Перекрёстки загробного мира

Глава 6. Милые жадины из Ада

Место скупых выглядело бедно: старый и обветшалый метрополитен, эхом бьющий по ушам вой, надрывный и тоскливый. Едва подавали признаки жизни многочисленные вывески магазинов с заоблачными ценами. Сами числа ввергали в животный ужас: по сравнению с крымскими расценками, эти были ещё большим издевательством. Кстати, ГадВилл нашёл себе место и здесь: он попадался нам пару раз на выходе из метро.

Мортус шёл впереди, едва не теряясь в огромной снующей из стороны в сторону толпе. Люди выглядели максимально уныло: осунувшиеся бледные лица, прямо как на Круге Уныния, только более худые и несчастные. Я смотрела на него, и только сейчас начала приходить к осознанию того, гдея нахожусь. Это путешествие, которое я сама и вытребовала, могло стать последним. Впрочем, чем дальше мы уходили, тем, как ни странно, легче мне становилось.

Я не понимала, что со мной происходит, но Смерть внушал странное спокойствие. Мы шли молча: порой и хотелось что-то сказать, но в горле встревал странный ком. Интересно: о чём он думает? Придумал ли, как выкрутиться из неприятностей, которые ждали его из-за меня? Чёртов конспиролог не давал покоя: его угрозы выглядели вполне реальными. Итак, мы прошли пару улиц, которые как нельзя лучше показывали все красоты четвёртого круга.

По Данте, скупцы и расточители наказывались довольно скучно: подобно Сизифу, они каждый божий день были заняты выполнением монотонной работы – перетаскивали тяжести с места на место, а после, столкнувшись друг с другом, вступали в яростный бой. Как по мне, примитивно и излишне слабо. Здесь же дело обстояло совсем по-другому.

Мортус очень много рассказывал о других кругах: дальше, после четвёртого круга, наказания пойдут более существенные и страшные, поскольку и грехи более тяжёлые. Этот же круг – промежуточный, он и не лояльный, и не слишком жестокий. Люди здесь озлобленные, потому как у них столько денег, но они совсем ничего не могут себе позволить, потому что им нечем заплатить. Они всё ещё ощущают голод и жажду, но никак не могут их утолить.

Огромные обрюзглые от жира животы теперь распухали от истощения. Каждый второй из них – олигарх или депутат, что сидит, насупившись, на огромной горе своих богатств, потому как больше их некуда деть. Они смотрят новости, следят за обвалами рынков, возмущаются и истерят, и ничего не могут сделать. Впрочем, это далеко не единственное наказание для местных грешников.

– Надеюсь, что тебе хотя бы немного интересно путешествовать со мной, – начал Мортус, закуривая, – Это место – кладезь оригинальности, потому как заведует им сама госпожа Наб`илул. Великолепная женщина – она как никто другой знает, что прожить здесь, не имея за душой ничего, вполне реально. Так что грешники наслаждаются отборными страданиями. Более яркие примеры я покажу чуть позже.

– Интересное место, – отозвалась я, – Кстати, зря ты так о себе говоришь: мне очень нравится путешествовать с тобой: ты так подробно обо всём рассказываешь, что хочется слушать тебя, не переставая.

– Да? – удивился Смерть, – Никогда бы не подумал. И всё-таки, мне кажется, что ты взволнована тем, что сказал тот проходимец. Не переживай: я найду способ вернуть тебя обратно.

– Правда? – улыбнулась я, – Значит, мне нечего бояться. Знаешь, я даже не жалею, что пошла с тобой: это место удивительно. Столько идей, столько интересностей, которые достойны того, чтобы выйти в печать.

– Что же, я рад, – Мортус положил руку мне на плечо, – Тогда пойдём?

– Да, идём. Я хочу знать, что будет дальше, – кивнула я ему.

– Итак, следующая точка на нашем маршруте – четвёртый круг Ада, а после, когда мы пройдём все, мы сможем посетить и Рай. Так что наберитесь терпения и слушайте внимательно. Надеюсь, тебе понравится.

Я улыбнулась: путешествовать с Мортусом и вправду было очень приятно: он подробно и без ужимок рассказывал обо всём вокруг, пытался шутить и знакомил меня с наиболее примечательными местными обитателями. Мы шли дальше, и с каждым шагом разочарованные возгласы и стоны грешников становились всё громче и громче.

По мере приближения стоны и крики всё более отчётливо складывались в мольбы о помощи: если и не денежной, то хотя бы физической. Мёртвые не могут умереть во второй раз: они каменеют, превращаясь в бесформенную минеральную массу, в которой едва узнаются лица. Жуткое зрелище, от которого меня тотчас же затошнило. Окаменевшие глаза впали глубоко в глазницы, походившие более на бездонные чёрные дыры, впрочем, как и широко раскрытые рты, из которых урывками вылетали слова. Помогите, подайте, сколько не жалко, смилуйтесь – повторяли они синхронно, что вызывало у проходящих мимо демонов лишь издевательские ухмылки.

Один из них, рослый и худощавый, с глубоко посаженными глазами и густой шторкой седых усов, покрутил в руках блестящую золотую монетку. Козлиные рога его тянулись вверх. Тонкие губы растянулись в хитрой улыбке.

– Уважаемые граждане четвёртого круга, – заговорил он, – Хотите подзаработать и выкупить одного из вас из каменного плена?

– Хоти-и-и-им, – простонала стена в ответ, – Пода-а-а-а-айте.

– Тогда… – он бросил монетку в паре десятков сантиметров от стены, – Забирайте. Кто дотянется – тот и победил, ха-ха! – и пошёл прочь. В груди кольнула жалость: кем бы ни были эти люди при жизни, вряд ли демоны не воздают им свыше их грехов. Каждый раз, когда я порывалась дать несчастным хоть что-то, Мортус одёргивал мою руку и вёл меня дальше. Я с ужасом смотрела на свой самый страшный кошмар: эти души прозябают на холодных обветренных улицах, не имея возможности удовлетворить даже базовые свои потребности.

С другой стороны, – подумалось мне, – именно здесь место нечестных чинуш и богатеев, по вине которых ежедневно гибнут люди. С особым удовольствием я смотрела в знакомые лица. Нет ничего слаще, чем смаковать бедствия тех, кто только вчера разбрасывался деньгами направо и налево, ни во что не ставя простых людей. Вот, например, девушка, что некогда была известной: обёрнутая в лохмотья, закрывавшие все её силиконовые достижения, кроме, разве что, губ, она сидела на обочине с вытянутой рукой. Перекачанные губы едва шевелились в немой и позорной просьбе. Исхудавшее тело испещрено многочисленными татуировками.

Рядом стоял демон. Почему-то безрогий, белый-белый, как январский карельский снег. Рослый и широкий, крепкий, он казался гигантом рядом со мной. Он щурил разноцветные глаза и широко улыбался огромным ртом. Жутковатый мужчина пристально смотрел то на нас, то на встретившуюся нам по пути грешницу. Потирал огромные ладони, точно муха, готовящаяся ко взлёту. Мортус изменился в лице: мне на секунду даже показалось, будто он и вовсе стал белее. Он поджал и без того тонкие синеватые губы и нахмурил тонкие, украшенные пирсингом, брови.

– Орсино?! – вскинулся он, – Сколько лет, сколько зим, – Смерть пожал старому знакомому руку, – Какими судьбами здесь?

– Только что с войны, так вот решил посмотреть, как тут поживают некоторые мои любимки, – ухмыльнулся огромный мужик, – Вот эта самочка, например.

– Я уж подумал, тебя по мою душу прислали свыше, – выдохнул Мортус, – Не хотелось бы выходить в свой отпуск на работу. Или – ещё хуже – получать по шее за надуманные нарушения.

– Ну, как я погляжу, далеко не все они надуманные, – хищно облизнулся Орсино, – А я уж думал, что это всё слухи, что ты нашёл себе девочку! Я столько лет жалел тебя, свято полагал, что ты евнух, а ты, – тут он сжал кулак и поднял предплечье, крепко охватив его другой рукой, – ещё ого-го какой!

– Не смешно, – буркнул Мортус, отчего-то зардевший, – Я не сплю с кем попало, в отличие от тебя. Я просто сопровождающий: ещё вчера Надя умерла. И перед проводами на соответствующее ей место я просто показываю ей все прелести загробного мира. Вот и всё.

– Да-да, ври больше! – рассмеялся мой новый знакомый, – Очень приятно познакомиться, Надежда, – улыбнулся он мне, затем снова повернулся к Мортусу, – На твоём месте, я бы сейчас постарался не вляпываться в неприятности: слышал я, что твою кандидатуру выдвинули на пост начальника отдела. Выбор твой невелик: либо девчонка, которую ты знать не знаешь, либо работа в уютном кабинетике и нормированный график работы. Ты только представь: пятидневка, с оплачиваемым перерывом, из департамента уходить никуда не надо, никаких слюней-соплей. Эх, красота!

– Пожалуй, я разберусь без тебя, Орсино, – отрезал Смерть.

– Я ж тебе помочь хочу: ты если шашни водишь, то хотя бы делай это так, чтобы всякие идиоты не разносили эту информацию, как чуму блохи. Впрочем, дело-то это и не моё, поступай как хочешь. Только на твоём месте я бы раз десять подумал, прежде чем делать выбор.

– Сам знаешь: правила и права – прежде всего. Я бы ни за что не осмелился оступиться. Только прошу тебя, молчи. Заклинаю тебя, молчи, – он приблизился к Орсино, заставив того наклониться, и что-то шепнул ему на ухо. Второй Смерть изменился в лице и сочувствующе покивал, после чего похлопал коллегу по плечу.

– Молчание, знаешь ли, далеко не бесплатная штука. Что ты мне дашь взамен? – ухмыльнулся он.

– Чего ты хочешь?

– Даже не знаю… Мне надо подумать, – тянул Орсино с издевательской ухмылкой.

– И сколько времени тебе нужно на подумать? – тон Мортуса стал ещё холоднее обычного. Во взгляде его читалось явное волнение, в лице – раздражение. Мне начало казаться, что я вижу, как подрагивают его губы.

Повисло ужасно напряжённое молчание: оба Смерти смотрели друг на друга неотрывно, и только Богу известно, чем бы закончилась эта игра в гляделки, если бы Мортусу не хватило самообладания. С силой сжатые кулаки его покраснели, и я видела, как терпение его медленно сходило на нет. Орсино смотрел на него с вызовом: мол, сдержишься или сорвёшься? В этот момент Смерть представился мне канатоходцем, который может в любой момент сорваться вниз. Только если в случае бедного человека всё обернётся летальным исходом, Мортус в лучшем случае потерпит поражение, а в худшем – получит серьёзные травмы, потому как рослый и явно физически сильный Орсино выглядел на фоне истощённого Морта едва ли не медведем. Наконец, чуть-чуть погодя, он огласил своё решение:

– Я хочу… Я хочу, я хочу… Хм… – задумался он, приняв позу Сократа, – Дай-ка подумать. Я люблю развлекаться, женщин и экстрим. Поэтому, раз уж такое дело, что предложить тебе особо нечего, то я хочу… – он ткнул в меня пальцем, – Её!

Глава 7. Мортус

Что есть смерть для вас? Задавались ли вы хоть раз вопросом: а что будет дальше? Вот умирает человек, его хоронят, и разве на этом всё? Верующие люди вам ответят, что после смерти есть три пути – в Чистилище, Ад или Рай. В общем и целом они правы, за исключением разве что одной маленькой детали.

Мне уже достаточно лет, чтобы говорить об усталости. Я считаю, что устать от жизни, от всего и от всех можно в любом возрасте, и неимоверно глупо этих самых уставших от жизни людей порицать и унижать. «Хе, да ты не устал: молод ты ещё, чтобы устать» – скажут вам особенно умные товарищи. Когда-то я был человеком, но случилось так, что в какой-то момент я обессилел. Конечно, смерть казалась мне идеальным выходом из сложившейся ситуации.

Я давно позабыл своё имя, но до сих пор помню ужасающее чувство тошноты по утрам. Помню, насколько обжигающими и едкими могут быть собственные слёзы, насколько тяжелы веки и вяло тело. А ведь и я, и Орсино – все Смерти когда-то были людьми, и повелось так ещё в стародавние времена. Я чувствовал себя Патрисом Мерсо, которому впоследствии удалось умереть счастливым, и то смерть его была скорее ментальная, нежели физическая.

Я помню, что мир вокруг меня был отвратительно серым и не принимал меня к себе. Впрочем, и у меня самого не было к нему особой симпатии: мы лишь мирно сосуществовали, отчуждённо и молча. Моя работа заключалась в бесконечном перебирании всевозможных бумажек, а также в бессмысленных звонках, при которых тебя поливали такой грязью, будто ты не кредит предлагаешь, а ребёнка убил. Я работал в банке. Во всех смыслах «в банке». Лишённый всяких средств к существованию, я чувствовал себя мотыльком, который так глупо попался к очередному любопытному и неугомонному ребёнку, что точно замучает тебя до смерти.

У меня совсем не было семьи, не было друзей: я остался к своим двадцати семи годам совершенно одиноким человеком, который совсем не умел привязываться к другим. Конечно, в какой-то момент мне надоело. В декабре, в новогоднюю ночь, меня не стало: я ушёл тихо и во сне. Я полагал, что на этом мои мучения закончатся, но не тут-то было.

Я очнулся в совершенно белом, ослепляющем кабинете. Свет ламп больно бил по отвыкшим от всякого освещения глазам, и я долго морщился и щурился. Из темноты мне слышался голос, такой громкий и грубый, чуть высоковатый, до жути знакомый. Надо мной, когда я таки смог что-то разглядеть, нависал тучный мужчина с красным лицом и короткими серыми волосами. Под медицинским халатом проглядывался серый полосатый костюм. Меня пробрала дрожь: неужели реанимировали? Нет. Всё было гораздо хуже.

– Проснулся, голубчик? – прогудел он над ухом так, что у меня заболела голова, – Вставай-вставай, работать некому. Ты третий за сегодня и тебе повезло: другие, вон, в Ад попадут, а ты – будешь работать.

– Как работать? Я же умер… – осёкся я в тот день и жалобно посмотрел на мужчину.

– А вот так, голубчик! А ты чего хотел? Помер – и всё? Вас каждый день столько мрёт, что уже и забирать некому, вот и нужны нашей организации новые кадры, – он говорил громко, постоянно активно жестикулировал, а после протянул мне руку, – Мне, кстати, Вольф зовут.

– Я… А, я не помню, как меня зовут. А если я не хочу?

– Много вас таких, не хотящих. А работать надо; кому не нравится – чемодан, вокзал, на!.. Ну, ты понял. Звать тебя теперь будут Мортус: не самое редкое имечко среди Смертей, но в целом пойдёт. Вон там, – указал он мне на дверь, – Выход. Как только выйдешь, попросись в кабинет господина П., он тебе объяснит, что делать и как работать. Удачи! – махнул он рукой мне тогда на прощание.

С тех пор я стал мрачным служителем Харона, что тянул на себе тот грех, с которым умирал, – уныние. Сейчас это кажется настолько глупым: впереди была вся жизнь, возможностей – океан. Но я зацепился за Неё, ту, что стала моей личной Незнакомкой, Прекрасной Дамой, если угодно. Вечерами я читал Ей Блока, а она улыбалась, так искренно и нежно. О, Великие Пустоты, как я любил, как желал быть рядом и чувствовать Её присутствие.

Но счастье кончилось, и мои мечты разбились вдребезги, когда любовь всей моей жизни произнесла слова, ставшие для меня роковыми: «Я больше ничего не чувствую». Мир опустел, рухнул, сжался в атом и исчез. Моя жизнь потеряла все краски и всякий смысл.

Психиатр не помог: я пропил антидепрессанты около полутора лет, пока не понял, что лечение – вещь совершенно бессмысленная. Поиск новой дамы сердца означал для меня безоговорочное предательство всех моих идеалов и принципов: я клялся любить Её до конца. Забавно, но сейчас я даже не помню ни её имени, ни лица, ни голоса. Она осталась лишь смутным образом где-то в самой глубине измученного рутиной сознания.

Меня не стало в день нашей годовщины. Мне было нечего терять, и я прекрасно понимал, что обратного пути не будет. Только вот изведённый неразделённой любовью мальчишка явно не подозревал, что вместо Ада его ждёт наказание похуже.

Порой работа причиняет мне боль: я встречаю детей, которые совсем не понимают, что с ними произошло, и в отчаянии зовут родителей, плачут и просятся обратно. Их жизни забирать тяжелее всего. У них всё было впереди.

Я смотрел на Надю. Мне отчего-то казалось, что, быть может, она меня понимает. По крайней мере, это читалось в её серо-голубых глазах. На чуть загорелых щеках вспыхнул румянец не то от смущения, не то от гнева – это довольно частая реакция на Орсино.

Я не из тех, кто любит распоряжаться людьми и их судьбами. Я не из тех, кто в здравом уме отдаст хоть кого-то этому ненормальному извращенцу. Надя внезапно схватила меня за руку, с силой сжав кулак. Орсино с вызовом смотрел на меня: выжидал, точно хищник на охоте, что же я буду теперь делать. Мы знакомы давно и мне было известно, что нет для него большей радости, чем чужой гнев, удивление, шок и даже страх. Он словно энергетический вампир, жаждущий повсеместно быть в центре внимания. Игра только началась. Я не мог позволить ему победить.

Во мне боролись лёд и пламень: с одной стороны – я мог бы отдать её на растерзание этому ублюдку, не заботясь больше о том, что меня могут лишить заслуженного повышения. Тело уже ощущало мягкое кресло в отдельном кабинете. Тихом кабинете, где всё будет так, как мне того захочется. Не менее привлекательным казался и заслуженный отпуск, которого мне так не хватало. С другой стороны – Надя, такой же одинокий человечек, песчинка в море отчаяния и безнадёги. Отдать её Орсино означало стать таким же, как он: беспринципным эгоистом. Растоптать её надежды, убить в ней всякое влечение к жизни и веру в людей. Увы, я не тот, кто так поступает. Совсем не тот.

Я притянул её к себе, прижал плотнее, как бы давая защиту, ощущая, как её тёплое дыхание касается мёртвой кожи. Орсино улыбался, скалился, и глаза его горели недобрым пламенем. Он знал, что я не смогу поступить иначе. Смерть вплотную приблизился к нам, нависая, точно колосс, над нами. Немного погодя, он отстранился и рассмеялся, точно безумный.

– Я так и знал, Морт, так и знал! – проронил он, задыхаясь от собственного смеха, – Знал, что ты снова выберешь роль агнца.

– И чего ты хотел этим добиться?

– Я просто развлекаюсь: неужели ты забыл? – улыбнулся Орсино, с силой хлопая меня по плечу так, что я едва не упал, – Твоя реакция того стоила, уж поверь мне на слово! Такой испуганный и злой, у-тю-тю, как котёнок!

– То есть, – начал понимать я, – Это был очередной тупой развод? – Орсино кивнул мне в ответ, – Тогда чего ты хочешь на самом деле?

– О, дорогуша, ты узнаешь об этом потом, когда подпишут приказ. И учти: я не терплю отказов в подобных просьбах, – шепнул он мне на ухо, испарившись так же внезапно, как и появился. Мы стояли в недоумении и могли лишь смотреть на внезапно образовавшуюся пустоту. Улица пронзительно молчала, и даже вросшие в стену грешники не издавали ни звука.

Я почему-то вспомнил слова Прокопия о том, что он это дело просто так не оставит. Лысый мерзавец. Хотелось убить его, разобрать по частям, как конструктов, и долго-долго мучить. Но насилие – это не мой путь, ведь есть способы ведения войны гораздо более страшные и изощрённые, чем этот.

До метро мы шли в тишине: Надя задумчиво разглядывала здания и стены, вывески и знаки, но так ни о чём и не решилась спросить. Она по-прежнему стальной хваткой держала меня за руку, словно всё ещё боялась, что кто-то посмеет посягнуть на неё. Внутри что-то дрогнуло: я до сих пор чувствовал её тепло. Приятно. Её лицо отчего-то казалось мне до боли знакомым, но я точно был уверен, что прежде мы ни разу не встречались.

– Следующий круг, – решил прервать я неловкое молчание, – Может быть ещё более неприятным и шокирующим, потому что на нём содержатся гордецы и агрессоры. У них, как и у всякого, есть свой хозяин, и имя ему – Гиад. При жизни он был политиком, причём довольно успешным, но пошёл не тем путём и быстренько угодил в Ад, где его за доблесть и фантазию повысили сначала до рядового демона, а после – до стража одного из кругов

– Звучит интересно, – улыбнулась она, – Пообещай, что закроешь мне глаза, если появится что-то слишком страшное.

– Обещаю, – с улыбкой ответил я, беря её за руку. Шумно прогремел вагон, и спустя пару мгновений мы вошли в его распахнутые двери. Встретил нас полупустой салон и яркий-яркий свет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.