, казалось, готовы были взлететь.
Если на одной из ее многочисленных белоснежных салфеток появлялось какое-нибудь крохотное пятнышко, хозяйка приходила просто в ужас. Она замачивала и кипятила салфетку с разными порошками, отбеливала, стирала, полоскала ее с таким усердием, что каким бы упрямым ни было пятнышко, оно исчезало навсегда. Рассказы о замечательной хозяйке разбежались далеко-далеко.
Однажды вечером хозяйка услышала странный звук: будто кто-то царапается к ней в дверь. Открыла – и видит: сидит огромный-преогромный, косматый-прекосматый пес. И такой уж черный, что представить трудно. Сидит эта зверюга и плачет. Так горько плакала огромная собака, что хозяюшка даже не испугалась ее.
– Что с тобой, – говорит, – собаченька, случилось? Почему ты плачешь?
– Дразнятся все, – всхлипывает пес, – и люди, и собаки, и даже кошки!
– Дразнятся? Почему же?
– Да, понимаете, у меня хозяин веселый… Очень уж веселый, не подумал и назвал меня… Стыдно сказать… Снежком назвал… Хозяйка всплеснула руками и охнула.
– А какой я Снежок? – продолжал пес, встряхивая длинными черными космами. – Я слышал, вы хозяйка необыкновенная. Все-все можете. И отбелить, и отстирать все на свете умеете. Может быть, вы… согласились бы… – совсем застеснялся пес, – меня Снежком настоящим сделать? – Он осторожно посмотрел на хозяйку.
– Да я… – запиналась хозяюшка, – я никогда не стирала собак.
– А может быть, все-таки попробуете? – Косматый черный пес умоляюще смотрел и подвывал.
– Ну что ж, заходи. Посмотрим, что с тобой можно сделать. Снежок нерешительно вздохнул и, осторожно ступая, вошел в квартиру. Чистота… Порядок… Светло и уютно. Еще чернее кажется черный Снежок.
Посмотрела на него хозяюшка и говорит:
– Ты меня прости, пожалуйста, Снежок, но, может быть, ты просто не очень часто моешься?
– Я?! Не моюсь?! – Пес даже взвизгнул от обиды. – Да я три раза в день моюсь специальным собачьим шампунем. А все черный.
– Собачий шампунь – это, конечно, хорошо. Но если ты не против, я помою тебя другими шампунями.
– Я нисколько не против. Делайте все, что нужно. А то ведь… даже кошки смеются! – снова всхлипнул пес.
И хозяйка стала его мыть. Сначала желтым шампунем, потом зеленым, потом синим, потом розовым, потом порошками «Лотос» и «Астра», потом держала в отбеливателе «Лебедь». Потом тщательно прополоскала кипяченой водой, потом водой с уксусом. А Снежок и не думал белеть.
– Придется кипятить, – решительно сказала хозяюшка.
– Да я же сварюсь! – испугался пес.
– Не волнуйся, – успокоила его хозяюшка, – не тебя, а твою шкурку кипятить буду. Шубку свою черную снимай.
– А как же я? А в чем же я?
– А ты пока надень вот это.
И хозяйка протянула Снежку халат: толстый, махровый, белый-белый в мелкие сиреневые цветочки. Снежок быстро сбросил шубку и влез в халат. Халат оказался в самый раз. Он так шел Снежку, что, казалось, пес в нем и родился.
Хозяюшка стала кипятить косматую черную шкурку. И опять напрасно. Ни один волосок не побелел. Расстроилась хозяйка:
– Не могу помочь тебе, собаченька.
Совсем загрустил Снежок. Уже хотел переодеваться в свою черную шубку-шкурку. Вдруг хозяйка задумалась о чем-то и спрашивает:
– А если ты будешь не совсем белый, а в цветочек, как этот халатик? Снежок подошел к большому зеркалу, долго рассматривал себя и остался очень доволен:
– Здо-о-орово! Просто замечательно! Нарядно-то как!! Эти вредные кошки завидовать будут! Только вот рукавов нет для задних лап.
– Ну, Снежок, это не беда.
Взяла чудо-хозяюшка ножницы, иголку, нитки. И вот уже готова чудесная махровая шкурка, белая с сиреневыми цветочками. Смотрится Снежок в зеркало – насмотреться не может.
А хозяюшка аккуратно сложила черную шкурку, положила ее в пакет и перевязала лентой.
– Захвати с собой, может быть, твой странный хозяин Угольком тебя назвать захочет.
…Так появился махровый белый пес в сиреневый цветочек. И если ты встретишь его, он обязательно расскажет тебе о чудо-хозяйке, с которой крепко подружился.
Окошко
Котенок Кис был маленьким и со всеми хотел дружить. А больше всех – с окном: большим, блестящим, прозрачным.
– Вы самое красивое на свете! – сказал окну Кис.
Раздался звенящий легкий смех.
– Неужели самое красивое? – рассмеялось окно. Кис не мог подобрать слов: «Вы… Вы… Вы…»
– Не хвали, перехвалишь, – рассыпался голос окна. – Лучше прыгай ко мне.
– Высоко, – испугался Кис, – а я маленький.
Окно перестало звенеть, будто ожидая чего-то. Долго ждать не пришлю. Котенок прыгнул. Два горшка с фиалками – один с белыми, другой с еловыми – быстро раздвинулись, уступая котенку место на подоконнике.
– Давай знакомиться, – одобрительно зазвенело окно.
– Я котенок Кис. Милое окно, вы такое красивое! А почему вы прозрачное? А за вами – это что? – пригляделся Кис. – Какие-то черные прутья? Зачем они? Такие некрасивые…
– Я прозрачное, потому что так захотели люди. Им приятно видеть то, что за мной.
– Приятно видеть эти грустные черные прутья?!
– Придет время, малыш, и из-за этих, как ты говоришь, грустных прутьев ты забудешь обо мне.
…Шли дни. Осень дождливая кончилась. Зима пришла. Котенок подрос немножко. Горшочки с фиалками уже привычно уступали ему место на подоконнике. Блестящее окно стало еще красивее, наряднее.
Сначала на стекле появились прекрасные звезды-снежинки. Затем чудесные белые кружева. Потом они превратились в бурное море. А потом друг окна Мороз нарисовал на стекле пушистые елочки-лапы. Они были как настоящие. Это случилось как раз под Новый год.
Котенок Кис очень сдружился с красивым окном, привык к его звенящему голосу. И конечно же, думать забыл о голых прутьях на улице. Кто-то как-то между прочим сказал ему, что они называются кустами, деревьями.
А чудесные превращения окна продолжались. На стекле появлялись то невиданные узоры, то снова волшебные кружева, то опять разные снежинки. И ни разу прекрасные рисунки не повторялись. Каждый день новые.
Потом пришел месяц март. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что солнечные лучи стали ярче, и оттого узоры на окне засверкали тоже ярче. А плохо, потому что солнце стало горячее, и чудесные рисунки быстро исчезали.
А потом произошла страшная неприятность. Она называлась – ремонт. Котенку на время запретили входить в комнату с окном. Долго тянулся ремонт. Долго не виделись котенок и окошко. Прошел апрель, половина мая. Наконец неприятности кончились, ремонт ушел насовсем.
Кис тут же помчался к окну. Фиалки не забыли его – уступили место. Мгновение – Кис на подоконнике… И… Он забыл об окне. Обо всем забыл, он увидел, что черные ветки превратились во что-то прекрасное. зеленое-зеленое. Казалось, что деревья и кусты живые! А может, так оно и было. Маленький Кис увидел это зеленое чудо не только глазами, но и ушами, и носом. Недавно распустившиеся листочки шелестели какую-то, только что сочиненную мелодию. А как они пахли!
Маленький Кис замер. Он и не заметил, что самого окна почти не видно: распахнуто окно. Застыл котенок на миг и кинулся, хорошо – этаж первый, в зелень. На все лето кинулся. Он забегал домой. Иногда. Но там, в зеленом теплом времени года, что зовется лето, ему было гораздо лучше.
А окно? Окно не ошиблось. Котенок забыл о нем. Правда, иногда, когда Кис дремал в зеленой траве, ему снились белые звездочки и мохнатые новогодние лапы. Окно не обижалось. Могло ли взрослое умное окно сердиться на котенка, который просто голову потерял.
И еще. Окно точно знало, что тепло – не навсегда, что придут холода. Окно знало, что его хозяйка замерзнет и попросит не пускать домой холод. И окно закроется. И тогда, в этом мудрое окошко не сомневалось, подойдет повзрослевший Кис и немного виновато посмотрит вверх. Фиалки, белые и лиловые, недовольно – они еще не совсем простили котенка – уступят ему место, и Кис легко прыгнет на подоконник.
– Простите меня, – скажет Кис.
– О чем ты? – будто бы удивится окошко.
А еще через некоторое время из дальних северных стран вернется друг окна – Мороз. И на стекле снова появятся чудесные рисунки: то звезды – снежинки, то волшебные кружева, а под Новый год самые настоящие пушистые елочки-лапы. И Кис скажет:
– Вы самое-самое красивое!
Маки и мяч
Жил-был яркий, разноцветный, надувной мяч. Это так. Но сказку начнем по-другому. В нарядной комнате в необычной, очень современной вазе стояли цветы. Ярко-красные маки. И круглый год, даже зимой, оставались яркими и красивыми. Потому что не были настоящими. Это были искусственные цветы, очень искусно сделанные из синтетического материала с каким-то хитрым названием. Цветы казались почти настоящими. Маки были будто живые.
…Но вот пришло лето – то самое, обыкновенное. Хозяйка отправилась за город. Взяла с собой дочку, а дочка, конечно, не забыла веселый надувной мяч. О котором я уже говорила. Яркие цвета делили его, как волшебный апельсин, на дольки: долька синяя, долька желтая, потом зеленая, потом голубая, потом красная и белая и, наконец, в разноцветную крапинку.
Но дни шли и шли. Лето кончалось, кончалось и… кончилось. А как не хотелось забывать его – траву, речку, теплый дождь, веселый разноцветный мяч. А почему бы не поселиться ему, веселому мячу, в комнате насовсем? Ведь он тоже помнил, а значит, мог и напомнить лето. Вот и получилось как-то незаметно, что мяч устроился на столике рядом с ярко-красными неувядающими маками.
Сначала мяч и маки будто не замечали друг друга. Мяч просто стеснялся. А маки – те не сразу снизошли до разговора с каким-то там мячом. Но что-то наконец подсказало им, что это не «какой-то там» мяч, а, представьте, родственник. И ярко-красные цветы, пошуршав тонкими лепестками, решили завязать беседу.
– Уважаемый сосед, разве нам не о чем поговорить?
– Есть! – обрадовался мяч.
– Конечно, – кивнули маки, – ведь мы родственники.
– Родственники? – качнулся мяч. – Здорово! Но не понятно.
– Это очень просто. Мы надеемся, вам говорит о чем-то слово э к с т-раполиуретан?
– Экстра… что? Поли… как? – не понял мяч.
– Экстраполиуретан, – легко повторили маки, – разве вы не знаете, что так называется замечательный синтетический материал, из которого сделаны и мы, и вы.
– Нет, – смутился разноцветный мяч.
– Странно, – удивились маки.
И подробно рассказали о том, из чего, как и где делается экстраполиуретан. Закончив рассказ, они важно спросили:
– Вам все понятно? Вы все запомнили?
– Ой, извините, – раздался голос с красной дольки мяча, – я не все поняла, потому что прослушала. Я разавспоминалась.
– Что же вам вспомнилось? – немного недовольно осведомились маки.
– Да ничего особенного, – вздохнула красная долька, – просто поле маков.
– Поле маков? Таких, как мы?
– Нет, это были маки не из экстра… как там…
– Нет? А из чего же?
– А не из чего. Они просто росли. Они были настоящими.
– Настоящими? Из ничего? Как это?
– Очень просто, – послышался тихий голос голубой дольки, – мне, правда, больше запомнились незабудки. Голубые, как я.
– И тоже не из?.. – удивленно начали маки.
– Нет! Не из… Так же, как и… – перебила белая долька мяча, – как и белые-белые ромашки. Они росли вперемежку с незабудками, невдалеке от маков. И все – ромашки, незабудки, маки – были не из чего. Просто живые.
– Живые! – хмыкнули ярко-красные маки. – Настоящие! Можно подумать, мы…
– Ах, нет! Ах, что вы! Мы совсем не то имели в виду, – спохватились красная, белая, голубая дольки мяча.
– Ничего-ничего. Не смущайтесь, – снисходительно закивали маки, – объясните только, почему те цветы… живые?
– Почему…
– Ну, как сказать…
– Трудно объяснить. Просто мы помним, что нам очень хотелось попрыгать по цветочному полю. Но наша девочка сказала, что цветам будет больно, если их ударить. Даже нечаянно! В прыжке. А вам, наверное…
– Да, да… – перебили маки, – это, в общем, понятно. И просто. Да, да! – Маки гордо подняли головки. – Это просто. И любопытно. Да-а-а. А вот… А вот… скажите, не знаете ли вы… – ярко-красные цветы неожиданно решили переменить тему разговора, – не знаете ли вы свой артикул?
– Арти… что? – не понял мяч, не поняла ни одна его долька.
– Ар-ти-кул. Это тоже очень просто. И важно! Это почти как паспорт у человека. Любая вещь имеет свой магазинный номер – артикул. У нас такой, – маки раздельно произнесли, – АДС-347/26-б. А у вас?
Вместо серьезного четкого ответа послышался легкий добрый смех синей дольки.
– Ой, – смеялась она, – я вспомнила про паспорт.
– Про паспорт? Что же здесь смешного? – удивились маки.
– Я по порядку, – сказала синяя долька. – Однажды с девочкой и мамой мы плыли в лодке по речке. Река была синей-синей. И спокойной, гладкой. И совсем не широкой.
– А по берегам росла необыкновенно зеленая, – подхватила зеленая долька, – высокая осока.
– И было так красиво, – продолжала синяя долька, – что мама на секунду отпустила весла, и они уплыли. И речка тихо несла нас сама.
– А потом, – это уже зеленая долька, – речка решила пошутить и толкнула лодку в заросли зеленой осоки. Там, оказывается, прятался рыбак. А мы распугали ему рыбу. Рыбак рассердился и потребовал мамин паспорт. Но мама вежливо извинилась и вывернула пустые карманы сарафана. И рассмеялась. Рыбак хлопнул себя ладонью по лбу, тоже рассмеялся и подарил нам весла. А важный паспорт нам даже не понадобился.
– Что же, – помолчав, сказали маки, – наверное, и так может быть. На какую-то минуту разговор прервался. Маки, казалось, беззаботно покачивали ярко-красными головками. Будто напевая легкую мелодию. Но разноцветным долькам показалось, что маки то ли растеряны, то ли расстроены… Правда, скоро гордые цветы заговорили снова. И, кажется, так же приветливо и непринужденно.
– Все, о чем мы, то есть вы, говорили, занятно. Но вот желтая долька и долька в крапинку молчат. Неужели им нечего вспомнить?
– Что вы, что вы! Мы помним немало.
– Ну-ну! – будто бы весело поддразнивали маки.
– Я могу рассказать о теплом летнем дожде, – начала долька в крапинку.
– Лучше о том, помнишь, слепом дожде, – подсказала желтая долька.
– Что такое дождь – понятно. Хозяйка моет нас под душем. Это почти дождь, – сказали маки.
– Ну, что вы! – удивилась долька в крапинку.
– Как что? – настаивали маки. – Дождь – душ; душ – дождь. Здесь все ясно. И давайте не спорить.
Долька в крапинку обиженно замолчала, а маки попросили объяснить, что такое слепой дождь. Желтая долька ответила просто и честно:
– Слепой дождь – это солнечный дождь. Это дождь среди ясного и безоблачного неба. Это дождь, в каждой капле которого светится солнце. Вот и все.
– Нет и нет! – Маки почему-то рассердились. – Этого не может быть! Это антинаучно. Это ни на что не похоже. Мы никогда об этом не слышали. Мы не видели ничего подобного! Вы нас обманываете!