Гордость под властью босса
- -
- 100%
- +
— Я здесь не для того, чтобы скулить, господин Радов. И не для того, чтобы вызывать жалость. Я предлагаю конструктивное досудебное урегулирование. Моя сестра совершила грубую служебную халатность, но ее использовали вслепую. Хронометр Patek Philippe 1892 года оценен вашей службой безопасности в пятнадцать миллионов рублей. Я готова взять это долговое обязательство на себя.
Радов приподнял густую темную бровь. В его стальных глазах мелькнула откровенная насмешка:
— Ты? Взять на себя пятнадцать миллионов? Девочка, ты хоть понимаешь, сколько нулей в этой сумме? В твоих панельных трущобах на эти деньги можно выкупить целый подъезд. Откуда у тебя такие средства?
Снежана придвинула папку чуть ближе:
— Я дизайнер жилых пространств. В бюро я участвовала в проектах для международных конкурсов в Милане и Франкфурте. Сметная стоимость полного проекта резиденции у нас доходила до трех с половиной миллионов рублей. Моих личных заказов пока меньше, но вот работы, за которые отвечала я. Я предлагаю заключить контракт с «Radov Group»: я выполню для ваших жилых комплексов объем проектных работ на пятнадцать миллионов рублей безвозмездно. Сроки и зачет стоимости каждого этапа пропишем в договоре. Первые сто двадцать тысяч рублей в качестве обеспечения я переведу на счет компании прямо сейчас.
Она замолчала. Сердце колотилось тяжело, но взгляд оставался прямым и стальным. Это был взрослый, профессиональный выход из тупика.
Максим посмотрел на нее долгим, немигающим взглядом. Затем медленно поднес бокал к губам, сделал глоток и... тихо, утробно рассмеялся.
Смех был низким, раскатистым и абсолютно беспощадным.
— Милан? Франкфурт? Чертежи? — Радов покачал головой, отставив бокал на стол с сухим стуком. — Белова, ты очаровательна в своей наивности. Ты действительно думаешь, что девелоперскому гиганту с активами в двести миллиардов нужны твои эскизы? У меня работают лучшие архитектурные бюро Лондона и Токио. Твои пятнадцать миллионов для меня — стоимость заправки самолета на один рейс в Эмираты.
Кровь прилила к щекам Снежаны от жгучей обиды, но она удержала подбородок:
— Если деньги для вас ничто, тем более нет смысла ломать жизнь молодой девушке уголовным сроком!
— Деньги — ничто, — Максим мгновенно перестал улыбаться. Его лицо словно высекли из камня, челюсти сжались так, что на скулах вздулись желваки. — А вот предательство и удар в спину — это все.
Он взял со стола плоский пульт и нажал сенсорную клавишу.
Огромная стодюймовая настенная панель на стене бесшумно зажглась.
— Смотри внимательно, защитница. Любуйся на свою невинную сестру.
На экране в безупречном разрешении 4К пошла ночная запись с камер видеонаблюдения. Таймкод: 00:24.
Снежана затаила дыхание.
Коридор сорок пятого этажа. Полина в мини-юбке идет под руку с широкоплечим парнем в бейсболке. Они смеются. Парень обнимает ее за талию, целует прямо под камерой, Полина запрокидывает голову, пьяно хихикая. Затем Полина лично достает свой мастер-ключ, прикладывает к сканеру кабинета Радова и вводит код отключения ночной сигнализации. Дверь открывается.
Камера внутри кабинета. Парень подходит к рабочему столу, достает портативный хакерский дешифратор и втыкает в системную шину. Полина обвивает руками его шею, пока на терминале бегут зеленые строки загрузки данных.
А затем вспыхивает индикатор тихой тревоги. Парень вырывает шнур. Полина хватает его за рукав: «Дэн, подожди!». Парень со всего размаха отталкивает ее локтем — Полина падает на ковер, ударившись о край дивана. Убегая к пожарному выходу, вор сшибает постамент. Старинный хронометр с грохотом летит на мрамор, раскалываясь на сотни бронзовых и стеклянных осколков. Вор перепрыгивает через обломки и исчезает на лестнице.
Экран погас. В кабинете снова воцарился полумрак.
Снежана стояла не шевелясь. Внутри все осыпалось ледяной крупой. Полина умолчала о коде сигнализации. И о том, как обнимала Дэна у работающего терминала. Снежана всматривалась в погасший экран: где же ее крик, где попытка остановить его?
— Узнаешь почерк? — голос Радова звучал прямо над ее головой, холодный, как лезвие бритвы. — Парень — штатный наводчик Артура Воронова, моего главного конкурента. На флешку ушли расчетные сметы и схемы финансирования государственного тендера «Северная Ривьера» на шестьдесят миллиардов рублей. Хронометр девятнадцатого века — фамильная память моего рода, которую твоя сестра растоптала ногами. А кража данных — статьи сто восемьдесят третья и сто пятьдесят девятая УК РФ. До восьми лет лишения свободы. Следователь ждет моего звонка. Завтра утром Полину арестуют.
Снежана с трудом сглотнула вязкую слюну:
— Полина глупа. Бесконечно глупа. Но ее использовали. Если вы посадите ее — накажете пешку, а заказчик останется на свободе.
— Заказчиком я займусь сам. А пешка сядет по закону.
Максим сделал шаг, обходя ее по кругу. Медленно. Бесшумно, словно волк вокруг загнанной добычи.
Снежана не оборачивалась, но чувствовала волну исходящего от него жара. Запах виски, кардамона, табака и мускуса кружил голову.
Шаги затихли прямо за ее спиной.
Тепло его мускулистого тела коснулось ее лопаток. Максим наклонился. Горячее дыхание обожгло чувствительную кожу на ее шее прямо под пепельным локоном:
— Твои чертежи мне не нужны, Белова. Твои копейки — тоже. Но ты... Ты мне нравишься.
Снежана замерла, боясь сделать вдох.
Его тяжелая, обжигающе горячая ладонь легла ей на плечо. Пальцы — сильные, властные — скользнули вверх, сминая тонкую шерсть платья, коснулись обнаженной шеи и медленно огладили линию челюсти, заставляя Снежану запрокинуть голову.
— Несгибаемая. Гордая. Злая, — шептал он прямо в висок с хрипотцой, от которой подкашивались колени. — Мне как раз нужен новый личный помощник. С круглосуточным проживанием. Будешь варить мне утренний кофе, сопровождать на закрытых приемах, выполнять любые распоряжения... И радовать мой глаз двадцать четыре часа в сутки.
Пальцы Радова с легким нажимом прошлись по ее ключице:
— Согласишься — папка на Полину сгорит в этом камине. Откажешься — завтра в девять утра твоя сестра поедет в автозаке в СИЗО. Выбирай.
Воздух в легких Снежаны превратился в жидкий огонь.
Личный помощник? С проживанием?! Радовать его глаз?!
Он покупал ее. Грязно, цинично, пользуясь бедой ее семьи! Решил сделать из нее домашнюю наложницу для сброса напряжения!
Ярость взорвалась в мозгу, выжигая страх и рассудок.
Снежана резко дернула плечом, сбрасывая его руку. Развернулась на каблуках с грацией разъяренной пантеры.
И прежде чем Максим успел среагировать, ее ладонь взлетела в воздух.
ХЛЁСТКИЙ, ЗВОНКИЙ УДАР!
Звук пощечины разнесся по кабинету, как пистолетный выстрел. Ладонь Снежаны со всей накопленной ненавистью и болью врезалась в холеную правую скулу Радова.
Голова миллиардера резко мотнулась в сторону.
В кабинете повисла мертвая, парализующая тишина.
Снежана тяжело дышала, грудь вздымалась под платьем, пальцы горели от удара. В ее серо-голубых глазах полыхал чистый, несгибаемый огонь:
— Я не продаюсь, господин Радов. Ищите себе шлюх в клубах!
Максим медленно, невероятно плавно повернул голову обратно. На его скуле наливался багровый, четкий след ее ладони.
Но в стальных глазах не было слепой ярости. В них вспыхнуло дикое, голодное мужское пламя. Его губы растянулись в хищной усмешке:
— Ты только что продала себя сама, птичка.
Его рука метнулась вперед. Пальцы сомкнулись на обоих ее запястьях, заламывая их за спину. Одним мощным рывком он впечатал ее податливое тело в свои каменные мускулы.
Снежана охнула от сокрушительного жара. Его лицо нависло над ней в миллиметре:
— За эту пощечину ты ответишь сполна. Ты будешь жить под моей крышей. Ты будешь спать в соседней комнате. Ты будешь дышать с моего разрешения.
— Пусти... зверь... — прохрипела она, пытаясь вырваться.
— Ты отработаешь этот долг лично, — прошептал он прямо в ее губы, обжигая их дыханием. — До последней копейки. А теперь пошли. Твой новый мир начинается прямо сейчас.
Глава 4
Радов не разжал стальной хватки на ее запястьях даже тогда, когда повернул к скрытой зеркальной панели в стене кабинета.
Прикосновение его пальца к биометрическому датчику заставило стекло бесшумно отъехать в сторону, открывая кабину приватного скоростного лифта. Внутри горел приглушенный янтарный свет, пол был застелен черным ковролином с коротким ворсом, а стены отделаны матовым титаном.
— Шагай, — глухо бросил Максим, подталкивая ее вперед.
Снежана уперлась каблуками в металлический порог, разворачиваясь к нему лицом. Ее дыхание сбивалось, а в глазах стояли злые, колючие искры:
— Отпустите меня! Вы не имеете права силой удерживать меня в здании! Я должна поехать домой, предупредить мать, взять сменную одежду и ноутбук с рабочими файлами!
Радов шагнул в кабину следом, оттесняя ее к дальней стене лифта мощным корпусом. Его плечи полностью заслонили выход. Он нажал нижнюю сенсорную клавишу с маркировкой «-3».
Зеркальные створки сомкнулись. Скоростная кабина сорвалась вниз с пугающей плавностью, вызывая мгновенный приступ тошноты и звон в ушах.
— Твоей матери уже позвонили, — произнес Максим, глядя на нее сверху вниз с высоты своего исполинского роста. На его правой скуле отчетливо темнел след ее ладони — пять багровых полос на смуглой коже. — Люди Глеба отправили ей гарантийное письмо о заморозке финансовых претензий. Полина обязалась оставаться в городе до выяснения обстоятельств. Твоя семья в полной безопасности. Ровно до тех пор, пока ты находишься у меня на глазах.
— Это произвол! — бросила Снежана, вжимаясь лопатками в холодную титановую панель. — Вы шантажист и тиран! Вы думаете, что можете купить любого человека в этом городе?!
— Я не покупаю людей, Белова, — его губы тронула холодная насмешка. — Я беру то, что принадлежит мне по праву компенсации. Ты сама предложила возместить долг. Я лишь выбрал форму оплаты.
Лифт мягко затормозил. Двери разъехались, выпуская их в гулкое, полутемное пространство подземного паркинга минус третьего уровня.
Здесь было сыро и пахло влажным асфальтом, бензином и холодным бетоном. Под сводами паркинга горели редкие лампы дневного света. Вокруг не было ни души — только охраняемый закрытый бокс владельца холдинга.
Посреди площадки с работающим на холостых оборотах двигателем стоял длинный, бронированный представительский седан Mercedes-Maybach S680 угольно-черного цвета. Рядом замерли два черных тонированных внедорожника сопровождения.
При появлении Радова водитель в черной фуражке и строгом пальто мгновенно распахнул тяжелую заднюю дверь лимузина.
Снежана сделала отчаянную попытку дернуться влево, намереваясь проскочить мимо капота к пандусу выезда. Ее пальцы соскользнули с мокрого крыла машины.
Максим перехватил ее за талию одной рукой, оторвав от земли так легко, будто она весила не больше пушинки.
— Даже не думай, птичка, — хрипло выдохнул он ей в макушку.
Одним плавным, неотвратимым движением он опустил ее на задний диван лимузина, забрался внутрь следом и с силой потянул дверь на себя.
ГЛУХОЙ, ТЯЖЕЛЫЙ УДАР.
Бронированный замок сработал со звуком закрывающегося банковского хранилища. Все звуки внешнего мира — гул вентиляции, шум моторов машин сопровождения, капли конденсата — мгновенно исчезли. Салон накрыла вакуумная, почти звенящая тишина.
Снежана метнулась к противоположной двери, схватилась за хромированную ручку и с силой потянула ее вверх.
Ничего. Ручка была намертво заблокирована электронной системой безопасности.
— Это похищение человека! — задыхаясь от ярости, крикнула она, оборачиваясь к сидящему рядом мужчине. — Статья сто двадцать шестая Уголовного кодекса! Лишение свободы до двенадцати лет!
Радов с невозмутимым видом снял шерстяную жилетку, бросил ее на соседнее сиденье и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Белоснежная ткань обнажила мощную шею и ключицы с темными завитками волос.
— Успокойся, Белова, — он посмотрел на заблокированную ручку, которую она продолжала дергать. — Твоя мать только что подписала письмо: просит дать тебе работу личным референтом с проживанием. Подписи взрослой дочери оно, конечно, не заменяет. Зато твоя семья будет рассказывать именно о работе, а не о похищении. Она была счастлива, Снежана. Можешь позвонить ей завтра и убедиться лично.
Снежану словно ошпарило кипятком. Мать подписала это письмо?! Продала ее, не раздумывая ни секунды, лишь бы прикрыть задницу Полины?!
В груди поднялась такая волна отвращения и бессильного гнева, что у нее потемнело в глазах.
Тем временем Maybach плавно тронулся с места, выкатываясь на спиральный пандус. В полумраке салона включилась мягкая синяя контурная подсветка, очерчивая перфорированную бежевую кожу Nappa и глянцевые панели из орехового корня.
Максим нажал кнопку на консоли между сиденьями. Бесшумно выехал охлаждаемый бар. Он достал хрустальную бутылку ледяной минеральной воды San Pellegrino, наполнил тяжелый граненый стакан и протянул его Снежане:
— Выпей. У тебя губы пересохли от злости. Мне не нужен истеричный ассистент с обмороком.
Снежана посмотрела на запотевшее стекло стакана, в котором искрились пузырьки газа, затем перевела взгляд на его самоуверенное, хищное лицо. След ее удара на его щеке стал темно-бордовым, придавая облику Радова еще более опасный, первобытный вид.
Внутри нее все взбунтовалось. Он издевался. Он праздновал триумф.
Вместо того чтобы взять стакан, Снежана резко вскинула ладонь и ударила снизу вверх по его запястью!
Стакан вылетел из пальцев Радова.
Ледяная вода фонтаном брызнула вверх, окатив воротник его белоснежной рубашки, залила брюки и рассыпалась мириадами капель по кожаному дивану и полированному дереву консоли. Хрусталь с глухим стуком упал на толстый коврик.
Машина в этот момент вылетела из туннеля паркинга на набережную, рассекая колесами ночные лужи.
В салоне повисло тяжелое, электрическое молчание.
Снежана замерла, сжимая кулаки. Вода попала и на ее платье, промочив воротник-стойку, но она не отводила пылающего взгляда.
Максим даже не моргнул.
Капли воды стекали по его подбородку, падали на вздымающуюся грудь, заставляя мокрую рубашку прилипать к рельефным мышцам.
Медленно, с неотвратимостью надвигающейся лавины, он повернулся к ней всем телом.
Его широкие ладони опустились на спинку дивана по обе стороны от ее головы, полностью заперев Снежану в ловушке его мощного торса. Он навис над ней, заставляя ее вжаться в кожаную обивку кресла.
Запах виски, кардамона, табака и мокрой мужской кожи обрушился на нее дурманящей волной.
Максим наклонился так близко, что их губы разделял всего один сантиметр. Снежана чувствовала сухой жар его дыхания, слышала каждый стук его бешено колотящегося сердца. Ее дыхание перехватило, зрачки расширились, заполняя почти всю радужку.
— Нервничаешь, девочка? — его голос прошелестел прямо над ее дрожащими, приоткрытыми губами.
Его правая рука медленно оторвалась от спинки кресла. Длинные горячие пальцы жестко легли под ее подбородок, заставляя запрокинуть голову и смотреть прямо в штормовую бездну его глаз.
— Правильно делаешь, — прошептал Радов, оглаживая большим пальцем нижнюю губу Снежаны, заставляя ее вспыхнуть от нестерпимого жара. — Ты думала, твоя колючая гордость отпугнет меня? Ты ошиблась, Снежана. Она лишь разжигает аппетит.
Он не поцеловал ее. Он задержал лицо в миллиметре от ее губ, смакуя ее прерывистое, испуганное дыхание, наслаждаясь тем, как ее тело бьет мелкая, неуправляемая дрожь.
— Я сломаю твое упрямство. Шаг за шагом. Я приучу тебя подчиняться моим приказам с полувзгляда. Но сначала... сначала я распробую твою гордость на вкус.
Он медленно убрал руку и откинулся на спинку сиденья, не сводя с нее темного, сытого взгляда.
Снежана судорожно втянула воздух в онемевшие легкие. Ее сердце колотилось где-то в горле, губы горели так, будто к ним прикоснулись раскаленным металлом.
Лимузин тем временем пронесся по набережной, поднялся на эстакаду и свернул на закрытое шоссе в сторону Воробьевых гор.
Спустя пятнадцать минут внедорожники кортежа притормозили перед гигантскими коваными чугунными воротами.
За ними, посреди векового парка, взмывали в небо гранитные башни элитного жилого комплекса «Атлант» — самого закрытого и неприступного анклава для миллиардеров столицы.
Охрана на КПП вытянулась во фрунт. Ворота с тяжелым металлическим лязгом распахнулись и тут же сомкнулись за задним бампером Maybach, окончательно отрезая Снежану от внешнего мира.
Машина въехала в персональный подземный бокс. Водитель распахнул дверь.
— На выход, Белова, — приказал Радов, подавая ей руку.
Снежана проигнорировала его ладонь, выбравшись из салона самостоятельно. Ноги предательски подрагивали, но спина оставалась несгибаемой.
Максим усмехнулся, взял ее за локоть и подвел к зеркальной двери приватного лифта, поднимающего жильцов прямо на шестидесятый этаж.
Стремительный подъем длился меньше минуты.
Звякнул мелодичный сигнал. Двери лифта бесшумно разошлись в стороны.
Перед Снежаной открылось колоссальное двухуровневое пространство пентхауса. Десятиметровые потолки, камин из черного базальта с тлеющими углями, монументальная винтовая лестница из стекла и панорамные окна во всю стену, за которыми раскинулась сияющая бездна ночной Москвы.
Максим шагнул вперед, сбросил ключи на мраморную консоль у входа и обернулся к застывшей на пороге девушке.
На его лице играла торжествующая, хищная улыбка:
— Добро пожаловать в твою новую клетку, Белова. Посмотрим, сколько дней продержится твоя гордость.
Глава 5
Густой пар оседал на зеркальной стене ванной комнаты тяжелыми, ленивыми каплями, искажая отражение до неузнаваемости. Снежана с силой провела ребром ладони по запотевшему стеклу, стирая влажную пелену, и посмотрела в глаза собственному двойнику.
В серо-голубой радужке, похожей на замерзшую воду северного озера, не осталось и следа вчерашней растерянности. Только холодное, колючее пламя упрямства и затаенная глухая ярость.
Кожа на плечах и шее все еще горела после обжигающих струй душа. Снежана яростно пыталась смыть с себя липкий кошмар прошедших суток: унизительные слезы и заламывание рук матери на крошечной кухне в спальном районе, визгливые оправдания Полины, въевшийся в дешевые синтетические занавески запах чужих сигарет и этот чудовищный, давящий кабинет на сорок пятом этаже башни «Radov Tower».
Она до сих пор физически помнила низкий, вибрирующий баритон Максима Радова, от которого в солнечном сплетении скручивался тугой, болезненный узел: «За эту пощечину ты будешь платить лично. Круглосуточно. В моем доме».
Снежана туже затянула узел толстого махрового полотенца над высокой грудью. Белая хлопковая ткань жестко врезалась в ребра, удерживаясь буквально на честном слове. Влажные пепельно-русые пряди тяжелыми волнами падали на ключицы, оставляя на алебастровой коже тонкие блестящие дорожки.
Она толкнула массивную стеклянную дверь и шагнула в гостевую спальню.
И застыла на пороге, прикусив нижнюю губу от мгновенно вспыхнувшего бешенства.
Комната, еще час назад казавшаяся пустой и стерильной, напоминала гардеробную закрытого миланского бутика. Посреди полированного молочного травертина выстроились два высоких латунных рейла на бесшумных прорезиненных колесах. Они буквально ломились от вешалок с дорогой одеждой: струящиеся шелковые рубашки пудровых и стальных оттенков, кашемировые свитеры молочного цвета, юбки из тончайшей перчаточной кожи, строгие костюмы ручной работы. На банкетке высилась пирамида коробок с обувью из мягкой кожи, а рядом лежали открытые бархатные футляры с тончайшим кружевным бельем — невесомым, полупрозрачным, откровенно порочным.
Возле рейлов суетились две женщины. Старшая, безупречно уложенная блондинка с сантиметровой лентой на шее и в строгом костюме, придирчиво осматривала швы на кремовом жакете. Младшая, девушка в белых трикотажных перчатках, аккуратно расправляла подол шелковой сорочки.
— Что это значит? — голос Снежаны прозвучал хрипло, резко разрезая шелест чехлов.
Блондинка вздрогнула, обернулась и тут же нацепила отрепетированную, сладко-почтительную улыбку:
— Снежана Игоревна! Доброе утро. Простите за вторжение, служба безопасности открыла нам гостевое крыло полчаса назад. Я — Агния, ведущий стилист модного дома Радова. Максим Андреевич лично утвердил капсулу гардероба на неделю. Мы сняли мерки по записям камер наблюдения, лекала сидят безупречно. Вот этот брючный ансамбль из тонкой шерсти с добавлением шелка...
— Где мои вещи? — Снежана не сдвинулась с места ни на миллиметр. Пальцы побелели, намертво впившись в край полотенца на груди.
Агния запнулась, ее профессиональный столичный лоск треснул:
— Ваши... вчерашние вещи?
— Темно-синее шерстяное платье. Мое драповое пальто и туфли, в которых меня вчера силой привезли в этот склеп. Где они?
Стилистка виновато отвела глаза, нервно поправляя сантиметровую ленту на груди:
— Распоряжение господина Радова было предельно однозначным. Все предметы вашего прежнего гардероба отправлены в шахту термоутилизатора башни. Они сожжены. Максим Андреевич не терпит синтетики, дешевых красителей и посторонних запахов в жилом пространстве пентхауса. Вам предоставлен гардероб первой линии лучших европейских домов. Поверьте, это мечта любой...
Слова застряли у нее в горле, потому что Снежана сделала стремительный шаг вперед.
В ее серо-голубых глазах полыхнуло такое ледяное, яростное пламя, что юная помощница в перчатках испуганно отшатнулась к окну, задев плечом вешалку.
Сожгли. Они сожгли ее вещи. Единственное, что связывало ее с нормальной жизнью, с ее свободой и ее профессией. Этот самовлюбленный деспот методично стирал ее саму, превращая в безымянную послушную куклу, купленную за чужие грехи.
— Вон, — тихо, но со свистящей силой произнесла Снежана.
— Снежана Игоревна, вы не понимаете, господин Радов приказал...
— Пошли. Вон. Отсюда!
Снежана рванулась к рейлу. Не обращая внимания на то, что полотенце опасно натянулось на мокром теле, она обеими руками вцепилась в вешалки. Треск разрываемой полиэтиленовой пленки, звон латунных крючков — и охапка дизайнерских блузок и кашемировых пуловеров стоимостью в миллионы рублей полетела на пол.
Снежана распахнула тяжелую дверь спальни настежь. Подхватив ногой упавшую коробку с туфлями, с размаху пнула ее в коридор. Обувь с глухим стуком покатилась по полированному травертину.
— Забирайте свои шелка! — задыхаясь от гнева, выкрикнула она в побелевшее лицо Агнии. — Забирайте свои тряпки, кружево и выметайтесь! Передайте вашему хозяину, что надеть на меня свой ошейник у него кишка тонка!
Ассистентка пискнула от ужаса. Агния, окончательно растеряв столичный снобизм, судорожно подбирала вешалки, пятясь к выходу.
— Какое темпераментное, бодрящее утро, Белова.
Низкий, бархатный рокот разорвал тишину коридора.
Снежана замерла. Сердце споткнулось и заколотилось о ребра с утроенной силой, отдаваясь глухими ударами в висках.
В широком дверном проеме стоял Максим Радов.
Он только что поднялся из личного спортзала, расположенного на галерее второго уровня. Свободные темно-серые спортивные брюки низко сидели на узких бедрах, черная льняная рубашка с глубоко расстегнутым воротом открывала мощные ключицы, а рукава были небрежно закатаны до локтей. Предплечья — рельефные, литые, с выступающими темными венами — хранили следы недавней тяжелой нагрузки. Темные влажные волосы зачесаны назад.
Но главное — правая скула.
На загорелой коже под глазом четко проступал багровый продолговатый след. Отпечаток пяти тонких пальцев. След ее вчерашней пощечины, который не сошел даже за ночь.
Максим медленно перевел взгляд с раскиданной одежды на перепуганных женщин. Гранитные глаза сузились:
— Оставьте вещи. — Он указал на рейл; Агния тут же выпустила вешалки. — И на выход.
Стилистки испуганно выскользнули мимо плеча миллиардера в сторону служебного лифта. Щелкнули створки. В пентхаусе повисла мертвая, звенящая тишина.
Максим переступил через шелковый топ на пороге. Его тяжелые шаги по мрамору звучали неотвратимо, как бой курантов. Он вошел в спальню, не глядя протянул руку назад и захлопнул дверь.
Сухой металлический щелчок латунного замка прозвучал как выстрел в закрытом тире.
Снежана непроизвольно отступила назад. Босые ступни ощутили прохладу камня; подколенки уперлись в край широкой постели, застеленной серым сатином. Она вздернула подбородок, изо всех сил стараясь удержать дыхание ровным, но ткань полотенца на груди вздымалась частыми рывками.