Жена для князя
- -
- 100%
- +
– До встречи.
Виталий вышел из машины и открыл ворота. Девушка мельком увидела громаду особняка, похожего на готический замок.
Боже, какой колхоз. Сразу видно, что Ленские из торгашей.
Ирина поморщилась, развернулась и быстро уехала.
***
Свежий воздух охладил голову, но в носу, казалось, так и остался аромат ее духов. Что-то сладкое… Ваниль, миндаль, горькая полынь и что-то еще, неуловимо приятное, заставляло его сердце биться чуть чаще, вопреки его же воле.
Виталий чуть ускорил шаг по направлению к дому, продолжая вспоминать этот странный обед в конном клубе. В ресторане он сидел как на иголках, наблюдая, как Разумовский пытается подкатить к молодой княжне. И она, вроде как, не против.
От этого в душе поднималось странное царапающее раздражение, хотя причин особо не было. Ленский эту девицу видел второй раз в жизни. И если в первый она ему понравилась, то сейчас он испытывал сложные, противоречивые чувства.
Ее вызывающий вид просто кричал: посмотри на меня, оцени меня, купи меня…
Виталий нахмурился. Ценников в глазах женщин он не любил. Да и лишних денег у него не было.
И Разумовский…
Странный интерес от этого человека очень смущал. Старый враг семьи, которого папенька иначе как «гнидой» никогда не называл, вдруг стал почти родственником. Но врагом быть не перестал. И явно искал контакта с Виталием и на свадьбе Влада, и сейчас.
Зачем? Ему определенно что-то было нужно. Но что?
А затем предложение Ирины подвезти его… Была ли это просто вежливость? Но он охотно согласился. И признался себе, что ждал этого. Яркие, накрашенные, пухлые губы так и манили, и он изо всех сил боролся с желанием не поддаваться этому мимолетному влечению.
Зачем она так вырядилась? Явно же не ходит так каждый день. Для него что ли? Эта мысль льстила и раздражала одновременно. Он и правда ей настолько интересен? А как же князь Разумовский? Или Ленский выглядит более легкой добычей?
И потом это прикосновение… Когда она положила свою ладонь поверх его руки, кожа будто вспыхнула. Этот трепет, неожиданный и острый, прошелся по всему телу волной, отозвался где-то в паху. Ленский почувствовал, как в голове слегка помутилось от внезапного желания.
Он не хотел этого, но ее прикосновение… это же было как приглашение. Разве нет?
О сорванном поцелуе Виталий не жалел.
Думать надо, когда красишься, как проститутка, и зовешь мужчину в машину. Он вспомнил её блестящие глаза и прерывистое дыхание… Покрасневшие щеки… Вроде как смутилась… Забавно… Весь обед стреляла глазками в двух мужиков, и вдруг вся засмущалась. Просто смешно.
Но целоваться было приятно. Очень приятно. И это «приятно» вызывало легкое раздражение. Терять голову явно не стоило. Не тот случай. Хотя тут же вновь захотелось провести пальцами по тонкой шее, ощутив проступающие позвонки…
Интересная девочка… Но…
Виталий усмехнулся, вспомнив, как неуверенно вела себя Ирина в их присутствии. Княжна, может, и с фамилией, но очевидно не особо вхожа в их круг. Надо будет еще спросить у Влада. Если он её не знает – то точно, кроме фамилии, у нее ничего нет. Хотя, может быть, есть желание подняться. Например, за счет замужества на богатом князе Разумовском. Пусть он староват, но когда это смущало милых дев? Или она еще и на него нацелилась?
«Мелкая хищница», – билась в голове мысль, вызывая острое разочарование. Чуть не повелся на невинную мордашку, джинсы и белую футболку при первой встрече!
Но где-то в глубине души закралось сомнение: а что, если он ошибся? Что, если за этим нарядом и показной уверенностью скрывается что-то другое? Это неприятное чувство заставило его нахмуриться.
Ленский раздраженно передернул плечами, как будто отряхиваясь. Не успел вступить на родную землю, как тут же попал в водоворот интриг, козней, сложных семейных связей и игр, где он не более, чем пешка. А главное, куда ни плюнь – попадешь в князя или княжну!
Виталий почувствовал, как спадает флер первого очарования Ириной. Почему все женщины или хищницы, или дурочки? Есть ли золотая середина? Но ладно, все равно особо делать нечего, можно и посмотреть, что будет делать молодая княжна.
***
Ирина раздраженно хлопнула дверью квартиры. Торгаш и есть торгаш! Кровь – не водица! Хоть и кандидат наук. Химических или каких там… А пофиг! Все равно никакого благородства! Облапал её в её же машине, как какую-то девицу легкого поведения! Разумовский бы так точно не сделал!
Она скинула туфли у двери и, сделав пару шагов, оказалась у холодильника.
– Есть мороженое? – спросила Ирина у Юли, сосредоточенно печатающей что-то на ноутбуке.
– Ага, ведерко есть. Шоколадное. Ты что такая злая?
– Сейчас расскажу, – отозвалась Ирина и достала мороженое. – Переоденусь ещё. Платье очень неудобное.
Через пять минут разговора заинтересованная Юлька оторвалась от ноутбука и переместилась на диван, поближе к Ире.
– Я чет не поняла, а ты не этого что ли хотела: охмурить Ленского? Или план минимум – продать лошадь, – Юля обняла подругу за плечи и строго добавила:
– Только не реви!
Ира сидела уже в домашней футболке и шортах и грустно ела мороженое прямо из ведерка.
– Ну да. Но как-то не уверена, что он меня поцеловал, потому что «охмурился». Такое чувство, что он намекал, будто я ради продажи на все готова. И с ним переспать, и с Разумовским… Чертов Ленский! – Ирина с яростью вонзила ложечку в мороженое и стала вертеть ею, как будто вырезая чьи-то глаза.
– А вот тебе не пофиг, что он думает? – удивилась Юля.
– Не знаю… – Ирина задумчиво подняла глаза к потолку. – Так-то симпатичный. И не такой уж душнила. И целуется хорошо… Но как-то не чувствую я, что он трепещет. Вот вообще!
– Ну ты даешь! – хохотнула Юлька. – Ему же не семнадцать лет – трепетать! В тридцатник мужики уже прагматичны и циничны. А уж такие, как Ленский, тем более. Да и сама что ли «трепещешь»?
– Ну не знаю… – Ирина облизала ложку. – Надо еще посмотреть. Только давать я ему не собираюсь! Ты права – надо значимость свою повышать. Не хочу, чтобы он меня как временный вариант пользовал, как Пашка. А потому найдут ему богатую княжну и – «нам надо расстаться, твои вещи в холле»!
В глазах резко защипало, а в горле встал комок, сдавливающий дыхание. Она протолкнула этот «комок» мороженым и стало чуть легче.
– Нет. Не допущу, чтобы меня опять какой-то мужик использовал! – твердо добавила она.
– Молодец! – одобрила Юля. – А что там старый? Совсем ни о чем?
– Не такой уж он старый, чуть за пятьдесят, – заметила Ирина. – И очень даже хорошо выглядит для своего возраста. Я бы больше сорока пяти не дала. Подтянутый. И кожа хорошая. Но, если честно, жутковатый. На меня так в последний раз полицейский смотрел, когда я документы на машину забыла. Но все же князь… очень старая семья… У них, наверняка, фамильных бриллиантов больше, чем в музее.
Ирина мечтательно закатила глаза, представляя себя в белом дизайнерском платье с бриллиантовом колье на шее. И серьгами. Тяжесть бриллиантов была столь ощутима, что она вздрогнула. Оказывается, Юлька слегка дернула её за мочку уха.
– Не улетай, – фыркнула подруга. – Тебе ипотеку платить. И прости, но давай уже за продукты скидываться, раз ты пока не собираешься квартирантов выгонять из своей квартиры. И за квартплату.
– Да, надо работу искать, – грустно сказал Ирина и закрыла ведерко с мороженым.
Глава 6
Разумовский привычно рано приехал в офис. Он вольготно развалился в большом кожаном кресле, наслаждаясь редкими минутами тишины до начала деловой кутерьмы. Солнце, пробивавшееся сквозь жалюзи, окрашивало массивный стол в теплые золотистые тона. Слышался приглушенный гул города за окном и тихий шелест работающих кондиционеров. Дмитрий лениво просматривал сообщения в почте, периодически вспоминая «семейный обед» в конном клубе.
Что же, Виталий оказался темной лошадкой. Он так и не сумел его раскусить. А что у него за интерес к красавице княжне? Взгляды он на неё бросал красноречивые… Эх, молодежь…
Дмитрий чуть улыбнулся, машинально рисуя закорючки на листке бумаги. Тяжелая тёмная дверь кабинета открылась, и Разумовский увидел свою секретаршу с подносом с чашкой кофе.
– Спасибо, Маша, – он взял чашку кофе и заметил на подносе листок бумаги.
– Это что? – он взял листок кончиками пальцев.
– Заявление, Дмитрий Владимирович, – ответила сияющая секретарша.
Разумовский пробежал заявление глазами и с раздражением бросил его на стол.
– Ну как так, Маша! Всего два года проработала!
– Ну, уж извините, Дмитрий Владимирович! Я так-то имею право и замуж выйти и в декрет уйти! – Маша возмущенно выдохнула, тряхнув светлыми волосами.
Голубые глаза сверкнули вызовом.
Дмитрий Владимирович грустно посмотрел на миловидное лицо. Пожалуй, это была лучшая его секретарша за весьма долгий срок. Ответственная, работоспособная, компетентная и бодипозитивная. Так что не отвлекала его на посторонние мысли. А это вселяло надежду, что они буду вместе очень долго. Но начальник отдела по качеству прервал их двухлетний, исключительно деловой роман. Сука. Не просто так всё время в его приемной тёрся! Вот и верь людям!
И он даже не заметил, что за последние полгода она стала круглее, чем обычно!
Разумовский тяжело вздохнул и устало потер пальцами лоб.
– Ладно, что уж… Ты же не завтра уходишь? Подбери замену себе. Только нормальную и давай постарше. Замужнюю и с детьми. Но симпатичную, как ты. Хочется все же на милых дам смотреть, – Дмитрий улыбнулся, а Маша слегка зарделась, стрельнув в шефа голубыми глазами.
– Я постараюсь, Дмитрий Владимирович. И уже сегодня HR-менеджера подключу. И через месяц точно уйду, я себя плохо чувствую в последнее время, – Маша положила ладонь на живот.
– Да, и поздравляю с будущим пополнением. Всё выплатим, разумеется, и бонус лично от меня – за хорошую работу!
– Спасибо! – секретарша просто просияла.
– Ну, давай, за работу пора. Расписание мне пришли.
Мария ушла, а расстроенный Дмитрий взял в руки лист бумаги. Краткое досье на Ирину Павловну, урожденную Зотову. Представительницу славной, но обедневшей фамилии. Два года продавала корм для животных, но уволилась… Вот и лошадь продает, совсем, похоже, прижало…
А все же, что там у Виталия с ней? Как-то странно он поглядывал на эту девочку. Поди сам хочет оседлать эту кобылку. Правда его под Софочку Гольдштейн готовят. Владик и готовит. Но жирно Ленским будет: и Закировы и Гольдштейны…
Дмитрий взглянул на знакомое имя бывшего начальника Ирины и взял телефон.
– Анатолий, здравствуй. Ну как там твои корма? Продаются?
– С Божьей помощью, Дмитрий Владимирович, – послышался настороженный голос троюродного брата.
– А я что звоню, у тебя девочка недавно работала, Ирина из Зотовых. Из питерских Зотовых, – решил уточнить Разумовский. – Почему она уволилась?
– Так молодёжь… На месте не сидят, – как-то неуверенно послышалось в ответ.
– Анатолий Степанович… – усмехнулся Разумовский. – А если я сам у Ирины спрошу – она мне тоже так скажет?
– Э-э-э… – замычала трубка. – Ну, Пашка попросил её уволить и слегка кислород перекрыть. Сын Геннадия. Они там с Иркой жили вместе пару лет, а теперь разбежались. Он сейчас на Шаховой жениться будет. А Зотова лошадь у него отжала, которую Пашка ей подарил. Так не делается, Дмитрий Владимирович! Пусть лошадь вернёт. Он ей отступные дал!
– Ох, Анатолий. Расстроил ты меня, – поморщился Дмитрий. – Влез в какие-то бабские разборки. Подарки – не отдарки, слышал? И племяннику так и передай. И сам запомни. Так что Пашка пусть успокоится, а то я ему сам кислород чуть перекрою. И тебе. Обидели, значит, Разумовские девочку ни за что…
– Дык, позвонить ей? Обратно взять? С повышением? – раздался тревожный голос в трубке.
– Не надо. Я ей новую работу нашел, – ответил Разумовский, глядя на Машу через полупрозрачную стену кабинета. В голове быстро замелькали комбинации раскладов…
Он сбросил вызов и уставился в потолок.
А пусть посидит Ирина в его приемной. Кофе-то наверняка варить умеет… И с должностью секретаря справится, все же с документами работала. А вдруг Виталик на огонек зайдет… Надо встряхнуть его. Вытащить из тени Ленских. И у Гольдштейнов ему делать нечего…
Хотя Ирина и сама очень приятная девушка… Приятная, но не то…
Дмитрий зажмурился и перед глазами встало острое лицо Татьяны Ленской, урожденной Мальцевой. Вот она никогда не была приятной девушкой. Но держала его крепче крепкого тридцать лет. Белые волосы, серые глаза… Уголки губ, всегда сложенные в легкую полуусмешку. Привычка держать спину идеально прямой. Но он же помнил, как она плавилась в его руках…
Сколько у него было женщин с кукольными лицами и покладистым характером. Но всё не то. Не те волосы и не те глаза… Жалкий суррогат, как стекляшки вместо бриллианта… А теперь она свободная женщина, мать его сына и бывшая жена его будущего зятя. Ну просто грех не зайти в гости! И посмотреть, осталась ли еще хоть одна искра в этих стальных глазах.
***
Татьяна Викторовна вихрем носилась по семейному особняку, раздавая резкие отрывистые указания. Прорабы испугано вжимали головы в плечи, а дизайнеры нервно вздрагивали.
«Отличная была идея насчет ремонта! Бодрит! Даже моложе себя чувствуешь. Барселона, конечно, место хорошее, но киснешь там тоски. Так и апельсины захочется выращивать или грядки завести», – Татьяна усмехнулась своим мыслям, поймав свое отражение в зеркале.
Не-е, для пятидесяти лет она в отличной форме! Просто в отличной! Уж получше сорокалетней «молодушки» Ленского. Та хоть и княжна, а – выглядит так себе. И даже не в беременности дело. И не в косметологах. Спортом нужно заниматься. И себя в руках держать. Хотя Костик тоже стал рохлей, так что идеально совпали.
Она фыркнула. Вроде давно всё перегорело к бывшему мужу. Так давно, что и забылось, когда именно. Но задел её этот его новый брак. И пузо невесты тоже. Везет же мужикам. Про вечность пора думать, а гляди – опять «молодой отец». Ну и ладно, совет да любовь. Компенсацию только пусть даст. А она «счастливой семейной жизни» уже наелась.
Татьяна взглянула на стену, брови её сурово сошлись на переносице, образовав легкую вертикальную складку.
– Это разве лиловый? – палец с остро заточенным коготком ткнул в свежеокрашенную стену. – В образце разве такой лиловый?
– Да не высох ещё, Татьяна Викторовна, – прораб неловко переминался с ноги на ногу, мусоля в руках кусочек образца.
– Да четвёртый день всё «не высох», – в голосе Татьяны прорезались стальные нотки. – У вас мозгов или компетенции не хватает нужный цвет сколеровать?
– Татьяна Викторовна, – пискнул голос за спиной.
– Что?! – резко обернулась Татьяна, гневно взглянув на домработницу. Та вздрогнула.
– Там доставщик. Просит расписаться лично.
– А, плитку привезли? – Ленская с завидной скоростью спустилась с лестницы в холл.
Однако вместо итальянской штучной плитки, заказанной спец рейсом, она обнаружила огромную корзину белых лилий, распространяющих сладкий удушливый аромат. Аромат, который всегда заставлял дышать глубже. Аромат, который люто ненавидел Костик.
Татьяна застыла у корзины, ощущая нервный перестук сердца. Не так уж много людей знали, какие цветы она любит на самом деле.
«Господи, надеюсь это Влад!», – мелькнула мысль, пока она бегло расписалась стилусом в планшете доставщика.
После Татьяна порылась в свежайших лилиях и нашла белую шелковистую карточку с каллиграфической надписью: «Прекрасной и свободной женщине. Кн. Р.»
– Сука, – прошептала Татьяна. – Чтобы ты сдох.
Пальцы дрожали, пока она рвала плотную карточку с запиской на мелкие клочки.
Он всё помнит. Снова эта игра в кошки-мышки? Неужели он до сих пор надеется? Или просто наслаждается её болью? Надо прекратить, надо остановить его.
– Выбросите эту гадость, – отрывисто бросила она домработнице и пошла вверх по лестнице.
«Тварь, тварь, тварь…», – навязчиво билось в голове гулким набатом.
Как будто отвечая её мыслям телефон взорвался в руках тревожной трелью. Незнакомый номер.
«Не отвечай», – мелькнула мысль. Но Таня отрывисто ответила:
– Слушаю.
– Привет, – раздался мягкий голос, и в животе что-то болезненно перевернулось. И ей снова стало девятнадцать лет. И снова стало всё впереди. И снова встали перед ней теплые темные глаза с легкой смешинкой. И снова чуткие мужские руки обняли её в подсобке спортивной школы. И снова она ощутила его губы на шее. В тот их первый раз. Когда казалось, что это навсегда…
Нельзя поддаваться этим воспоминаниям! Он – прошлое. Опасное, запретное прошлое.
– Откуда у тебя мой личный номер? – спросила она, глубоко вздохнув, и отчаянно пытаясь сделать голос тверже.
– Таня, – в мягком голосе послышалась легкая укоризна. – Мне не нужно много усилий, чтобы узнать чей-то номер. Даже твой. Хотя в этот раз это было нелегко, признаю.
Татьяна отчаянно вцепилась в трубку. Его голос все еще вызывал дрожь. Нужно взять себя в руки, не дать ему увидеть ее слабость.
– Что тебе нужно? – она собралась и ещё раз глубоко вздохнула. Опять поплыла, как малолетка! Хватит! Это враг. Был врагом, есть и будет.
– Соскучился, – ответил Дмитрий. – Я же тебя раньше хоть на мероприятиях видел. А ты уже почти два года как сбежала. Я правда соскучился, Таня. Особенно на свадьбе Влада это понял. До сих пор у меня перед глазами стоишь. Ты там затмила невесту.
– Это должно мне льстить? – фыркнула Татьяна, нервно покусывая губы. Нужно держаться, не показывать ни капли слабости. Он играет.
– Не знаю, – вздохнул Разумовский. – Просто говорю, как есть. Было у нас всякое, не спорю. Ошибок было много. Но были и мгновения, которые я помню до сих пор. А ты помнишь?
– Знаешь, ложка дегтя портит бочку меда. А у нас с тобой пропорции были гораздо хуже, – резко ответила Татьяна. – Ничего нас сейчас не связывает и слава Богу.
Она уже собралась сбросить вызов, как услышала жесткое:
– Так уж и ничего? А вот старший сын у тебя… интересный парень вырос.
Татьяна почувствовала, как пальцы, державшие трубку, задрожали.
– Оставь в покое моих детей, – резко ответила она.
– Твоих – оставлю. Если, конечно, твой средний перестанет меня провоцировать. А он нарывается, Таня! Просто по краю ходит. А вот моего… Ну не знаю… Не так уж много у меня детей, чтобы ими разбрасываться.
– Он – Ленский! – выдохнула Татьяна, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.
– Да? Ну, тогда докажи мне это. Дай мне его волос или образец крови. Только при мне. Если он – Ленский, то слова тебе больше не скажу, – голос Разумовского зазвучал почти ласково. – Хотя врать не буду, ты мне очень дорога. Была и будешь.
– Ты ему жизнь сломать хочешь? – прошипела Татьяна. Внутри поднималась ярость, смешанная со страхом.
– С чего это? – казалось, Дмитрий искренне удивился. – Сидеть под ковриком у Ленских – это жизнь что ли? Под Владом ходить или заграницей то ли жить, то ли прятаться… Вот уж счастье. Разве он не имеет право знать правду? Или ты боишься, что я окажусь лучшим отцом, чем Костик? А вдруг мы подружимся?
Татьяна сильно сжала кулак, вонзив острые ногти в ладонь. Боль чуть отрезвила. Нужно собраться. Не давать ему этой власти над собой.
– А мне зачем звонишь, раз все решил? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– А я еще не решил, – признался Разумовский. – Может и правда, не надо это всё. Он уже большой мальчик. К Костику привык. Может и не надо… Передумать я могу только ради тебя, Танечка. Дай мне ещё шанс. Давай пообщаемся. Давай просто встретимся пару раз, поговорим…
– Хорошо. Но просто поговорим, – вздохнула Татьяна. Но что он задумал? – Правда, я даже не знаю, о чем нам говорить.
– Да уж найдем, – самодовольно усмехнулся Разумовский. – Только не про Владика. И не про Костика. Про них точно не хочу. Я тебе напишу еще, Танюша, жди.
Трубка замолчала, и Татьяна обессиленно откинулась на спинку кресла. Сволочь. И как всегда одержал верх. Или она сама позволила?
Разговор с Разумовским вымотал её похлеще двухчасовой тренировки. Теперь ей нужно придумать, что делать дальше. Как защитить своих детей, как не допустить непоправимого. Она задумчиво прикоснулась пальцами ко лбу.
Тридцать лет прошло. Некоторые столько не живут. А он всегда, всегда был где-то рядом. Начинало казаться, что у него реально проблемы с психикой.
Резкий звонок вырвал её из раздумий. Она посмотрела на экран телефона, и на ее губах появилась легкая улыбка.
– Да, дорогой, – промурлыкала Татьяна в трубку.
– Поужинаем сегодня? Я после работы заеду. Или может в ресторане? – раздался мягкий вкрадчивый голос, заставляющий расслабить жестко сжатые губы.
– Давай дома, милый. Я что-нибудь приготовлю. Что ты хочешь?
– Мне всё равно, если это сделаешь ты, – прозвучало в ответ.
– Тогда, до встречи.
– Пока, мама.
Глава 7
Влад с трудом дождался конца рабочего дня. Последние часы тянулись мучительно медленно, как будто стрелки застряли в густом сиропе. Он чувствовал на коже колкий холод кондиционера, перед глазами мелькали бесконечные сообщения рабочих чатов, но ничто не могло заглушить острое желание поскорее увидеть её. Наконец-то пришло время!
Ленский набрал водителя:
– Коля, машину подгони. Домой еду.
– В квартиру, Влад Константинович? – уточнил водитель.
– Нет, туда потом. Сначала домой…
Влад с неохотой вошел в особняк. Слишком много воспоминаний… Воспоминаний, от которых хотелось бежать, но они цепко держали, словно наброшенная сеть. И хоть он сам в юности иногда мечтал сжечь это место дотла, вид ободранных стен, гор стройматериалов, антикварной мебели, завернутой в пленку – его угнетал. Но все же это его дом…
Сердце сдавило щемящей тоской, а голову – легким предвкушающим спазмом боли. Но ноги сами несли его вперед. Он был здесь только ради неё.
Влад нашел мать на кухне и встал в проходе, не желая прерывать это мгновение. Она стояла к нему спиной у плиты и сосредоточенно что-то помешивала. В синих джинсах, свободной черной футболке, высокая, стройная. Каре было завязано сзади в смешной короткий хвостик. Как будто не было этих почти двух лет. Как будто она стояла так вчера и будет стоять завтра. Такая родная, такая нужная… Внезапно защипала в глазах, и он вновь почувствовал себя десятилетним мальчиком. Очень захотелось обнять её.
Хотя вытяжка работала на полную, он уловил аромат мясного рагу – её коронного блюда. На сердце защемило от воспоминаний. Она очень редко что-то готовила и почти всегда только по его просьбе. И почти всегда вместе с ним.
Не выдержал: подошел и обнял её со спины, зарываясь в белые волосы и с наслаждением вдыхая такой родной запах. Она чуть вздрогнула, бросила в кастрюлю половник, и развернулась.
– Привет! Тут так шумно, не слышала твоих шагов. Ты рано, но скоро будет готово. Виталий не спустится, сказал, что сыт. Будем вдвоем, – она посмотрела на него снизу вверх, и Влад с трудом подавил желание поцеловать её в щеку. Пожалуй, это уже слишком…
– Ладно. И я не тороплюсь, – ответил он, с удовольствием сбрасывая пиджак на кухонный стул. – Я даже переоденусь. У Марка до сих пор висит гора шмотья в его гардеробной. Думаю, он не обидится.
– А как же твоя жена? Она же тебя ждет, наверное? – Татьяна выключила плиту и внимательно посмотрела на сына.
– Я её предупредил, – небрежно ответил Влад. – Я так соскучился, не могу на тебя насмотреться. И наконец-то мы можем нормально пообщаться. Без всех.
– Влад, – она подошла и погладила его по щеке.
Он прильнул к её руке и поцеловал тонкие пальцы, глядя в глаза.
– Так нельзя, – она попыталась убрать руку.
– Почему? – он неохотно отпустил её.
– Потому, – довольно резко ответила она. – Ладно, переоденься и приходи.
Сердце дрогнуло от разочарования, но он покорно ушел переодеваться. Через двадцать минут Влад сидел в штанах и толстовке брата за большим столом в огромной кухне и старался не смущать мать взглядами. Но у него плохо получалось. Пожалуй, они действительно давно не виделись. Видеосвязь, телефонные звонки, урывочные тайные встречи, лишь бы не узнал отец, на пару суток в Барселоне – это всё ничто. И вот сейчас им ничего не мешает, но она не подпускает его… Не разрешает быть рядом…
Влад сжал вилку до побелевших костяшек… Так больно… Неужели не заслужил?
– Хотела насчет отца поговорить еще, – Татьяна села рядом, и он глубоко вздохнул в попытке уловить её аромат. Горько-сладкий… И что-то полынное… Как скошенная в августе трава… Нужно будет обязательно подарить Эле этот парфюм.
– А что о нем говорить? – говорить об отце ему точно не хотелось.
– Я, конечно, сказала ему, как ты просил. Насчет компенсации… Но, Влад, как-то это неправильно. Он и так много дал и тебе и мне. И много потерял из-за меня… Понимаю, что дорого тебе обхожусь, но не стоит. Да мне и сбережений хватит, если не шиковать. Как-то к брендам и бриллиантам становлюсь равнодушной. Старею, наверное, – Татьяна невесело усмехнулась.