Должница для жёсткого миллиардера

Глава 1

«Нувориш». Нашла ведь слово. Отец когда-то объяснил его значение, а я выкрикнула на весь зал в лицо Максиму Волкову. Он обернулся от бухгалтера ко мне и замолчал. Мне бы тоже замолчать. Но я повторила ещё и «грязный», чтобы уж наверняка расслышал. Утром пришло уведомление об удвоении долга; фамилии Волкова в нём не было.

Распечатку я зажала в кулаке так, что сумма оказалась на сгибе. Пришлось расправить её на столе декана. От спешки я пропустила стук в дверь, приветствие — всё, что обычно говорила, входя к преподавателю. Зато он успел достать мою папку. «Морозова А.И.» стояло на корешке, и ещё одну отговорку про сбой сервера я бы уже не приняла.

— Объясните, что это значит, — выдохнула я, тыча пальцем в распечатку с суммой долга, умноженной на два. Голос дрожал, но я заставила себя смотреть прямо в глаза лысеющему мужчине за столом. — Это ошибка. У нас всё было улажено. Стипендия...

Декан перевёл глаза с моего пальца на лицо. Я ткнула в сумму ещё раз: смотреть надо сюда. На лицо он и вчера мог посмотреть.

— Алиса Игоревна, пункт 14 договора о финансовой несостоятельности семьи был активирован автоматически после инцидента вчера вечером, — произнес он монотонно. — Поведение студента признано дестабилизирующим для репутации учебного заведения. Долг пересчитан с учетом штрафов.

Штрафы? За то, что я заступилась за человека?

— Вы ссылаетесь на устав! — я схватилась за край стола, костяшки пальцев побелели. — Там сказано: «презумпция добросовестности». Вы не имеете права...

— А вот и имеем, — декан лениво открыл папку и выкатил на стол документ. Справка о доходах моих родителей. Подпись. Печать. Дата. Год назад.

Я узнала свою подпись, а цифры — нет. Год назад куратор показал, где расписаться, и я послушно заполнила нижнюю строку. Даже ручку у него взяла. Теперь там получалось, что мама зарабатывает столько, сколько мы вдвоём не видели за несколько лет. Я провела ногтем по печати. Копия настоящая, подпись моя. И доказывать, кто вписал доходы, тоже придётся мне.

— Выходите, — бросил декан, возвращаясь к своим бумагам. — Следующий.

В коридоре я остановилась у стены и отлепила футболку от спины. Меня не отчислили. Пока. Вот за это «пока» и надо было держаться, а не бежать обратно к декану с тем же листком. Дойду до комнаты, сяду на кровать, заряжу телефон. Потом можно искать человека, который знает договоры лучше меня. Сначала — до кровати.

Возле лифта уже приклеили «Не работает». Я и не стала жать кнопку; поднялась по лестнице, считая пролёты. На втором перехватила дыхание. У кроссовка отклеилась подошва, я зацепилась ею за край ступени и дальше шла, придерживаясь перил. Дверь 204 я узнала по царапине возле замка. Дома.

Только на моей двери висело «Занято». Новая пластиковая табличка закрывала след от скотча, на котором мы крепили расписание дежурств. Так быстро. Я ещё не успела дойти от декана, а здесь уже всё прибили.

Я толкнула дверь. Она не открылась. Я ударила плечом, потом еще раз, крича в замочную скважину:

— Эй! Здесь кто-нибудь?! Это моя комната!

Девушка распахнула дверь и выдохнула мне в лицо пар. Пришлось отступить, кашляя. Она даже не запахнула халат; шёлковый пояс болтался на одном узле, будто это я вторглась к ней с утра. За её плечом виднелись мои учебники. Их спихнули в угол, обложка по статистике загнулась. Зато плюшевому медведю отвели всю мою подушку.

— Ой, простите, — она улыбнулась, но глаза остались холодными и пустыми. — Вы кто?

— Морозова. Алиса Морозова. Здесь была моя комната! Верните ключи!

— Морозова? — она щелкнула языком, доставая из кармана халата мой студенческий пропуск. Тот самый, который я потеряла вчера в столовой. — А, эта бедная девочка с факультета экономики. Знаешь, Максим сказал, что твои вещи можно убрать в коробку. Но коробка занята моими книгами по маркетингу. Так что... извини.

Пропуск ударился об пол возле моего кроссовка. Я нагнулась, но девушка осталась стоять в дверях. Пока я ловила пластик двумя пальцами, она продолжала говорить мне в макушку.

— Пропуск деактивирован, детка. Система безопасности работает без сбоев. А твоя комната теперь принадлежит дочери главного спонсора курса. Иди жалуйся ректору, если хватит сил.

В щели под её локтем я заметила свою сумку и протянула руку. Девушка недовольно отодвинулась. Я вытащила сумку, проверила на ощупь папин снимок; остальное она обещала вынести. Где и когда, спросить не дала — закрыла дверь, чуть не прищемив ремень.

Я дёрнула ремень и отошла. За дверью уже играла музыка. Про вещи хотелось спросить ещё раз, но после этого «детка» я не могла заставить себя снова постучать.

За спиной кто-то пошёл прямо на меня. Я повернулась и получила плечом в плечо. Полина Черных. В тесном месте она умела проходить так, что чужая вина выглядела очевидной. Дочь ректора, наша королева — и вполне довольная тем, как я качнулась к стене.

Я попыталась удержать сумку, но ремень соскользнул с пальцев. Молния на ней давно расходилась; теперь по полу посыпались ручки и конспекты. Последней выскочила рамка с фотографией отца. Угол был сколот ещё дома, и я берегла её от каждого удара. Рамка остановилась возле Полининой туфли.

— Ой, какая неловкость! — Полина сделала шаг назад, изображая испуг, но её губы растянулись в усмешке. Она наступила на фото отца. Каблучок туфли вдавил стекло в картон.

Я видела, как стекло треснуло под её каблуком. Она не убирала ногу. Ударить хотелось именно сейчас, пока она ещё улыбается, но я заставила себя разжать пальцы. Декан только и ждёт такого случая. Я опустилась на колени за рамкой, а Полина отступила — наконец можно было достать фото.

Полина присела, подбирая рамку, и протянула мне, не глядя в глаза.

— Максим сказал, что ты теперь его проблема, — шепнула она так тихо, что слышно было только мне. Её дыхание пахло мятой и дорогим алкоголем. — Не усложняй ему жизнь, грязь. Он любит порядок. А ты... ты хаос, который нужно заткнуть.

Я забрала рамку и повернула картонной спинкой вверх, чтобы стекло не высыпалось. Полина ушла. На полу ещё лежал конспект по праву, страница раскрылась на правилах внутреннего распорядка. Я засунула его в сумку первым. Хорошие у нас правила. Очень помогают.

Желудок свело. Со вчерашнего утра я только пила воду. Хоть чай с сахаром, хоть булка — надо было найти что-нибудь, пока ноги ещё держат.

У Артура Ланского должна была быть консультация. Он не спрашивал, почему у меня старый учебник, когда я приносила задачи; садился и объяснял, где сбился расчёт. Я пойду к нему. Пусть ничего не решит с деньгами, но хотя бы скажет, кому жаловаться. Одной я уже сходила к декану — хватит с меня на сегодня.

В преподавательской дверь стояла на упоре. Из-за стойки выглянула секретарь; цепочка от очков задела край чашки. Я остановилась, чтобы дать ей поставить чашку, и пожалела об этом: она уже взялась за следующую бумагу.

— Мне нужно видеть Артура Львовича, — просипела я, чувствуя, как трясется голос. — Пожалуйста. Передайте ему записку.

Она подняла подбородок и оглядела меня — с мокрого воротника до сумки с раскрывшейся молнией. Я подтянула ремень на плечо. Сколько ещё раз за сегодня придётся объяснять, кто я?

— Студенты-мошенники не имеют права передавать сообщения сотрудникам факультета, — процедила она.

— Но я не...

— Артур Львович занят подготовкой документов о вашем отчислении, — перебила она, забирая у меня клочок бумаги, на котором я успела написать просьбу перезвонить. И тут же разорвала его на мелкие кусочки. Бумажные конфетти посыпались на пол. — Проходите мимо.

Кусочки записки легли у её туфель. На одном сохранилась половина моего номера. Подбирать? Она смотрела и ждала, что я стану. Я отошла от стойки, не наклоняясь. Телефон при мне; до Артура ещё можно дозвониться. Только сначала бы перестать дрожать.

В столовой я встала за парнем с подносом и следила за его тарелкой. Картошка, две котлеты. Мне бы хотя бы половину. От горячего масла начинало мутить, но выйти из очереди было страшнее: на улице опять останусь с пустым желудком. У кассы я приложила карту, придерживая её второй рукой.

Терминал пискнул красным светом.

«Баланс заблокирован. Задолженность превышена».

— Это ошибка, — сказала я кассирше, девушке с веснушками, которая обычно была милой. — Я оставлю телефон в залог. Или дайте воды. Пожалуйста, я не ем вторые сутки.

Кассирша отвернулась, делая вид, что проверяет что-то в системе.

— Следующий! — крикнула она громко.

Сзади хихикнули. Девушка с телефоном подняла его повыше, чтобы в кадр попали и я, и терминал. Я прикрыла надпись ладонью. Она обошла меня сбоку; пришлось отнять руку — держать чужую камеру я уже не могла.

— Ты та самая, что подделала справку? — спросил парень из очереди, не пряча улыбки. — Говорят, Волков сам тебя сдаст?

Я отодвинула поднос с нетронутой едой и выбежала из столовой.

Глава 2

Под навесом главного корпуса я поставила сумку на ступеньку. Дождь доставал и сюда; я отодвинулась к стене, а сумку прижала ногой, чтобы не намокла фотография. Мокрый воротник лип к шее. От стука зубов заболела челюсть, и я прикусила губу. В холл можно было войти, но там охрана.

В окне второго этажа включили свет. Я запрокинула голову: человек у стекла был знакомый. В руке бокал, на рубашке расстёгнут ворот.

Максим Волков.

Он стоял, прислонившись лбом к стеклу, держа в руке бокал. Дым от сигареты поднимался вверх, сливаясь с туманом за окном. Он смотрел вниз, на меня. Я прижалась к стене плотнее: спрятаться от окна негде. Пусть хотя бы видит, что я не отворачиваюсь.

Я стояла и смотрела на него. Полотенца, еды и разрешения подняться не просила. Хотелось, чтобы он хоть на минуту оказался здесь, в моих мокрых кроссовках. Без денег, машины и людей, которые бегут исполнять его просьбы.

Он поднял руку. Легкий жест. Приглашение внутрь.

Я отвернулась от окна и попыталась подхватить сумку. Пальцы соскользнули с ремня. Вот и весь мой красивый отказ: я даже сумку поднять с первого раза не смогла. Надо войти хотя бы в холл. Дальше буду спорить, когда перестану стучать зубами.

Водитель вышел из главного корпуса и раскрыл зонт ещё на ступенях. От полотнища полетели капли. Он заслонил меня от дождя, но пакет протянул только после того, как остановился напротив. Чёрный плащ на нём был сухой. Я невольно смотрела на воротник: на нём тоже ни капли.

— Алиса Морозова? — спросил он спокойно.

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как слезы смешиваются с дождем на щеках.

— Господин Волков предлагает вам крышу над головой на одну ночь, — продолжил он ровным тоном. — Господин Волков ждёт вас наверху. Окончательные условия обсудите утром. Отказ означает ночевку в приюте для бездомных. Список таких мест уже отправлен в деканат для проверки вашей «социальной адаптации».

Приют и проверка деканата. Он произнёс это, будто спрашивал, куда меня отвезти после лекции. Я посмотрела на вход. Если сейчас откажусь, водитель свернёт зонт и уйдёт; вернуться следом будет ещё хуже. Я взяла пакет. Водитель молча придвинул зонт ближе.

В пакете было махровое полотенце. Тёплое — я сначала не поверила и прижала ткань к запястью. Между складками торчал листок плотной бумаги. Я вытянула его, держась за угол, чтобы не залить дождём. Даже для такой записки Волкову понадобилась хорошая бумага.

Развернула. Почерк резкий, угловатый.

«Ты моя тень теперь. Привыкай к темноте».

Я натянула полотенце на плечи, подхватила сумку и прошла в холл. Доводчик медленно закрыл дверь; дождь ещё несколько секунд был слышен в щели. Внутри я остановилась возле батареи. Наверху пахло сигаретами. Отсюда лестница вела к кабинету ректора и административному крылу.

Я оставила ладонь на батарее. Ещё десять секунд, всего десять — потом пойду. Полотенце уже намокло снаружи, но у шеи оставалось сухим. Я в него вцепилась. На одну ночь мне предложили тепло. Осталось узнать, чем я за него расплачусь.

На лестнице скрипнула ступенька. Я подняла голову, сжимая записку в мокрой ладони. Теперь он мог сам сказать, что значит «моя тень».

На втором этаже я остановилась перед его дверью и попыталась согнуть пальцы. Они болели, когда я сжимала кулак. Постучу — будет слышно, как я колочу в дверь от холода. Войду без стука — будет повод придраться. Я взглянула на записку ещё раз, спрятала её и взялась за ручку. Сумка тянула плечо, полотенце сползало. Всё своё я приволокла к нему; остальные вещи уже могли лежать в баках у корпуса.

Я толкнула дверь.

Максим печатал за большим столом. Чашка стояла возле ноутбука, кофе ещё парил. Я заметила её раньше его лица и разозлилась на себя: сейчас попрошу пить, прежде чем потребую объяснений. В кабинете было жарко. Полотенце пришлось спустить с шеи, но куртку я не сняла.

— Вы позвали меня, чтобы я смотрела, как вы работаете? — бросила я, пытаясь сделать голос твердым, хотя он дрожал.

Он допечатал строчку. Потом ещё одну. Я слышала каждую клавишу и смотрела на чашку, которую он мог спокойно взять, пока я стояла. В итоге подошла ближе. Если сделает вид, что не заметил меня и возле стола, я закрою ему ноутбук.

— Алиса Морозова, — произнес он наконец, не поднимая глаз. Голос был ровным, скучающим. — Ты стоишь в моей зоне личного комфорта. Это мешает мне работать.

— Мне нужно объяснение, — сказала я, стараясь дышать ровно. — Банк утверждает, что долг удвоился. Ректорат говорит, что моя стипендия аннулирована из-за... ошибки в документах. Я знаю, что это неправда. Я прошу просто человеческой справедливости. Посмотри на меня, когда говоришь о моей жизни.

Он посмотрел на мою руку у края ноутбука, потом поднял глаза. Серые, совсем светлые в свете лампы. Я ждала хоть раздражения; он, кажется, только прикидывал, закрою ли я крышку. Я убрала пальцы. Это он успел увидеть.

— Справедливость? — переспросил он, едва заметно усмехнувшись. — Ты пахнешь страхом и дешевой столовкой, Алиса. И твои руки трясутся так, будто ты сейчас упадешь в обморок. Или ты пытаешься вызвать жалость? Это старый трюк. Не работает на людях с деньгами.

Щёку дёрнуло. Вспомнилась еда в столовой, которую мне не дали, и я действительно могла упасть. Очень удачно для его наблюдений. Я сглотнула, чтобы не начать кричать с первой же фразы. Про жалость говорить не буду. У меня было предложение, его и надо изложить.

— У меня есть альтернатива, — выпалила я, цепляясь за любую ниточку. — Работа в библиотеке. Помощь преподавателям экономики. Я могу отрабатывать часть долга. Я готова на всё, кроме... того, что вы предлагаете через систему кредиторов.

Максим коротко хмыкнул. Он потянулся к стопке бумаг на столе и вытащил одну страницу, положив её перед собой.

— Библиотека? — Он покачал головой, словно я предложила ему посчитать до десяти. — Твой долг теперь числится не перед банком. Перед банком ты уже банкрот. Твой долг принадлежит мне. Лично. Как частному лицу. Никаких работ в библиотеке. Никаких часовых ставок. Только личная услуга.

Личная услуга. Я ещё держалась за край стола, но под этим словом пальцы сжались крепче. Что он имеет в виду, лучше спросить сразу. После подписи он объяснит мне, что я всё знала и согласилась.

— Что тебе нужно? — спросила я прямо, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Деньги? Секс? Просто желание видеть, как кто-то ползает у твоих ног?

Он отодвинул кресло, и я всё-таки отступила от стола. Не успела: Максим обошёл его и встал передо мной. Близко. Я подняла голову, чтобы видеть лицо, а он подцепил мой подбородок двумя пальцами. Пришлось запрокинуть его ещё выше. Я могла ударить руку сразу, но на секунду замешкалась от того, как легко он это сделал.

— Мне нужна твоя тишина, — прошептал он, наклоняясь ближе. Его дыхание коснулось моих губ. — И твое послушание. Мне интересно смотреть, как ломается такая гордая беднячка. Как она теряет остатки достоинства по одному кусочку. Это... увлекательно.

Я ударила его по кисти и шагнула назад. Подбородок ещё покалывал; хотелось вытереть его рукавом, но при Максиме я себе этого не позволила. Он опустил руку, как будто закончил поправлять воротник. А я стояла у стены и считала удары в виске. Ладонь моя оказалась горячей — удар вышел сильнее, чем я хотела.

— Не смейте так со мной говорить, — прошипела я, отступая к стене. — У меня есть связи. Артур Ланский... он может подать жалобу ректору. Он знает о ваших методах.

Лицо Максима не изменилось. Он достал телефон, разблокировал экран и показал мне снимок переписки. Там было имя Артура и текст сообщения деканату: «Прошу не применять дисциплинарных мер к студентке Морозовой ради сохранения репутации факультета. Она сама виновата в ошибках документов. Волков прав во всем».

Я перечитала последнюю строчку. «Волков прав во всём». Артур всегда держал для меня дверь, делился конспектами. Неужели он мог написать такое? Я потянулась к телефону Максима, чтобы открыть переписку, но он убрал экран. Мне оставалось смотреть на него и гадать, кому из них верить.

Глава 3

Я осела на ближайший стул. До конца разговора надо было выдержать; спорить о скриншоте сейчас я не могла. Он ещё говорил что-то, а я всё повторяла про себя последнюю строчку.

— Вижу, ты поняла, — сказал Максим, возвращаясь к своему месту. — Время исчерпано, Алиса. Выбор прост. Подписываешь договор о личном сопровождении на закрытые мероприятия холдинга. Тело, время, молчание. Взамен — аннулирование долга и временная регистрация в общежитии. Или я звоню службе безопасности. Те вещи, которые ещё уцелели, через час будут на свалке, а ты окажешься на улице в двадцать лет, без денег и без будущего.

Он протянул мне ручку. Черную, дорогую, с золотым клипом. Она выглядела как ядовитый червь.

Я прочла обещание про долг. Ещё раз. Маму он тоже мог вызвать сюда и говорить с ней таким же тоном, а она станет извиняться. Этого я не вынесу. Ручка скользила в мокрых пальцах. Условия были короткие, никуда не спрячешься: появляться с ним, молчать о договоре. Я поискала строку о расторжении.

Строка нашлась. Он заметил, куда я смотрю, и подвинул бумагу чуть ближе. — Прочла? Я кивнула. Прочла, да. Только ответа на вопрос, как отказать ему и не оставить маму с долгами, здесь не было.

В подписи первая буква поползла в сторону. Я придержала лист ладонью, дописала фамилию и убрала ручку. На бумаге появилось маленькое пятно от мокрого рукава. Документ подписан. Можно спросить, где мне ночевать, и уйти отсюда хотя бы до утра.

— Готово, — сказала я. Он услышал, хотя вышло совсем тихо. Я пододвинула лист и наконец отпустила его край.

Максим забрал листок. Он посмотрел на него секунду, затем сложил пополам. И порвал.

Первые обрывки он бросил в корзину, остальные порвал ещё раз. Я следила за пятном от своего рукава; оно оказалось на узкой полоске, которая прилипла к его пальцу. Максим стряхнул её вниз. Подпись он порвал вместе со всем остальным.

Я смотрела на корзину и всё ещё держала ручку. Зачем он заставил меня подписать, если сразу порвал? Забрала бы лист, но вместо него там теперь полоски. Вынуть их и склеить — вот до какой мысли он довёл меня.

— Шутка, — сказал Максим и улыбнулся. Я подняла глаза с корзины. Он ждал моей реакции и явно не собирался её облегчать. — Настоящий договор составят юристы завтра утром. Сегодня я просто проверял тебя на прочность.

— Зачем? Слово получилось с хрипом. Я откашлялась, но повторять вопрос не стала. Не будет у него ещё одной реакции в подарок.

— Потому что ты сломалась сразу, — ответил он, глядя на меня с презрением и интересом одновременно. — Я хотел увидеть твой страх. И я получил его. Ты не раб, Алиса. Ты игрушка. И эта игра только началась.

Максим подошёл к двери и открыл её. Так обходительно — после всего. Я перехватила сумку и поднялась со стула. От тепла в кабинете пальцы наконец отошли, теперь было больно держать ремень. Полотенце я забрала тоже. Если решит потребовать обратно, пусть скажет вслух.

— Завтра в семь утра, — сказал он так тихо, что я едва услышала сквозь шум крови в ушах. — Если опоздаешь хотя бы на минуту, я найду способ сделать твою жизнь адом не только для тебя, но и для твоей матери.

Я вышла на лестницу, где меня ждал Артур с виноватым, жалким взглядом. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я лишь отвернулась, идя вниз, в темноту. Артур шагнул следом, но я прибавила ходу. Сейчас я не вынесу ни его оправданий, ни ещё одного приказа Волкова. До семи утра надо было найти вещи и хоть немного поспать.

В семь утра у его кабинета я сняла чужие туфли. Пятки саднило, лучше уж босиком. Кроссовки остались сохнуть: ночью я вымыла их от мусорной жижи. Там же, в контейнере, нашёлся свитер — единственный чистый, если не считать запах. Я подтянула рукава и вошла. Пусть смотрит на грязные ноги; вчера ему для договора и этого не понадобилось.

Максим раскладывал бумаги перед собой. Я остановилась у стола и проследила, как он выравнивает два листа. На моём вчерашнем договоре ему аккуратность не потребовалась. Сегодня надо прочесть всё, прежде чем брать ручку. Я ждала, пока он освободит место передо мной.

— Садись, Морозова, — наконец произнес он. Голос низкий, без интонаций.

Я осталась стоять. Со стула придётся задирать к нему голову, а я пришла менять условия. Пальцы ног я поджала под себя. Не очень солидная поза для переговоров, но другую он мне сам устроил.

— Условия, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пункт о публичном присутствии на вечеринках «Клуба инвесторов». Я хочу убрать формулировку «декорация». Я буду стоять рядом с тобой как студентка, а не как предмет интерьера.

Он откинулся в кресле. Я успела увидеть, как взгляд задержался у моих ступней, и переставила ногу. Улыбка стала шире. Ладно, надо смотреть в документ, а не проверять, что он там себе нашёл смешного.

— Ты торгуешься? — спросил он так, будто услышал анекдот. — Алиса, посмотри вокруг. Твой долг вырос вдвое. Твоя комната занята дочерью спонсора. У тебя нет ни дома, ни еды, ни будущего. А ты пытаешься перекроить договор аренды своей жизни?

Черновик он достал из ящика и бросил на свободное место. Я поймала лист за край, пока тот не упал со стола. Внизу стояла графа для подписи; я отогнула угол и начала читать сверху. Сразу к подписи больше не пойду.

— Читай пункт 4.2. «Ассистирующая сторона обязана обеспечить визуальное присутствие...» Видишь слово «визуальное»? Для меня ты просто красивая картинка. Куртка, которую можно надеть на выход и снять дома. Или выбросить. Выбор за тобой. Но цена одна: либо ты соглашаешься быть моей тенью, либо завтра утром твою мать вызовут на допрос по делу о мошенничестве. Ту справку о доходах, которую ты подписала год назад, уже передали на проверку.

Я перечитала пункт про сопровождение, хотя он говорил уже о маме. Четвёртая строчка двоилась. Не смотреть на него, пока не справлюсь с тошнотой. Вчера я отступила перед угрозой, сегодня попыталась торговаться — он нашёл, куда нажать, ещё до того, как я дочитала страницу.

Дверь распахнулась без стука.

В дверях появилась Полина. На туфлях сегодня не было ни царапины, а я вспомнила стекло под её каблуком и поджала босые пальцы. Она заметила, конечно. Оглядела меня с удовольствием и повернулась к Максиму — как к человеку, которому принесла забавную новость.

— О, Максим, я слышала, ты занимаешься благотворительностью? — ее голос звенел фальшивой нежностью. — Зачем тебе этот мусор? Она же нищая, грязная. Если хочешь развлечься, я могу найти кого-то получше. Девочку из первого курса, которая мечтает попасть в твой круг.

Полина шагнула к нему, задев меня локтем. Я отодвинулась, чтобы не выпустить договор, а она уже протянула руку к его плечу. Стала сбоку от кресла. Очень удобно: я перед столом, она рядом с ним.

Максим даже не повернул головы. Он смотрел только на меня, но его слова были адресованы Полине.

— Вон, Черных.

Полина остановилась с поднятой рукой. Я смотрела то на неё, то на Максима. Он даже не предложил сначала договорить. Она открыла рот — и на этот раз мне захотелось, чтобы он перебил её раньше, чем она снова назовёт меня мусором.

— Что? Максим, мы договаривались...

— Я сказал: вон. — Максим наконец повернул к ней голову. — Закрой за собой дверь. Ты здесь лишняя. Рука Полины упала. Я отошла ещё на полшага: пусть выйдет, проход ей свободен.

Перед уходом Полина посмотрела на меня. Я опустила глаза в договор, хотя хотелось улыбнуться ей вслед. Рано. Она ушла, хлопнув дверью, а я по-прежнему стояла босиком у его стола. Однако это «вон» я запомню.

Глава 4