Дневник начальника следствия из «Матросской Тишины»

22 июля 2010 года (четверг)

Подъем. Зарядка. Надо держаться, иначе развалюсь. Уже трижды обращался за оказанием медицинской помощи, и никакой реакции, как будто все заявления выбрасывают. По всей видимости, это у них вся система такая. Еще два месяца назад направил письмо на имя Бастрыкина, на имя уполномоченного по правам человека в России. Белла отправила письмо на имя Президента, и только ей пришло извещение, что письмо получили. И все, большой привет. Как в песне поется: «Пой, ласточка, пой…». Что угодно можешь петь, но тебя даже слушать никто не хочет. Ну, какую я общественную опасность для общества представляю? Даже, если исходить из версии следствия, что я виновен. Прошло пять лет с момента совершения преступления, даже больше. Ни с кем из так называемой преступной группировки я не связан, ни с кем не общался, на следствие не пытался воздействовать, и на них не выходил. В чем же дело? Я опасен только для следствия, потому что смогу развалить ту надуманную пирамиду, которую они возвели с помощью Панова. Я его даже не виню, ему видно сказали: «Или даешь показания, на кого мы скажем, или сядешь сам». В отношении его и доказывать не надо. Он вынужден согласиться. Сволочь, конечно. Зачем же людей, не причастных к совершению преступления, пристегивать к делу.

Ну да ладно. В Москве прошел сильный дождь, даже ливень. Но в камере особого облегчения не чувствуется. Обливаемся и этим спасаемся. Прогулка утром, где-то около 10 часов, поднимаемся наверх, в каменный мешок размером пять на шесть, сверху металлические прутья и сетка. Сквозь нее – краешек неба. Так хочется просочиться сквозь эту сетку и улететь. Забыть все как кошмарный сон. Но нет, пока сон продолжается.

23 июля 2010 года (пятница)

Подъем. Зарядка. Очередной день впереди. Жара не спадает. Врачи советуют на солнце не сидеть и почаще обливаться водой. На солнце нас не выпускают, а водой мы обливаемся. Вчера забрали телевизор. Так что мы в тоске и печали. Объяснили нам, что, якобы его хозяин появился. Но это бред, понятно. Видно, отдали тому, у кого деньги есть. А нам так и не сообщают: поступили деньги на счет или нет. «Пишите заявления», – так нам говорят. Сколько писать можно, и куда эти заявления складывают? Ни на одно из заявлений ответа я не получил.

Идут дни за днями. Жду августа. Писем из дома тоже нет, видно, держат, не пропускают. В Питере хоть на электронный адрес записки из дома приходили, и я был спокоен за родных, и они не нервничали. А тут я спрашиваю: «У вас есть электронная почта?» А мне отвечают, мол, пишите заявление. Вы получили ответ на заявление? Нет? Я тоже. Формализмом пронизана вся система сверху донизу. До человека нет никакого дела. Считают, что все преступники и с ними церемониться нечего. Вот так.

Тоска схватила за горло. Что-то мне нехорошо. Где взять силы, чтобы бороться с этим беспределом? За что мне все это? Ведь я ни в чем не виноват, почему эти сволочи так вцепились в меня? Что им надо? Мясо надо! Они жрать хотят, а я, видно, подходящая добыча. Надо взять себя в руки, я не первый. Надо драться! Надо настроить себя. Вспомни всех, кто сидел ни за что, и они боролись, боролись, боролись.

Как легко можно поломать жизнь человеку. Раз! И все изменилось. Ладно! Надо держаться.

24 июля 2010 года (суббота)

Подъем. Зарядка. С самого утра стоит жара. Душно. Дышать трудно. Хоть бы жара закончилась. Прошла еще одна неделя. Скоро должен появиться адвокат, будет веселей. От Полины пришли письмо и передача. Пишет, что деньги бросила на счет, но мне пока ничего не сообщили, несмотря на все мои заявления. Деньги будут, хоть смогу купить что-нибудь, а то эту баланду уже жрать невозможно. Написать «есть» даже неудобно, качество пищи не позволяет. Предстоит сегодня очень жаркий день.

25 июля 2010 года (воскресенье)

Подъем. Зарядка. Раз пишу, надо выполнять. Вчерашний день побил все рекорды. За все время наблюдения в Москве не было температуры выше 36,7 градуса. Сегодня с утра погода повторяется. Ночью не спалось, пришлось все время читать, а то мысли все время бродят вокруг дела. Так можно и с ума сойти.

Пишу рассказы уже отдельно, в тетради. Воспоминания о работе советской милиции. Сергей, напарник по несчастью, прочитал и сказал, что вроде бы интересно. Буду дальше писать, так хоть отвлечься можно.

Сижу на спецблоке, где особо опасные преступники. На камерах даже надпись: «Внимание! Особый контроль». Правда, на моей камере надписи нет. Но, видно, все равно «особо опасный». Выходишь из камеры, тебя осматривают с металлоискателем. Возвращаешься – то же самое. Периодически в камере делают обыск, здесь это называется «шмон». По утрам обстукивают деревянной кувалдой койки. Оказывается, туда можно спрятать металлические ножи, заточки и т. д. Отношение со стороны сотрудников нормальное, спокойное. Нас не нервируют, и мы никого не нервируем. Вот так и живем. Хлеб выдают буханкой, но он разрезан на три части для проверки, нет ли там чего-либо внутри. Чтобы порезать его, приспосабливаем пластик, его только точить надо. Сердцевину хлеба не едим, так как в него добавляют уксус или что-то еще и он невкусный. Добавляют из-за того, что умудряются из хлеба гнать самогон градусов на 50, и это при всех обысках.

26 июля 2010 года (понедельник)

Подъем. Зарядка. Начинается очередная неделя. Вчера вечером была гроза где-то с полчаса, но температура в камере практически не изменилась. Из дома нет вестей, хотя я написал уже три письма. Может, на этой неделе что-нибудь придет, или надо ждать адвоката. Без телевизора совсем тошно, хорошо хоть вдвоем, в домино гоняем да еще книжки читаем. Вечером начал заниматься йогой. Надо же как-то себя физически поддерживать. Еще пишу рассказы, по одному в день, вспоминаю старые дела.

27 июля 2010 года (вторник)

Подъем. Зарядка. Погода бьет рекорды, и мы – вместе с ней. Идя на прогулку, я посмотрел, что к каждой камере подведены воздухосборники, значит, есть вентиляторы. Но даже в такую жару их не включают. Берегут энергию за счет нашего здоровья. За медицинской помощью обращаюсь регулярно, раз в неделю, врачи записывают старательно, они бывают при осмотре два раза в неделю, но никакой реакции. Спрашиваю у них: «В чем же дело?» Но они молчат. Не говорят, что здоров и не нуждаешься в лечении, не говорят и то, что у них нет возможности тебя лечить. Молчат, не вызывают, не объясняют. Или следствие дало им команду не оказывать никакой помощи. Но такого ведь быть не может. И это происходит в следственном изоляторе, где произошел несчастный случай с Магнитским и даже возбудили по данному факту уголовное дело. А может, имея такое дело, следствие и диктует им, что хочет. Странно все это.

29 июля 2010 года (четверг)

Подъем. Зарядка. Погода все бьет рекорды. Просыпаюсь по ночам, подушка вся мокрая. А Сергей вообще спать не мог, всю ночь бегал. Написал я жалобу на имя Президента, особых надежд не испытываю, но молчать больше не могу. Посмотрим, что будет.

Примечания