Тайна рукописного Корана

– Сегодня ему не до сна – завтра на рассвете выступаем в бой. У них с твоим отцом много дел. Поняла?

– Да. Но я боюсь…

– Не бойся, я буду с тобой. – И он потянул ее в тавхану. Усадил там на диван и ласково сказал: – Ты поплачь. Говорят, слезы девушки обернутся ей в радость, когда станет женой.

– Мне не хочется плакать, я сегодня такая счастливая! – Зейнаб прижалась к Саиду.

А он про себя подумал: «Ничего, еще поплачешь!» И собрался уходить.

– Ты скоро придешь?

– Скоро.

– Я буду ждать! А ты любишь меня? Ну ладно, не говори, я знаю… Только почему ты сердитый…

Саид Хелли-Пенжи уже не слушал ее. Он вышел, закрыл дверь, зажал ключ в кулаке и спустился с лестницы. Навстречу ему вывалились хмельные Исмаил и Ибрахим-бей.

– Ну я пошел, хи-хи! – многозначительно хмыкнул Ибрахим-бей, обнимая за плечи Исмаила.

– Эй ты, Саид Хелли-Пенжи! – крикнул Исмаил заплетающимся языком. – Отведи к нему эту стерву, чтоб род ее передох.

– Она уже в тавхане! – ответил Саид. Голос его дрогнул. «Не помешал бы мне этот пьянчуга сотворить задуманное».

– Какой предусмотрительный! – удивился Исмаил. – Молодец! А теперь на коня и проверь все посты! Понял? Потом доложишь мне! – Исмаил широко зевнул и, пошатываясь, направился к себе…

– Уважаемый Исмаил, разреши мне еще кого-нибудь прихватить с собой. Небезопасно одному…

– Возьми любого! – И Исмаил ушел. Ему свят свой очаг, а до горестей других дела нет.

Саид Хелли-Пенжи, предупредительно провожая Ибрахим-бея, шепнул ему:

– Ты огня не зажигай. Она уже там. Со светом хуже. Да действуй посмелее. Будет плакать, рваться, не обращай внимания…

– Не учи меня… Когда ты этим делам обучаться ехал, я с учебы возвращался. Иншаллах! – расхохотался турок, потирая руки в предвкушении удовольствия.

– Тихо ты… Не испугай райскую птичку… – Саид подвел турка к двери, отпер ее, втолкнул к бедной, охваченной трепетным ожиданием Зейнаб и, закрыв дверь на ключ, одним махом сбежал во двор. Вывел двух заранее оседланных лошадей и сходил за Мууминой. Переодетая, она ждала его. Саид помог девушке сесть в седло и, приказав ей не отставать, направил своего коня в сторону выхода к морю. Первый встречный постовой, ничего не заподозрив, пожелал им провести ночь без неприятных приключений и, сказав, чтобы проверили и самые дальние посты, пришпорил коня. Саид тоже рванул.

За ним следовала Муумина. Постовых Саид Хелли-Пенжи боялся меньше всего. Не встретить бы сыновей Абу-Супьяна, уж они-то не дадут ему исполнить задуманное. Раб своих инстинктов, Саид Хелли-Пенжи был способен и на добро и на зло. Все зависело от того, какие порывы двигали его изменчивой душой в ту или иную минуту, с какой силой воздействовали на струны его сердца удары желаний.

Когда смеется судьба

Исмаил, не раздеваясь, повалился на тахту и уснул. Встревоженная тем, что куда-то задевалась старшая дочь, которая и за плетень дворовый не часто выходила, жена Исмаила тщетно пыталась растолкать мужа, отправить его на поиски.

А Зейнаб между тем билась в лапах пьяного турка. Она сразу, едва тот подсел и протянул к ней руки, узнала, кто перед ней, и поняла, как жестоко обманул ее человек, которому она доверилась всем своим наивным девичьим сердцем. Зейнаб в ужасе рвалась, кричала, колотила кулачками в дверь, но все напрасно. Ибрахим-бей снова и снова бросал ее на тахту, она билась в его объятиях, как куропатка в когтях коршуна, до крови укусила его за руку, и тогда, озверев, он стал избивать ее. Зейнаб уже выбилась из сил и только жалобно стонала. Ее по-прежнему никто не слышал, а хоть бы и услышал, так едва ли пришел бы на помощь. Ведь все знали, что к турку на ночь должны привести бедную пленницу, вот бы и подумали, что это она кричит…

Зейнаб охрипла, свернулась как котенок и горько плакала. Турок тоже устал. Сердце тяжело ухало, на висках надулись вены, как-никак, а ему уж без малого пятьдесят… Убедившись, что девушка обессилела и сопротивляться, пожалуй, больше не будет, он разделся, подложил под голову подушку, лег рядом с ней, обнял за плечи и затих, выжидая, может, в ней проснется желание. А она вдруг отпрянула, снова вскочила, подбежала к двери и закричала: «Откройте! Мама, спаси меня! Мама!» Но крика не получилось. Зейнаб задохнулась – Ибрахим-бей вскочил, рванул девушку к себе, разодрал на ней платье, отбросил его в сторону, содрал и шаровары, и несчастная Зейнаб, неумело прикрывая наготу, опустилась на пол. Он поднял ее… и стал неистово целовать, потом понес на тахту и уложил, она еще билась у него в руках, но это были ее последние усилия, потом все задавило потное грубое мужское тело, волосатая грудь и руки…

Зейнаб больше не сопротивлялась, она стонала в беспамятстве. А он… огорошенный своей мужской беспомощностью, злой как зверь, юлой вертелся над целомудренным девичьим телом, осыпал жадными сладострастными поцелуями ее налитые нетронутые груди, шею, плечи, пока наконец не откинулся на спину и не забылся тяжелым сном…

Жена Исмаила, которая все еще тормошила мужа с лампой в руке, вдруг прислушалась к крику пленницы, что доносился из тавханы, и голос на миг показался ей знакомым. Но она и в мыслях не могла допустить, что это может быть ее Зейнаб, что благовоспитанный турецкий офицер, который не ровня ее неотесанному мужу, способен на такое в доме хозяина. На ее месте никакой другой матери тоже не пришло бы в голову, что гость может допустить такое вероломство.

Исмаил наконец встряхнул голову, как лошадь на водопое, с трудом открыл глаза и приподнялся:

– Что такое, что случилось?

– «Что случилось», – передразнила его жена. – Тебя и пушечным выстрелом не разбудишь. И это в такое время, когда надо спать одним глазом, а другой чтоб бодрствовал. Дочь наша старшая потерялась, вот что случилось… Зейнаб не вернулась…

– И из-за этого ты меня разбудила, такой сон перебила, чтоб твой род передох! – И он уже снова хотел повернуться на другой бок, да жена ему не дала:

– Пойми ты наконец, пропала Зейнаб. Домой не вернулась, понимаешь?

– Куда она могла деться? – Тревога жены постепенно передавалась и ему.

– Жду, а ее нет.

– Куда она ушла?

– Если бы я знала!

– Может, у какой-нибудь подруги заночевала?..

– Да что ты говоришь? Какая еще подруга! Ты же знаешь, что она и за ворота не часто выходит. Да и нет у нее подруг!

– А может быть, может быть…

– Что может быть, говори же толком?

– Откуда я знаю, что может быть с твоими дочерьми, родила бы сыновей, не пришлось бы тревожиться.

– Да она же не только моя, но и твоя дочь, пойми ты!.. – Женщина заплакала, поставила лампу на каминную полочку и села на тахту.

– Может, она любовь с кем крутит? Неудивительно, парней кругом полно, а она уж в возраст вошла… – Исмаил, видно, и сам испугался своего предположения. Он вдруг схватился за голову: – Не дай бог такого позора, я ведь обещал отдать ее за Саида Хелли-Пенжи…

– Я уж ходила к нему, – сказала жена, – но его и самого нет.

– Похитил? Но зачем похищать, если я обещал отдать ему Зейнаб. Непонятно… Что-то здесь не то…

Первая от ужаса вскрикнула жена Исмаила. Небывалый страх охватил и его. Он оцепенел, не мог с места двинуться: через окно в комнату впрыгнул Хасан из Амузги с наганами в обеих руках, а за ним сын Али-Шейха Мустафа, брат комиссара Али-Баганда Муртуз-Али и Умар из Адага.

– Тихо, без шума, – приказал Хасан из Амузги, – не то продырявим вас обоих насквозь! И отправитесь вы в рай, ходить голыми и есть райские яблочки…

– Я не ты, смерти не боюсь! – вдруг осмелев, закричал Исмаил. – Ах, жаль, поверил турку, не уничтожил тебя!

– Я кому сказал, тихо! Мне не до шуток! Где Муумина? Ты знай, Хасан из Амузги дважды кинжала из ножен не вынимает! Где Муумина?..

Едва придя в сознание в доме Али-Шейха, Хасан из Амузги заговорил только об одном, о том, что надо спасать Муумину. К счастью, на подмогу к нему прибыли от комиссара верные люди. Не открывая своих чувств, Хасан из Амузги сослался на то, что, мол, с именем этой девушки связана тайна исчезнувшего корана, и люди комиссара, не задумываясь, последовали за Хасаном…

К дому Исмаила они подошли со стороны крутого песчаного косогора, откуда никто никого ждать не мог. Стоявших на посту двух турок сняли без звука: закололи кинжалами. Подставили лестницу и подобрались к окну. А все эти ходы Хасан из Амузги запомнил, еще когда его водили на позор вокруг дома, приметил он и лестницу в огороде…

Хасан торопил друзей, боялся опоздать, он-то знал, что Муумину ждет насилие. Душа у него горела от боли. «Неужели не поспею? – твердил он себе. – А еще хвалился, что спасу ее от всех бед!» Как назло, так долго молчит этот готовый лопнуть от страха каникус. Хасан притянул его к себе, встряхнул за грудки:

– Я тебя спрашиваю, где девушка?

– Она!.. Она!.. – Как он мог сказать, где она? Но сказать надо. Эти люди не отстанут… – Она у Ибрахим-бея…

– Где? – вырвался крик у Хасана из Амузги.

– В тавхане!

– Веди меня туда. Да живо! Ты, Умар из Адага, останься здесь, остальные со мной! – И, подталкивая дрожащего Исмаила, Хасан вышел на балкон. – Скорее!

Он прижал к спине Исмаила дуло не знавшего осечки нагана.

Исмаил, поначалу на миг расхрабрившийся, только теперь по-настоящему оценив свое положение, потерял дар речи от страха. Он знал, что Хасан из Амузги явится за девушкой, знал, но не предполагал, что это случится так скоро, а потому не принял мер предосторожности, и теперь вот получай… Он послушно подвел непрошеных пришельцев к тавхане. Хасан из Амузги рванул к себе дверь, но она была заперта.

– Открывай! – закричал он.

– Изнутри, наверно, заперся! – проговорил Исмаил.

– Разбуди этого негодяя и вели, чтоб открыл. Только без шума, иначе рассвета ты не увидишь…

Исмаил подошел к двери и стал стучаться, тихо звать Ибрахим-бея. Голос у Исмаила срывался. Турок слишком долго не откликался, и тогда нетерпеливо забарабанил кулаками Хасан из Амузги. Ясное дело, свершилось то, чего он больше всего боялся. «Ну, держитесь, мерзавцы! Не будет вам от меня пощады!» – подумал про себя Хасан, а сердце выстукивало: «Муумина, Муумина!»

За дверью послышалась наконец какая-то возня. Затем кто-то хриплым голосом, вроде бы женским, взмолился:

– Не прикасайся ко мне!

И только после того Ибрахим-бей спросил:

– Кто там?

– Это я, уважаемый Ибрахим-бей, Исмаил…

– Что случилось?

– Дело есть, неотложное. Открой!

– У меня нет ключа, твой слуга запер меня, – сказал Ибрахим-бей. Он тем временем крепко держал девушку, прикрыв ей ладонью рот, чтобы не кричала.

– Надо ломать дверь! – бросил Хасан.

– Дайте-ка я… – Мустафа сын Али-Шейха рванул изо всей силы за ручку, дверь слетела с петель, и они ворвались в комнату.

Увидев в лунном свете неизвестных вооруженных людей, Ибрахим-бей выпустил из рук девушку. Нагая, она бросилась на колени и зарыдала.

– Муумина! – крикнул Хасан из Амузги. Девушка вскочила, отбежала в угол и сжалась в комочек… Он подошел к ней: – Муумина!..

– Звери, звери, звери! Что вам нужно от меня?! – забившись в угол, вскричала девушка.

Это была не Муумина, это не ее голос, и лицо не ее. Тревога Хасана постепенно перешла в удивление, а удивление в недоумение.

– Это не она! – сказал Хасан из Амузги, обернувшись к Исмаилу, который стоял, как неживой, будто потолочная балка упала ему на голову и выбила всякое сознание. – Где Муумина?!

– Так это… же моя дочь?! Зейнаб! – Он кинулся к ней, она вскочила и ударила отца кулачками в грудь.

– Ненавижу тебя! – крикнула Зейнаб и бросилась вон из комнаты. И на миг наступила такая тишина, словно в арык с лягушками бросили камень.

– Ты, ты, мерзавец! – вдруг, очнувшись от оцепенения, взревел Исмаил и с пеной у рта бросился к столь им уважаемому кунаку. – Это же моя дочь, это Зейнаб, моя дочь!

– Откуда я знал! – вырвалось у обалдевшего Ибрахим-бея, который стоя в одном исподнем, в растерянности воздел к небу руки.

– Где Муумина? – грозно подступил Хасан из Амузги к турку, оттолкнув хозяина дома. Его вдруг пронзила мысль: «Неужели они убили ее?»

– Ко мне привели вот эту девушку. Саид Хелли-Пенжи привел. Когда я вошел сюда, она уже сидела на тахте, была ночь, я не разглядел!.. – виновато проговорил турок.

Исмаилу было от чего рвать на себе волосы, ломать пальцы, кататься по полу в отчаянном припадке горя. Такое вовек не забудешь. Он понял наконец, что пригрел у себя на груди змею и она же его ужалила.

– Зарежу! Сдеру шкуру, а кости перемелю и на ветер пущу! – кричал Исмаил в истерике.

Хасан из Амузги долго не мог понять, что же произошло. Только когда Исмаил наконец злорадно прорычал: «Твою Муумину увел Саид Хелли-Пенжи! Он увел ее. Ха-ха-ха!» – только тогда до него дошел смысл всего случившегося, и теперь уже впору было смеяться Хасану из Амузги. Но он тут же заволновался, кто еще знает, как поступит с Мууминой этот Саид Хелли-Пенжи. От него тоже добра не жди.

– Надо торопиться! – сказал Хасан.

А турок тем временем выскочил в окно. Но стрелять ему вслед никто не стал. Не до него было.

– А этого мы возьмем с собой! – кивнул Хасан на Исмаила. – Вставай-ка!

– Не надо, лучше здесь его прикончим! – запротестовал Муртуз-Али.

– Мерзавцы, негодяи! Да чтоб род ваш передох, думаете, я вас боюсь? Все равно умирать, стреляйте! – рванув ворот рубахи, вскочил Исмаил. – Стреляй, Хасан из Амузги, будь проклято твое появление на свет!

– Э, нет! Ты еще, почтенный, скажи мне, где шкатулку спрятал?

– Будьте вы прокляты, не видал я никакой шкатулки…

– Видал, и сейчас же скажешь, где она!

– Неужели Саид Хелли-Пенжи и ее стащил? – неожиданно вырвалась у Исмаила пронзившая его мысль.

– Вот видишь, оказывается, шкатулка у тебя! А ну, быстро, веди туда, где она есть.

Исмаилу больше ничего не оставалось. Он послушно побрел в ту комнату, где его застали ночные гости. Открыв дверцы стенного шкафчика, Исмаил увидел пустую полку.

– Он, он, все… – Исмаил обмяк и рухнул как подкошенный.

Во дворе раздались выстрелы. Хасан из Амузги и его люди выскочили в окно и по заросшей травой тропе, благополучно миновав преграды, скрылись. А в ущелье их ждали кони.

Хасан из Амузги хотел верить в лучшее. Он надеялся, что Саид Хелли-Пенжи сотворил все случившееся с намерением спасти Муумину и этим оправдать себя перед ним, Хасаном, чтобы потом просить его о посредничестве в улаживании отношений с сыновьями Абу-Супьяна. Однако тревога не оставляла его. Что, если этот вероломнейший из людей захватил с собой и шкатулку, и Муумину, которая знает, где находится коран, и постарается выпытать у нее все и сам распорядится тайной. Тогда и нынешнее рискованное предприятие ничуть не приблизит их к цели. Высказать эту свою мысль друзьям Хасан не решился. Он, напротив, стал уверять, что Саид Хелли-Пенжи вот-вот самолично явится к нему.

Как бы не ошибиться

Саид Хелли-Пенжи не ожидал такой удачи. Он уже далеко отъехал от талгинских мест и, слава аллаху, не встретился с сыновьями Абу-Супьяна. «Неужели все позади?» – не верил он себе. И вдруг холодный рассудок перевернул в нем все, о чем он думал: «Зачем мне теперь Хасан из Амузги». Коварная мысль все крепла и крепла в его сумбурной голове. Он уже строил новые планы. Радовало то, что он сумел перехитрить всех. Недаром турок повторял: «Хитрость – великое оружие». От намерения появиться с Мууминой перед сыновьями Абу-Супьяна и перед Хасаном не осталось и следа. «Ведь если в тайнике золото, мне не страшны тогда ни сыновья Абу-Супьяна и ни этот дьявол Хасан из Амузги, – думал Саид Хелли-Пенжи. – Только бы завладеть содержимым тайника, а уж распорядиться им будет совсем просто. Возьму эту славную куймурскую девушку и уеду с ней в чужие дальние края, в Мисри – Египет, например. Пусть они тогда ищут меня…» И Саид погнал коня в сторону родного аула этой девушки.

– Мы едем к Хасану? – спросила Муумина. Ею все больше и больше одолевали тревога и сомнение. Тот ли это человек, за которого она его приняла? Не ошиблась ли, доверившись ему?..

– Да, к Хасану, он ждет нас! – солгал Саид Хелли-Пенжи.

– А я бы хотела проведать отца… Что там с ним, с бедным? – робко сказала Муумина, даже не подозревая, как это ее желание на руку Саиду.

– Так мы туда и едем. В Куймур. Уже к вечеру ты будешь у отца.

– А как же Хасан из Амузги?..

– Он тоже должен быть там. Так он мне говорил, – еще с большей доверительностью сказал Саид Хелли-Пенжи.

А в душе он уже неотступно думал, как бы ему склонить девушку на свою сторону, как завоевать у нее расположение и доверие. Пока-то она вроде верит, но неизвестно, как еще поведет себя дальше?.. Да, он ехал с ней в Куймур. Ехал туда потому, что злополучный рукописный коран находится в том ауле.

У родника Саид остановил коня и спешился. Неподалеку молодой, в латаном бешмете, безоружный горец готовился к молитве. Он снял бешмет, расстелил его на траве, разулся, совершил омовение, после чего опустился на бешмет и, видимо вдруг позабыв, в какую сторону ему, правоверному, следует при этом обратить взор, спросил у Саида Хелли-Пенжи:

– Скажи, добрый человек, куда мне обратить взор при молитве, чтобы не ошибиться?

Саид Хелли-Пенжи вгляделся в него. Лицо этого человека показалось ему чем-то очень знакомым. Но вспомнить, кто он, Саид никак не мог. Да и мало ли людей, похожих друг на друга?

Человек повторил свой вопрос, и тогда Саид Хелли-Пенжи с усмешкой сказал:

– Чтобы не ошибиться, дорогой, обрати лучше свой взор туда, где ты разулся, туда, где лежит твоя обувь! Это я тебе по горькому опыту советую. Со мной бывало, когда обращал взоры к Каабе, неизвестно куда исчезала моя одежда, и мне приходилось продолжать путь босиком.

Незнакомец что-то недовольно буркнул, покачал годовой и, может сам сообразив наконец, куда ему повернуться, быстро прочитал молитву, собрал свои вещи, перекинул через плечо хурджин и, тяжело опираясь на палку, зашагал дальше и скоро скрылся в лесу.

Стоял жаркий полдень, надо было напоить лошадей, да и самим немного передохнуть и успокоить во чреве голодного червя. Спешилась и Муумина, выглядевшая в своей чуть мешковатой мужской одежде прекрасным юношей.

Здесь было так хорошо в этот полуденный час! От речки веяло прохладой. Трава все еще зеленела, речка чистая как слеза, полуразвалившаяся чаша родника, видно, совсем не присмотрена.

Похоже, что тропа теперь проходит очень далеко от этого родника, потому-то и решился Саид Хелли-Пенжи устроить здесь привал. Он достал из хурджина узелок, в который были завернуты зачерствевшие ломти чурека, брынза и небольшой кусок мяса: наверно, еще накануне вечером получил все на ужин, на всякий случай запасся, и вот пригодилось. Саид разложил весь припас на камне у родника, поглядел на девушку в мужском обличье, подставившую под холодную прозрачно-чистую струю, что стекала с берестяного желобка, свои не знавшие поцелуя губы.

– А тебе идет этот наряд, – заметил Саид Хелли-Пенжи, – к нему бы еще усы и саблю – совсем сошла бы за настоящего джигита. Брат у тебя есть?

– Нет.

– А сестра?

– Никого нет, кроме слепого, беспомощного отца. Он сейчас, наверное, голодный, без меня за ним некому присмотреть.

– Я тоже, Муумина, один на свете. Всех родных – только тетка-старуха, совсем бедная, живет в далеком ауле Нахка. Вот уже четыре года, как я не видал ее. Не знаю даже, жива ли, нет ли.

– Так почему же ты ее не проведаешь?

– Жизнь у меня такая. Совсем закрутила. Поехал добра искать по свету…

– И как, нашел?

– Пока нет. Но надежды не теряю. Верю, что не сегодня, так завтра найду. Вот тогда и обрадую свою тетку. Знаешь, я поклялся ей, что вернусь богатым и веселым.

– Да поможет тебе аллах!..

– Будем надеяться. А пока давай-ка присаживайся, перекуси.

– Не хочется мне…

– Дорога у нас с тобой еще долгая, обязательно надо поесть, чурек зачерствел, но его можно размочить водой.

– И неужели всегда так будет на свете? – то ли про себя, то ли обращаясь к спутнику, проговорила Муумина.

– Что будет так?

– Жизнь. Неужели она всегда будет такая? Люди ненавидят друг друга, убивают, оскорбляют, унижают. И все больше бедных, беспомощных…

– Что и говорить, это ужасно… А ты хотела бы быть богатой, Муумина?

– Не знаю…

– Ну что бы тебе хотелось?

– Чтобы сбылась моя сказка.

– А ты, выходит, мечтательница? Только какие же сказки… Жизнь так завертела, не знаешь, куда податься.

– Все уже чуть не сбылось, но злые люди вдруг помешали!..

– Ты у отца одна, а я у тетки один. Мне бы ничего больше не хотелось, Муумина, вот только этот клочок земли, с этим родником, и чтобы никого вокруг не было… Ты и я… И привезли бы мы еще стариков да зажили, лучше некуда…

– О чем это ты? – удивленно и даже испуганно спросила Муумина.

Она посмотрела на него, и по губам ее невольно прошла тень презрительной улыбки: где ему выдержать сравнение с вечной мечтой Муумины, с белым всадником. Саиду стало не по себе от ее взгляда. Он невольно отвел глаза, а про себя подумал: «И чего я так робею перед этой девчонкой?»

– Спокойной жизни мне хочется! – проговорил он уже вслух.

А в душе Саид стал досадовать. Уж очень неподатлива эта куймурская красавица. Ни на чем с ней не поладишь, сразу настораживается и, словно еж, выпускает колючки. Ни про коран ни слова не выбьешь, ни от мыслей о Хасане не отвлечешь. Под личиной кажущейся сдержанности и покорности в этой дикарке таится великая решительность и готовность к действию, которые только ждут своего часа, чтобы выплеснуться наружу.

– Нам пора ехать! – сказала она и, вскочив на коня, медленно двинулась вперед.

– Постой, я сейчас! – Саид Хелли-Пенжи быстро все собрал, уложил в хурджин и нагнал ее. – Ты права. Нам лучше засветло добраться до Куймура. И отца твоего поскорее обрадуем.

– Бедный, он, наверное, не знает, что и подумать обо мне, не ведает, как злодеи со мной обошлись!..

– А что, если и я окажусь злодеем? – вдруг выпалил Саид Хелли-Пенжи. Душа его полнилась противоречиями.

– Нет! Ты не можешь быть злодеем. Ты мне как брат. У меня ведь нет брата, а у тебя нет сестры… – очень искренне сказала Муумина и, посмотрев на него, добавила: – Если бы я не поверила тебе, ни за что бы не поехала.

– А все-таки я еду с тобой, а на уме у меня одно… Ну, да ладно, шайтан с ними, с моими мыслями! – Саид уже чуть было не раскрыл себя, подумал, пусть, мол, знает, чего я от нее хочу, но почему-то вдруг сдержался и, изо всех сил огрев плетью коня, рванулся вперед, за ним понесся и конь Муумины. Спустя немного Саид остановился и подождал, пока девушка подъехала к нему.

– Ты очень наивна, ты доверчива, ты… – он не договорил.

– Скажи! Скажи, брат мой, все, что ты думаешь, все, что у тебя на уме. Я знаю, те изверги хотели меня растерзать. Ты спас меня, но если тебе хочется моей смерти, если это даст тебе желанный покой и поможет встретиться с твоей старушкой теткой, – поступай как знаешь, как сердце тебе повелит!..

– Тебе известно, где книга с медной застежкой? – вместо ответа спросил Саид Хелли-Пенжи.

– Да, я ее спрятала, – гордо сказала Муумина.

– До сих пор ты утверждала, что ничего о ней не знаешь?

– Ну, а теперь вот сказала правду.

– Где же книга? – хмуро глянув на Муумину, промолвил Саид.

– Я ее спрятала.

– И ты знаешь тайну, связанную с ней?

– Тайны не знаю. Но знаю, что это очень мудрая книга, что в ней все-все написано. Написано, что человек рожден для счастья, что люди должны жить на земле, как братья, делать друг другу только приятное и доброе…

– Муумина, послушай!.. – И Саид рассказал ей о том, что случилось с ним в злополучную ночь у старой башни, близ Куймура…

– Эта шкатулка сейчас у меня, – закончил он. – В ней есть ключ, а от каких он замков, этот ключ, написано в той книге, которую ты спрятала… Вот и рассуди сама…

– Я понимаю тебя, ты спас меня, чтобы завладеть книгой…

– Чтобы завладеть тобой и тайной о том, где хранится богатство. Тогда мы оба станем богатыми, Муумина! И я увезу тебя в сказочный мир…

– Я уже сказала, Саид Хелли-Пенжи, поступай, как велит тебе сердце… – И впервые девушка пожалела, что не носила с собой нож, подаренный ей Хасаном из Амузги.

– Скажи, где ты спрятала книгу?

– Нет, этого я тебе никогда не скажу! – необычно суровым тоном проговорила она.

– Почему?

– Потому что белый всадник велел мне молчать! До этого запрета я не знала, что книга чем-то связана с именем Хасана и что в ней скрыта тайна. Теперь, когда я вижу, как все, и ты тоже, хотят завладеть книгой, я особенно поняла, как важно сохранить ее для Хасана… Будь по-твоему, брат мой, я понимаю, что ты обманешь меня, ну и что ж… – Она горько вздохнула. – Я беззащитна. Расправиться со мной куда легче, чем убить птицу.