Без права отказать боссу

Глава 7

К двум часам ночи тишина в пентхаусе стала почти осязаемой.

Лилия честно пыталась уснуть. Она пролежала в огромной постели больше двух часов, глядя в серый бетонный потолок, но сон не шел. Перед глазами плясали расчетные сетки, отметки нулевого горизонта и контуры башен «Северной Пальмиры». Но страшнее чертежей были воспоминания: тяжелый взгляд серо-зеленых глаз, обжигающий вкус кофе с кардамоном и горячие ладони Краснова на ее лопатках, когда он медленно тянул вверх молнию платья.

Не выдержав пытки духотой и собственными мыслями, Лилия сбросила шелковое одеяло. Она натянула тонкую хлопковую тунику цвета слоновой кости на узких бретелях и короткие свободные шорты. Босиком, стараясь ступать неслышно, она прошла в библиотеку, забрала тубус с распечатанными чертежами, коробку мягких графитовых карандашей, масштабные линейки и рулон кальки.

Работать за письменным столом было тесно. Ей нужен был размах, воздух, пространство.

Она расположилась прямо в центре гостиной, на колоссальном персидском ковре цвета топленого молока. На пушистом ворсе Лилия раскатала трехметровый лист кальки, прижала углы тяжелыми каталогами по сопромату и опустилась на колени. Волосы она небрежно заколола деревянным карандашом, чтобы не лезли в глаза.

Гостиная тонула в бархатном сапфировом полумраке. Лишь косые полосы холодного света от сияющих рекламных медиафасадов Москвы прорезали тьму через панорамные стекла, заливая чертеж призрачным серебром.

Лилия работала в исступлении. Грифель мягкого карандаша 4B тихо шуршал по плотной кальке, оставляя бархатные черные линии. Она перечерчивала входную группу центрального концертного зала. В оригинальном проекте голландцев стилобат нависал над набережной тяжелой глухой плитой, давя на воду. Лилия искала иную пластику: изогнутую, парящую вантовую конструкцию, напоминающую крыло чайки, где ступенчатые спуски из белого гранита плавно переходили в террасы у самой кромки реки.

Она закусила губу, стирая ластиком неудачную линию пилона. Серый графитовый след остался на ее левой скуле, когда она машинально поправила выбившуюся каштановую прядь. Пропорция не давалась: пролет в восемьдесят метров требовал колоссального сечения колонн, а колонны убивали ощущение невесомости.

Мягкий, едва уловимый шорох босых шагов по дубовому паркету заставил ее вздрогнуть.

Лилия резко обернулась, сжимая линейку в пальцах.

Из темного коридора спального крыла бесшумно выступила фигура Арсения.

На нем не было рубашки — только свободные домашние брюки из темно-серого плотного хлопка, державшиеся низко на бедрах. Босые ступни неслышно ступали по полу.

В серебристом свете ночного города его мощный, литой торс казался высеченным из темного камня. Широкие, покатые плечи, бугры трапеций, рельефные плиты грудных мышц и глубоко очерченный пресс с расходящимися к паху косыми связками. Он выглядел устрашающе красивым, первобытным, опасным. Но взгляд Лилии мгновенно приковал не рельеф его мышц.

На левой стороне груди Арсения, прямо над сердцем, и дальше по ребрам тянулся длинный, рваный, белесый шрам. Следы грубых хирургических швов рассекали кожу, словно след от когтей гигантского зверя.

Пять лет назад этого шрама не было.

От Арсения пахло свежестью недавнего душа, терпким мылом с нотами можжевельника, горьким бергамотом и дымным табаком. В опущенной руке он держал стакан с ледяной водой.

— Два часа ночи, Лиля, — его низкий, сонный хриплый баритон разрезал тишину, как лезвие. — Архитекторам положено спать, а не стирать колени на ковре.

Лилия инстинктивно подобрала под себя босые ноги, натягивая край туники до середины бедер. Щеки вспыхнули румянцем, хотя в полумраке этого не было видно:

— Я не могла уснуть. Идея уходит, если ее не зафиксировать. Вантовая арка стилобата не держит ветровую нагрузку при таком угле. Колонны получаются слишком массивными.

Арсений не стал читать нотаций. Он сделал несколько неторопливых шагов, подошел к ковру и опустился на колени прямо напротив нее.

Расстояние между ними сократилось до полуметра. Лилия кожей ощутила исходящий от его обнаженного тела раскаленный жар. Воздух между ними мгновенно сгустился, наполнился сухим электричеством. Ее сердце заколотилось чаще, отдаваясь в висках глухими ударами.

Краснов поставил стакан на пол и протянул широкую ладонь:

— Дай карандаш.

Лилия заколебалась, но разжала пальцы. Арсений перехватил мягкий грифель, наклонился над чертежом, упершись одной рукой в ковер рядом с ее коленом. Его широкое плечо почти касалось ее обнаженной ключицы. Лилия видела каждую пору на его загорелой коже, видела биение пульса на мощной шее.

— Ты мыслишь классическим железобетоном, — глухо заговорил он, глядя на ее эскиз. — Для пролета в восемьдесят метров бетон не годится, он задавит воду. Здесь нужен преднапряженный стальной короб с титановым напылением. Смотри.

Он обвел карандашом опорный узел и от него вывел дугу к откосу:

— Если перенести опорные узлы на шесть метров ближе к гранитному откосу и завязать ванты на скрытый кессон в основании резиденции, пилоны можно сделать тонкими, как лезвия. Пространство откроется. А вечернее солнце будет пробивать остекление насквозь и отражаться от реки прямо в холл концертного зала.

Лилия завороженно смотрела на его руку. Его рисунок был точным, жестким, безупречным. В Арсении всегда жил этот редкий, сокрушительный синтез безжалостного дельца и гениального конструктора.

— Но тогда консоль потребует дополнительного шарнира... — начала она, неосознанно подаваясь вперед.

— Не шарнира, — перебил он. — Скользящей опоры с демпфером. Вот здесь.

Его рука внезапно накрыла ее тонкую ладонь.

Пальцы Арсения — горячие, шершавые, с мозолистыми подушечками — сжали ее пальцы, вкладывая карандаш обратно в ее руку. Он стал направлять ее кисть, заставляя чертить линию сопряжения конструкций.

От этого прикосновения по позвоночнику Лилии ударила ослепительная молния. Ее пальцы задрожали, грифель с глухим хрустом соскочил с траектории, прочертив рваную черту по кальке. Лилия замерла, боясь сделать вдох. Его обнаженное плечо прижалось к ее плечу. Жар его тела обжигал сквозь тонкую ткань туники.

— Арсений... пусти, — выдохнула она, чувствуя, как голос предательски ломается. — Пусти мою руку.

Он не отпустил. Напротив — его хватка стала плотнее, надежно прижимая ее кисть к чертежу. Арсений медленно повернул голову.

Их лица оказались на расстоянии ладони. В полумраке его серо-зеленые глаза казались бездонными колодцами, полными опасного, раскаленного жидкого металла. Взгляд скользнул по ее приоткрытым губам, по вздымающейся груди под тонким хлопком туники, по тонкой шее, где бился частый, испуганный пульс.

— Зачем ты отдал этот проект мне? — прошептала Лилия, отчаянно пытаясь удержать ускользающий рассудок. — Ты мог нанять любого гения с мировым именем. Бюро Фостера, команду Zaha Hadid Architects, кого угодно. Зачем я?

Арсений замолчал. В его глазах что-то надломилось — на секунду обнажилась та первобытная, нечеловеческая тоска, которую он пять лет прятал под миллиардной империей и стальными латами бессердечного олигарха.

— Потому что пять лет назад, Лиля, — его голос стал хриплым, вибрирующим от застарелой, невыносимой боли, — в тот проклятый день, когда я открыл дверь нашего дома и увидел пустые полки шкафа и твои ключи на консоли... моя жизнь превратилась в пепел.

Лилия затаила дыхание. Сердце сжалось в ледяной комок.

— Я выл как раненый зверь, — глухо продолжал он, глядя прямо в ее расширенные зрачки. — Я перевернул весь город. Я искал тебя по всем вокзалам, по больницам, по моргам. А через полгода разбился на двести сорока километрах в час на Новорижском, потому что не видел смысла тормозить на перекрестке.

Его свободная рука скользнула к собственным ребрам, пальцы очертили рваный белесый шрам над сердцем.

Лилия судорожно всхлипнула, прижав свободную ладонь к губам.

— Врачи собирали меня по кускам четыре месяца, — продолжал Краснов, и в каждом его слове звенела тяжелая сталь. — И лежа на операционном столе, я повторял себе перед наркозом: я выживу. Я построю такую империю, которой не было равных в этой стране. Я подниму в небо башни такой высоты, чтобы ты, где бы ты ни пряталась, в какой бы щели ни забилась, каждый день видела мое имя на горизонте. Эту башню «Империя» я начал проектировать в палате интенсивной терапии. Для тебя. А «Северная Пальмира» названа твоим именем. Северская. Моя Лилия. Ничья другая рука не коснется этих стен.

Слова Арсения разорвали ее внутреннюю броню в клочья. Слезы обожгли глаза. Вся ее гордость, вся пятилетняя глухая злость, все выстроенные баррикады рухнули под тяжестью этой чудовищной, одержимой, пугающей преданности.

Карандаш выпал из их пальцев и с мягким стуком покатился по ковру.

Арсений медленно поднял руку. Его шершавый, тяжелый большой палец коснулся ее скулы.

Нежно. С такой бесконечной, трепетной осторожностью, на которую, казалось, не способен этот безжалостный титан. Подушечка его пальца медленно, стирая серый графитовый след, провела по ее нежной фарфоровой коже, очерчивая изгиб скулы, спускаясь к уголку дрожащих губ.

Кожу Лилии обожгло огнем. По ее телу прокатилась судорожная дрожь такой силы, что она сильнее уперлась коленями в ковер.

— Ты до сих пор боишься меня, Лиля? — прошептал он, склоняясь еще ближе. Его горячее дыхание с привкусом табака и мяты коснулось ее рта. — Боишься, потому что знаешь: твое тело помнит меня. Ты горишь под моими пальцами точно так же, как пять лет назад.

Его губы замерли в миллиметре от ее губ. Еще секунда — и он сомнет ее сопротивление, сокрушит последние остатки воли в первобытном, раскаленном поцелуе, которого они оба жаждали до безумия.

Этот миллиметр решил все.

Ужас перед собственной капитуляцией, перед тем, как легко она готова раствориться в нем и снова стать его бесправной пленницей, ударил Лилию в виски.

— Нет... — выдохнула она, задыхаясь.

Она резко отпрянула назад, разрывая контакт. Вскочила на ноги, путаясь в подоле туники. Калька зашуршала под ее босыми ступнями, карандаши брызнули в стороны.

— Я боюсь не тебя, Краснов! — крикнула она, и ее голос сорвался на рыдание. — Я боюсь того чудовища, в которое ты превратился! И себя рядом с тобой!

Она развернулась и бросилась бежать по темному коридору.

Влетев в свою спальню, Лилия захлопнула тяжелую дверь, провернула круглый металлический фиксатор замка и прижалась к деревянной створке спиной. Ноги не держали ее. Она медленно сползла на пол, обхватив колени руками и уткнувшись лицом в ткань туники.

Ее плечи судорожно вздрагивали от беззвучных слез, сердце колотилось в ребра, словно птица в клетке, а щека, к которой прикасался палец Арсения, пылала так, будто на ней выжгли несмываемое клеймо.

Глава 8

Утро смыло ночной дурман, оставив после себя ледяную, трезвую ясность.

Лилия проснулась в половине десятого от звенящей тишины. Выйдя в гостиную, она не нашла на ковре ни единого листа: эскизы и чертежи были аккуратно свернуты в тубусы и перенесены в библиотеку. На ковре осталась вмятина от тяжелого каталога. Лилия задержала на ней взгляд, вспомнила его руку поверх своей и поспешила пройти дальше.

Горничная в сером форменном платье, протиравшая гранитный остров, сообщила, что Арсений Викторович уехал в девять утра на коллегию градостроительного комитета в мэрию и вернется только к вечеру.

Оставшись одна, Лилия подошла к панораме. Мегаполис внизу сверкал миллионами стекол в лучах холодного солнца.

«Я строил эту башню ради тебя. 'Северная Пальмира' названа твоим именем...»

Его слова звучали в памяти наваждением. Но Лилия заставила себя сжать кулаки. Нельзя верить хищнику. Арсений был манипулятором высшей пробы. Он умел давить силой, но куда опаснее была его сокрушительная нежность. Если она поддастся, если ее тело сдастся перед его ласками — она снова станет бесправной птицей в золотой клетке.

Ей нужны были факты: загранпаспорт и оригинал трудового контракта с кабальным пунктом о неустойке в двадцать пять миллионов. С ними она могла попытаться найти независимого юриста через студенческие связи.

Лилия обошла пентхаус. Лифтовой холл был заперт: вызов кабины работал только по отпечатку пальца или мастер-карте. Пожарную лестницу держал мощный электромагнитный замок с алым светодиодом. В потолочных балках поблескивали полусферы камер.

Единственным местом, куда вела приоткрытая дверь, было восточное крыло — личный кабинет Арсения.

Лилия замерла перед массивной створкой из мореного дуба. Дверь отступала от косяка на пару сантиметров: Арсений уезжал в спешке.

Сердце глухо забилось в горле. Пересилив страх, Лилия скользнула внутрь.

Кабинет дышал тяжелой мужской силой. Стены в темном орехе, стеллажи с фолиантами по архитектуре и мостостроению, стол из мореного дуба с накладкой из кожи. В воздухе стоял густой аромат кубинских сигар, старой кожи, кедра и горького бергамота.

Она подошла к столу. Экран монитора потребовал биометрию и динамический токен. Выдвижные ящики стола блокировали электронные замки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.