Быль да небыль. Порвали сказку

Движения размеренны, слов лишних нет и вооб- ще ничего нет личного. Заказали. Она выполнит. Цифру здесь же назовёт. И на этом всё! Весь разго- вор закончен. Хотя с другой стороны, зачем ей эти разговоры!? Человек, наверное, устал уже давно, от всей этой местной тусующейся публики. Здоровье кому-то поправь, в долг другому дай, дерущихся разними, с пережравшим понянчийся… и каждый день одно и тоже. А ей это надо!? Уже, наверное, нет. Лучше маску надела попроще и пусть подходит любой».

Будто рассмотренная вблизи и «ставшая под лупой» ещё больше, женщина молча поставила ста- кан на прилавок. Налила ему, чтоб ОН видел из чего наливают, и чуть отодвинув от себя, опять назвала цифру. Всё, как всегда: берите, платите и пейте.

И ОН спросил уже ради любопытства. Даже улыбнулся ей:

Как настроение?

Женщина посмотрела: кто это её спросил? И ничего не говорящая взглядом, она также, много не говоря, пожала плечами:

Ничего. Нормально.

По-ня-тно, – в унисон ответил ОН и, взяв стаканчик с водкой, вернулся к своему столу: ши- рокому, столовому и доползшему сюда ещё из тех времён, сейчас серьезно названных застоем.

Тихо сел, избавил от целлофана бутерброд с яичницей и снова залпом выпил:,Завтра на работу не идти. Суббота. Да и какая к чёрту это работа: грузчиком гнуться под мешками и таскать их куда скажут. Это не работа и не мечта об ней, которая когда-то у него была. Это всего лишь возможность не торчать дома и хоть что-то иметь в кармане».

И уже поймавший это душевное нагнете- ние, ОН вцепился в бутерброд зубами. Вцепился с жёсткостью и нелюбовью: к себе, к миру так

устроенному и к этой дешёвой во всём обстановке, всех зазывающей своей доступностью. И, лишь два прикуса ему хватило, чтоб ОН расправился с этой вокзальной стряпнёй.

,Чего вот в жизни не хватало!? Ведь сначала у них было всё хорошо. Восьмидесятые годы. В кармане диплом института. Направление в другой незнакомый город, как молодого специалиста, и, что самое главное, с ним вместе уезжала увозимая

им девчонка. Ни девчонка даже, а эйфория какая-то, как будто крылья дающая силам неразвёрнутым. Но теперь почему-то ставшая самой большою злобой дня. И этот факт, к финалу жизни, ему уже не изме- нить. Никак не изменить, потому что не дано чело- веку ещё раз себя испробовать. Даже дня никому не вернуть, чтоб было всё иначе,

И ОН одуревал. С каждым годом и днём от безысходности гнобил себя, но выхода нигде не ви- дел. Жизнь, считай, прошла. В пятьдесят её уже не начинают, а от того молодого специалиста остался только прах, слоняющийся где придется.

В буфете становилось тесно и душно. Давили стены, мысли застряли и подсознательно хотелось движений. ОН, конечно, выпьет ещё, но не здесь. Здесь ОН никогда не напивался. ОН лучше зайдёт в магазин, возьмёт заветные 0,5 и тихо сам с собой, где-нибудь посидит-побродит. Тихим был вечер, сгустившимся и сиреневым. Когда ОН заходил в буфет, этот вечер только начи- нался, а сейчас он приближался к ночи и стал её маленьким порогом. Одного только ей не хватало, чтоб всё подмять под себя: город ещё дышал своим бытом. Таксисты, облепившие вокзал, автобусы, маршрутки, магазины, ждущие последних покупа- телей, – всё это ещё жило и двигалось. И перед всем этим отшельница ночь, пока была бессильна. Её время ещё не пришло.

Купивший заветную бутылку водки и опять же, что подешевле, ОН сразу же засунул её в рукав сво- ей лёгкой весенней куртки. Будто нет у него ничего, и ОН не алкаш какой-то.

Затем ОН вышел из магазина, обогнул его, чтоб стало меньше любопытных глаз, и здесь же, с горла, сделал несколько смачных глотков.

,Как мало в этой жизни надо: поставил цель и сделал», – содрогаясь от выпитой водки, самокри- тично усмехнулся ОН. А затем, с той же лёгкостью, для собственного удовлетворения, добавил:, Ну, а теперь можно и закурить».

И уже прикуривая сигарету, ОН увидел, как мимо проходит знакомый ему человечек. И узнал ОН его не в лицо, не по походке, уже прижимающей тело к земле, а запомнившимся жёлтым солдат- ским бушлатом, который и сейчас, при этой тёплой майской погоде, он почему-то не снял. И просколь- знувшее слово, человечек, было связано только с его маленьким ростом. Может метр шестьдесят, не больше. И словно не нашедший, на своём складе» бушлата по размеру, он обернул это выцветшее одеяние вокруг себя и, придерживая двумя руками, чтоб грудь защищало, этот человечек куда-то тихо плёлся.

Эй, капитан, – ещё одним словом окрестил ОН его. – Куда идём, родной?

Человечек в бушлате остановился, посмотрел и о чём-то своём подумавший, неторопливо подошёл к нему.

Я слушаю.

Ты что, капитан, не узнаёшь меня, – постарал- ся по-приятельски улыбнуться он.

Нет пока, – продолжал сосредоточенно смо- треть человечек.

И в его мозгах мелькнуло маленькое разо- чарование к самому себе:,ОН же не сват ему, не брат, ОН не живёт с ним на этих порой пустующих улицах и под одним картоном не спит, а то, что ночь один раз скоротали, так это ни о чём не говорит».

А была эта встреча прошлой поздней осенью, когда ОН, пьяный, свалился куда-то в кусты, а этот человек растормошил его и вытащил, чтоб не загнулся ненароком. Ни карманы не обшарил, не бросил, а именно вытащил, как спас. И, если б ни этот армейский бушлат, ОН и сам бы его не узнал. Сдал капитан, изменился, стал более сморщенным и худым, и видно не одна болячка доставала его

изнутри. И это понятно: бродяжничество к другому не ведёт.

Узнал, не узнал, не важно, – бодряще отки- нул ОН их общее замешательство. – Выпьем, давай,

если хочешь.

Жестом лёгкого безразличия капитан качнул головой:

Давай. Хочу.

Тогда ОН достал из рукава свою початую бу- тылку и протянул её ему:

Делай!

Что, с горла что-ли.

Ну, а что… Или хочешь схожу… пару стакан- чивов возьмём.

Ну да, лучше с ними, Да и сядем где-нибудь… подальше отсюда.

Хорошо. Ты с бутылкой постой, а я сейчас,

и тем же путём, каким сворачивал за угол, ОН поспешил обратно в магазин.

А за спиной вдогонку раздалось:

Хлеба ещё купи. Половины булки хватит.

Хорошо.

Этот человек, в звании капитана советской ар- мии, командир какой-то специальной роты, если не врал конечно, он восхищал его всё больше. Что при первой встрече, что сейчас. Независимость полная. Не боязнь никого и ничего. И стать бездомником в этой жизни, а честь свою не потерять, – не каждому дано. А как этот капитан, щуплый на вид и малень- кий, той поздней осенью, уронил» троих парней, ОН до сих пор не понял.

Те решили забрать у них бутылку водки, а капи- тан их «ласково раскидал».

И также ласково попросил:

Не надо, парни. Мы сидим, вас не трогаем, а вы почему-то решили.

И тогда, после этой ночи, ОН поразился лишь одному, что такие люди бомжуют. И их разговор, из той ночи, ему тоже припомнился:

А в Чечне был или не был? – всё расспраши- вал ОН его.

Да… был, – тогда коротко ответил он, – везде был, где ты даже не слышал. А Афганистан был моей первой командировкой. – И, чтоб замять разго- вор, он для ясности добавил. – Ты ж мирный чело- век, ты многого не знаешь. Тебе вот кажется, что все так живут и никакой другой, машины» нету. А она есть, только я выпрыгнул из неё. У меня теперь своя армия в голове… Понимаешь, о чём я говорю. Своя!

Да, понимаю, – на самом деле мало, что по- нимая, соглашался ОН.

А капитан, он долго тогда помолчал и устало добавил:

Понимаешь, я не первый в этой жизни, кого не враг убил, а собственная армия добила.

Но затем ОН сменил тему. Ему уже казалось, что ОН участвует в жизни капитана, и потому, как участвуя, спросил:

А как жена? Дети?

Нет никого, – всего двумя словами, но слиш- ком трагичными ответил он. И здесь же переспро- сил. – Вот ты сам, есть у тебя семья?

Сын… Жена, – с грустью, но в другом значе- нии, тогда ответил он.

Ну, а чё-ё ж ты здесь тогда болтаешься? Ни в постели спишь, ни с женою.

Да что-то так, не ладится, – отвечал ОН неу- веренно ему.

И капитан в ту ночь, как-то интересно ответил ему, только улыбнулся зачем-то с мягким прищу- ром:

Э-э нет, парень, в этой жизни так не бывает. Женщину нельзя оставлять одну и, это дело» тоже запускать нельзя.

Вся та ночь до утра проснулась в его памяти, как воскресшая, и ничего кроме восхищения, она у него не вызвала. И оттого, ОН был искренне рад, что снова выпьет с этим человечком, ради принци- пов своих не побоявшегося стать бродячим.

Девчонки, – уже в приподнятом настроении обратился ОН, к двум стоящим за прилавком про- давщицам. – Сделайте нам что-нибудь закусить.

Чего конкретней?! – Подошла к нему одна из них, и явно не особо расположенная приобщаться к их закусочному мероприятию.

И ему даже пришлось заметаться, чтоб не то- мить её ожиданием:

Так-так, – заёрзал ОН глазами по витрине. – Ага! Мне половинку чёрного хлеба, пожалуйста. Два стаканчика и… чтобы ещё. – Его глаза зашарили по витрине с колбасой, но её банально не хотелось и он сделал свой выбор на другом. – И вот копченый окорок, пожалуйста, два штуки взвесьте.

Пока продавщица собирала сказанное, ему за- хотелось взять что-либо ещё, чтоб накормить капи- тана, застольем порадовать, по-свойски шикануть, но ему снова дали понять, что с ним любезничать не собираются.

– Проходим на кассу. Оплачиваем! – Чуть гру- бовато подтолкнули его.

Специально сдержав себя от, подобных вза- имностей» и расплатившись без всяких возраже- ний, ОН удручённо вышел из магазина. Его опять воткнули в его несостоятельность. И, чтоб изба- виться от неё, ОН взял и посмотрел на небо: там было сказочно ппросторно. И к капитану ОН подо- шёл уже с улыбкой на лице:

– Ну, что, теперь бы отойти куда. Хлеб я взял, стаканчики взял. Ещё закусить кое-что.

Это приподнятое настроение больше подхо- дило к его натуре и характеру. Шикарная ямочка на выделяющемся подбородке, скулы ей под стать, улыбка к ним, с заметно белыми зубами, а главное глаза, открыто смотрящие и способные, заразить улыбкой» другого.

И забирая бутылку, припрятанную за деревом, капитан легко его поддержал:

Я знаю одно место, здесь недалеко скамейка есть. Девчонки с ларьков днём покурить туда выхо- дят.

Ну и отлично! Нам же лишь бы присесть… и люди мы культурные, – уже взялся балагурить ОН.

И, будто ни в чём не уличённые, но от встречи довольные, они потопали в укромное место. ОН высокий и более менее одетый: и обувь, и куртка, не на помойке были найдены. А рядом похрамыва- ющий мужичонка, закутавшийся в песочного цвета бушлат.

За все последние дни и годы, ОН уж даже и не вспомнит, когда б ОН так сильно хотел попасть домой:

Давай! Давай быстрей… давай! – Торопил он себя своим же голосовым подстегиванием..

И даже зайдя уже в свой подъезд, обшарпан- ный и темный, ОН всё равно не смог успокоиться. Не мог, не позволял себе. И чувствовал, что спешит, шатается, и понимал, что выглядеть трезвым не сможет, но ему нужна была ОНА. Глаза её, лицо, присутствие… И ОН хотел с ней говорить. Прав был капитан:,Моли прощения. Хоть на коленях проси, но надо жить с семьёй».

Наконец-то остановившись перед дверью и всё также пьяно пошатываясь, ОН начал шарить по своим карманам. Но зараза-ключ никак не находил- ся и ОН перешёл на словесную брань, при которой карманы брюк, едва не разлопались по швам:

Да где ж ты зараза!? Ну-у потерял тебя что ли!? – ругался ОН сам с собой и уже сорвавшийся от нервозности сильно постучался в дверь. – От- кройте, а-а! Откройте!

Но за дверью, подло» промолчали и ОН едва не начал тарабанить по ней. Бесило всё: несостыко- ванность, гонимость и страх, и это взбудоражевшее душу желание, побыстрее увидеть жену. Жену ни жену, настоящую или прошлую, но ОН хотел её увидеть и доказать на деле свои слова любви:, Не пить уже завтра, не ругаться, не оскорблять и рабо- тать-работать, хоть где пахать, лишь бы дома стало хорошо,

Неожиданно для него, как всколыхнувший звук, за дверью раздался осторожный голос сына:

– Кто там?

И его затрясло:

Да-да, Яша, это я! Это я твой папка… Ключ найти не могу.

Ему послушно открыли. Свет в коридоре не включался, почему-то давно уже не работал, и ему пришлось снимать свою обувь в мрачном отблеске света, исходящего из большой комнаты.

– Яша! А мама дома? – не выдержал ОН своих опасений.

И именно этот страх, «А вдруг ОНА ушла(!?)», гнал его всю дорогу. Сейчас ОН, как никогда, хотел начать всё сначала и потому не смел себе допустить, что уже опоздал. Ведь один раз ОН уже терял её и второго раза быть не должно.

Да… дома, – погромче ответил Яшка, уже за- шедший в большую комнату.

Хорошо, – сказал ОН больше своему страху и тот ощутимо ушёл.

Однако зайдя в большую комнату, ОН не увидел её. Только Яшка сидел на диване и смотрел теле- визор. И отметивший про себя, что сын его занят своими делами, ОН вышел на кухню.

Включил свет, наивно подумав, что ОНА может

сидеть в темноте. Но её не было. Ему не верилось и взгляд его прошёлся по всем углам. Не было. И ОН, с вновь поднимающимся волнением, даже заглянул в туалетную комнату. Опять не было.

Яша, а где мама?.. – снова волнующимся голо- сом спросил ОН и пробормотал себе под нос. – Что то не найду её.

На его странный вопрос Яшка показал кивком головы:

Там…

И, будто вспомнивший, что в квартире есть ещё одна комната, ОН поспешил к её двери. Открыл, как распахнул, но в комнате тоже был выключен свет.

Ты здесь!? – всмотревшись и уловив лежащий на кровати силуэт, обратился ОН.

Не шелохнувшись, ему безразлично ответи- ли-спросили:

Чего тебе?!

ОН подошёл. Боясь садиться рядом, на кро- вать, сел на пол и хотел было увидеть её лицо, положив свою руку на кровать, но ОНА не позволи- ла этого сделать и отодвинулась от него к стене. ОН испугался. Для него это был плохой знак, но ему уже хотелось говорить.

Я это… я не приставать… и ругаться не хочу, правда. Просто с одним человеком сейчас пообщал- ся… он бывший военный. Где только не воевал. В Афганистане даже участвовал в захвате президен- та, а вот остался без семьи, без дома. Где-то здесь, у нас бомжует. Мы говорили с ним, я рассказал

ему про нас… И знаешь, что он сказал, Не имеет говорит права мужчина терять свою семью». И ведь правда! Семья и особенно с детьми, она же только один раз даётся. А всё остальное, это потом. Это, как за жизнь хватаешься. Вторая, пятая… Да хоть сорок раз можно жениться или замуж выходить. – ОНА молчала и, кажется, лежала не дыша. А ОН выложил бы всё это на одном пересохшем дыхании. Выложил искренне веря и, готов был голову за это отдать. Но ОНА лежала и молчала.

Тогда ОН коснулся её плеча:

Ты слышишь? Ты слушаешь меня!? ОНА одёрнула его руку:

Я слышу! Не надо меня трогать.

Да. Конечно, – с горькой сухостью во рту со- гласился ОН и убрал свою руку с постели. Дыхание перевёл и продолжил. – Будет плохо, честно гово- рю… если мы разойдёмся. Я могу, конечно, уйти, но…

Так уходи!! – всеми силами изнутри встре- пенулась ОНА и умоляюще добавила. – Дай нам спокойно пожить! Найди ты в конце концов досто- инство в себе. Уйди! Оставь нас, пожалуйста.

ОН замолчал. Досадно помрачнел. И, кажется, ещё чуть-чуть и ОН ушёл бы, как всеми гонимый в стае. Но помолчавший и подняв голову, чтоб смо- треть на неё, ОН начал ещё раз и, будто бы сначала:

Ну, мы же любили друг друга. Не было же у нас никакой выгоды. У тебя не было, у меня не было. А теперь что!? Вчера люблю, сегодня не

люблю. Но, как тогда свадебная клятва!? – ОН пьяно усмехнулся своей пришедшей фразе и спародировал её. – Ой, извините, так вышло. Я ошибалась. Так что ли!? И с сыном мы ошиблись, и всё прожитое, так себе… баловство. Захотим, – разойдёмся, а захо- тим, – продолжим жить. Но также не бывает. И мы должны продолжать. Пусть плохо, пусть не так, но надо. Надо, понимаешь. И я хочу, чтоб мы остались вместе.

Прежде не шелохнувшаяся и подчёркнуто уставшая от всей этой гнутой морали, ОНА однако сразу же встрепенулась, голову подняла, сверля взглянула на него из полумрака комнаты и твёрдо убеждённая, ответила:

Нет!!! Не продолжим! Или ты уйдёшь, или я. И, если тебе не стыдно, что мы с Яшкой уйдём…

Да никуда вы не уйдёте! – Не сдержался ОН и повысил голос. Но тут же, взял себя в руки, и потише добавил. – Я никуда вас не отпущу. Вы мне очень нужны.

ОНА снова легла. Легла холодным леденящим камнем, и это пропастью в их отношениях никто не назвал бы. Это больше был нерв оголённый, к которому ни то что прикоснуться, а с которым даже нахождение рядом, уже вызывает невыносимое не-

терпение и боль. Никогда и ни за что, ОНА не жела- ла быть рядом с ним. Сказать, что ОН ей противен,

этого было мало. Сказать, что ненавидит его, но у неё уже не было сил, чтоб испытывать эти чувства. И твёрдо ОНА знала лишь одно:,Никто и ни за что не заставит её простить его. Её покой придёт, когда его не будет рядом,».

А ОН все равно продолжал. Не верилось ему,

что простить нельзя, как и понять не мог:, Почему былого не вернёшь!?. Отчего и усомнился в этой мысли:

Да зачем ты говоришь, Не будем». В чём здесь препятствие(?!), скажи! Или что, я стал таким не прощённым уродом? Где здесь собака зарыта!? Ты не хочешь продолжения семьи!? А я наоборот её хочу! А Яшка интересно хочет или нет!? Давай мы спросим у него, а-то ведь так не честно получается. Сидим тут, решаем за всех. – И, поднявшись с пола, ОН дергано вышел в большую комнату.

Яшка – длинноножка, подтянувший их к себе, по-прежнему сидел на диване и продолжал смо- треть телевизор. Хотя вряд ли мальчишка этот теле- визор смотрел. Лицо его было взволнованно, на- пряжено и беззаботностью ничуть не отдавало. Он, конечно же, всё слышал и несомненно понял, что будет сейчас отвечать. Только отец этого не увидел, не соображал психологически и пытался добиться лишь одного: ему нужна была семья. И само собой ОН желал, чтоб Яшка принял его сторону.

Вот, Яш, иди к нам сюда, – доброжелательным стал его тон.

Яшка же наоборот, он сморщил своё лицо и вмешиваться в споры родителей ему совсем не хотелось:

Ну что ещё, – инстинктивно защищаясь, по- пробовал схватиться он за причины. – Телевизор же смотрю.

Да ладно, оторвись. Иди сюда.

Ей тоже не понравился этот эксперимент и

ОНА приподнялась с постели.

Она появилась на пороге комнаты:

Что ты к мальчишке пристал!? Оставь его в покое. Я не нуждаюсь в его мнении. Я сама знаю, как мне жить и с кем. Но только не с тобой. С тобою легче умереть, чем жить. – И уже устремившимися шагами, ОНА резко прошла мимо него.

Как брошенный и оскорблённый, ОН искривил свои губы ей вслед. Получилось надменно и с ух- мылкой. И тут же был вынесен вердикт:, ОН боль- ше не хочет просить прощения и теперь, в мгно- вение ока, ОН ненавидит её ещё больше. Отчего и взялся ухмыляться вслух:

Надо же, как мы себя ненавидим. Я по-хо- рошему, я на коленях. – ОНА уже ушла, прошла на кухню и ОН, получается, разговаривал сам с собой. – А перед кем!? – Его голос повысился, ОН

теперь не хотел казаться трезвым. Красноречивым, тем более. И, желая, чтобы его слышали, выкрик- нул ещё сильнее. – Что, такая о…уенная королева!? Ходит тут в каком-то замызганном халате… рису- ется. Крепость блин неприступная. Что-то из себя изображает!? Катилась бы лучше куда-нибудь. Или что, не к кому, не зовёт никто. Момента всё ждёшь. Так ты только свистни. Эй, орангутаны, слышите меня, – Разгорячённый и разболтавшийся ОН вышел на кухню. Вышел, чтоб видеть её, и, чтоб испытать удовольствие, от своего словесного садизма. – Слы- шишь, что я говорю! Ты свистни погромче. Скажи им всем, что у тебя собачья течка началась. И всё! И все на выбор.

ОНА презрительно посмотрела на него и при зтом поймала взгляд, его красным блестящих глаз. Глаз откровенно купающихся в собственном циниз- ме. Что ей и захотелось подчеркнуть:

Ты, по-моему, принял сегодня не до конца.

Выражения слабые. Извинения у тебя, как-то лучше получались.

Да! Лучше! Только, что тебе!? – ОН тоже вцепился взглядом в её не примирившиеся глаза и добавочно схватил ее за рукав халата. – Тебе то, чего надо!?

Хочу, чтоб ты оставил нас в покое. Я сама тебе на колени встану, только хватит уже.

Лицо его опять изобразило ухмылку, а ОНА по- пыталась освободить от него свой халат. ОН отпу- стил и цинично продолжил:

Ну да, тебе же условия нужны. Я буду на вокзалах подыхать, а ты здесь, с ебарями своими развлекаться. Неплохо, да!?

ОНА перестала смотреть ему в глаза и зачем-то вспомнила свои старые стихи, которыми увлекалась когда-то:,Полу-граф, полу-подлец. Полу-мерзость, полу-отец. Когда ж ты станешь полным наконец,

Быть мстительно злой, ОНА не могла. По себе знала. Не получалось у неё, а потому смягчилась и ответила:

Дурак ты недоделанный – и уже посмотрев на него с прощальным сожалением, ОНА ушла из

кухни. – Яша, давай выключаем телевизор. Пойдём будем спать.

Да! Конечно, идите… что вам ещё нужно, -

ехидно прокомментировал ОН. А оставшийся в своём мнимо безвыходном положении, ОН, как вовремя наткнулся на хорошую мысль: «Пойду и

выпью ещё. Всем назло и всем не в радость». И уже проглоченный этой идеей ОН ввыкрикнул-скоман- довал. – Не закрывайте дверь! Я сейчас приду.

Теперь ночь властвовала в городе во всём своём обличье. Темень без горящих фонарей, мно- жество тёмных окон, напоминающих пустоту, земля и асфальт, накрытые затемненьем, а распустившие листву кусты и деревья, будто в заговоре с ней припрятали свои неизвестные тайны. Не подойдёшь пока близко – не узнаешь. А близко подойдешь, – можешь и на опасность нарваться.

И прохожих на улице тоже никого уже не было. Поздно. Темно. Хотя перед ним, у магазинчика, куда и ОН направлялся, промелькнула-показалась чья-то сгорбившаяся тень.

Тоже за водкой ходил, что ещё, – продолжая пустотело злиться, буркнул ОН и, преодолев остав- шееся расстояние, тоже зашёл в магазинчик:,День и ночь лавочка-выручалочка. Логово-спасение, для не спящих и недогнавшихся».

Время было ночное. Официально спиртное не продавалось. Это настораживало. Но, если правиль- но подойти к продавщице, поздороваться с ней и тебя признают, как своего, то тебе продадут. А, если нет, то прощай затея.

И потому, ОН заранее изобразил улыбку, в доску своего»:

Доброй ночи, – легко, как на брундершафт,

сначала обратился ОН, к стоящей за прилавком продавщице..

Доброй, – вальяжно отмахнулась она, как от никому не нужных любезностей.

ОН же достал из кармана деньги, давая понять, что клянчить не собирается, и положил их на прила- вок.

– Водки бутылку дай, пожалуйста. И продавщица деньги взяла.

,Есть! Готово!», – счастливым взмахом ёкнуло у него в груди.

И из под прилавка, мало чего боясь, но для приличия, осмотревшись, ему достали манящую бутылку. ОН взял её, не отходя, засунул в рукав и подвёл итоги своей радости: «А вот теперь мне всё по барабану».

Бутылка душу уже грела. Шкуру чесала. Одна она, родимая, ему не изменяла, как собственно и ОН, не стал оттягивать желанное надолго. А потому едва отошедший от этой торговой точки, ОН достал бутылку из рукава, открутил крышку и, шумно вы- дохнув воздух, выпил залпом с горла. Стаканчики ему не нужны. И, содрогнувшись от горечи этила, ОН притворно занюхал ладонью:,Прошла этилуш- ка. Не стошнило». И уловив приятно обволакиваю- щее тепло, ОН шатко направился к дому:,Много ли человеку надо. Выпил и вперёд».

Вот только с новой силой забурлившие мозги опять взялись за старое:, Если нет прощения ему, то и от него не будет. И неужели так трудно было простить!? А ведь ОН поверил капитану, что семья для женщины, это не пустое. И сам поверил, что жизнь прошла не зря, что не предали его, не исполь- зовали, пока казался значимым и интересным. И ведь иначе всё было бы. Нужно было только пове- рить ещё раз. Но ОНА не хочет. Покоя желает».