Невеста по контракту. Назло богатому наследнику

Глава 1

В три ночи я лежала на боку, поджав ноги, и ждала, когда соседский холодильник наконец заткнётся. Почти уснула — тут зазвонил телефон. От экрана я зажмурилась. «ПАПА». В три ночи он никогда не звонил. Схватила телефон, едва не уронив его между койкой и стеной.

— Алинка? — отец говорил с передышками. Я села, путаясь в одеяле. — Они пришли. Говорят, если до утра не будет пяти миллионов... они сломают мне ноги. И руки. Чтобы я больше никогда не смог работать.

Пять миллионов по векселям. Папина компания обанкротилась, а векселя пережили её прекрасно. Я даже знала сумму наизусть. Вот только на карте лежали остатки стипендии: из двенадцати тысяч я платила за еду и проезд в колледж. Училась там на бюджете. Это слово у нас произносили вполголоса, будто речь о заразной болезни.

— Папа, подожди. Я найду деньги. Сказала — и сразу захотела взять слова обратно. Где найду? В тумбочке под пачкой лапши?

— Найдешь? — хрипло усмехнулся он. — Ты там среди принцев живешь. Может, кто-то из твоих однокурсников даст взаймы? Или твой куратор?

Я отключилась, пока ещё могла говорить. До рассвета четыре часа. В телефоне были номера однокурсников, которые за обедом обсуждали машины дороже папиного долга. Позвонить кому-нибудь и попросить? Они прежде всего захотят узнать, как я влипла. А потом обсудят это уже за следующим обедом. Ладно. Пусть обсуждают. Только бы папа дожил до утра.

Я натянула единственную приличную юбку — дешевую подделку под бренд, чья настоящая юбка стоила двухмесячной аренды комнаты — и выбежала в ночь. Колледж спал, но в главном холле всегда дежурили вахтеры, а в VIP-зонах кампуса жизнь кипела даже после полуночи.

Сначала пошла к Диане Лапиной. Она ночевала в люксе на территории колледжа: отец платил за охрану и возможность держать дочь под присмотром. Чужой номер искать не пришлось. Диана без конца упоминала его при тех, кто жил в обычной общаге. Я стучала и думала только о том, сколько минут уже потратила на дорогу.

Диана открыла в шелковом халате. Маска сползла с одной щеки, другую она ещё придерживала пальцем. Увидев меня, посмотрела на мои туфли, потом на свой белый ковёр. Я осталась за порогом. Чёрт с ней, с её ковром.

— Алина? Ты потерялась? Библиотека закрыта, а кухня для прислуги находится за углом, — она улыбнулась и подцепила ногтем край маски.

— Мне нужны пять миллионов, — выпалила я, игнорируя оскорбление. — Залог. Под залог моего диплома, под залог моей репутации. Я верну всё с процентами через год.

Диана рассмеялась, запрокинув голову. Даже в дальнем конце коридора обернулись. Из-за её спины выглянули ещё две девушки из её свиты, тоже смеясь.

— Пять миллионов? Ты думаешь, это мелочь? — она шагнула ближе, и мне ударили в нос её духи; она брезгливо поморщилась. — Ты грязная нищета, Алина. Ты даже просить не умеешь. Ты думаешь, твой «ум» стоит чего-то здесь? В этом мире только кровь решает всё. А твоя кровь — дешёвая вода. Уходи, пока я не позвала охрану за вторжение в частную собственность.

Дверь захлопнулась. Изнутри всё ещё смеялись, так что я отошла, прежде чем они услышали бы меня. Под нижним веком уже щипало. Нечего реветь: Лапина сейчас наверняка приложит ухо к двери. Проверила время на телефоне и побежала вниз.

Волков сидел в «Гранде». После тренировок по поло он обычно ехал туда, а утром являлся на пары так, словно спал положенные восемь часов. Сын ректора. Любимый пример преподавателей, когда речь заходила об успешном будущем. Сейчас мне нужны были его деньги, а уж будущее я как-нибудь переживу. Я прошла через черную входную группу, показав студентческий билет охраннику, которого знала лично — он был должником моего отца по старой истории, и это давало мне право на один проход.

VIP-ложа находилась на втором этаже. Воздух там был густым от сигаретного дыма и дорогого алкоголя. За столом сидели четверо парней, играющих в покер. Среди них был Артем. Он не поднял глаз, когда я вошла. Он перекатывал фишку между пальцами, не глядя на неё. Рубашку расстегнул, рукава закатал; я узнала шрам на предплечье, который видела на тренировке. Всё это спокойствие бесило. Мне бы хоть десятую его часть.

— Артем, — мой голос сорвался. Один из его друзей оглядел мои ноги и толкнул соседа. Я подошла ближе к столу: пусть смотрят, только бы Волков слушал.

Он наконец поднял глаза. Он явно ещё не решил, стоит ли отвлекаться на меня.

— Студентка-отличница? В клубе? Что случилось? Потеряла свой учебник? — в его голосе слышалась скука.

— Мой отец в беде. Ему нужны пять миллионов до утра. Иначе его убьют.

За столом перестали перекладывать фишки. Один из друзей Артема фыркнул. Артем же просто откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди.

— И почему я должен слушать эту историю? У меня есть дела поважнее спасения чужих семейных драм. Твой папа взял кредиты, которые не смог потянуть. Это не моя проблема, Алина. Это проблема твоей семьи. Иди домой.

Я почти повернулась к выходу. Потом вспомнила: у меня осталось меньше четырёх часов, а у него — спор с братом, о котором сплетничал весь курс. Он не хочет помогать. Значит, предложу то, что ему нужно. Я упёрлась ладонью в край стола, чтобы не было заметно, как трясутся ноги.

— Я знаю, что ты ненавидишь своего брата, Кирилла. Знаю, что он пытается отобрать у тебя контроль над фондом «Волков Инвест». На приёмах тебе нужна девушка. Без своих влиятельных родственников, без знакомых Кирилла. В платье твоей фирмы, с хорошими оценками. Я могу приходить с тобой и не вмешиваться в разговоры, когда не просят.

Артем замер. Фишка в его руке перестала крутиться. Он взглянул на друзей, проверяя, слышали ли они. Меня это устроило. Сейчас я нужна ему хотя бы для разговора.

— Продолжай, — приказал он.

— Договоримся до конца семестра. Ты получишь девушку для раутов, а папин долг будет погашен сегодня. После выпуска я хочу обещанное деканом место в совете директоров — если останусь лучшей на курсе. Не мешай мне его получить. И ещё: мы встречаемся на публике. За её пределами у тебя нет прав на меня.

Артем медленно встал. Он был выше меня на голову, и его тень накрыла меня целиком. Он обошел стол, подошел вплотную. Я чувствовала запах его одеколона — сандал и табак. Отступить хотелось до самой лестницы. Вместо этого я осталась у стола.

— Ты дерзкая, Алина. Слишком умная для своей бедности. — Он наклонился, его губы почти коснулись моего уха. — Будешь делать, что скажу. Мне нужна послушная игрушка, а не второй Кирилл в юбке. Схитришь, устроишь скандал — я перестану защищать твоего отца. И помогу тем, кто за ним пришёл. Подумай, кого они возьмут следующим.

Если скажу «нет», они даже не станут удерживать меня. Вернутся к картам, и я останусь со своими двенадцатью тысячами и папиным звонком. Я вспомнила, как отец произнёс «Алинка». Он всегда так звал меня, когда хотел успокоить. Сегодня дрожал сам.

— Согласна, — прошептала я.

Официанта он подозвал двумя пальцами. Тот положил передо мной ручку и салфетку. Мог бы хоть бумагу дать. Я смотрела на мятый угол салфетки и всё равно не возразила.

— Пиши. Прямо здесь. При свидетелях.

Я взяла ручку. Пальцы дрожали так сильно, что буквы выходили кривыми. Я, Алина Соколова, обязуюсь... Ручка проткнула салфетку на букве «С». Пришлось писать выше дырки. Никто за столом не шутил: они смотрели, как я подписываюсь, и от этого стало ещё противнее.

Когда я подписала, Артем выхватил листок, сунул его в карман и забрал мой телефон.

— Диктуй номер коллектора, — сказал он мне, протягивая телефон другу. Я назвала цифры, которые отец присылал ещё в прошлый раз. — Позвони им, — добавил Артем. — Передай: долг закрыт. Волков гарантирует.

Друг набрал номер на моём телефоне. Через минуту он кивнул: «Принято. Деньги уходят сейчас».

Я выдохнула и села бы прямо на пол, если бы за столом не смотрели. Деньги отправили. Папу оставят в покое. А я только что подписала салфетку с условиями, которые ещё даже толком не успела обдумать.

Пока я ждала, он достал кольцо. Большой сапфир, тонкая золотая оправа. Я подумала, что одного камня, наверное, хватило бы на папин долг, — и сразу отвернулась от кольца.

— Надень, — приказал он.

Я протянула руку. Он схватил мои пальцы и с силой надел кольцо на безымянный палец левой руки. Кольцо оказалось тесным. Я согнула палец, но Артем ещё держал мою руку, рассматривая сапфир.

— Снимать не будешь, — сказал Артем. — Пусть все видят, что ты со мной. И никаких других парней. Даже не обсуждай с ними, как тебе тяжело живётся. Узнаю — пожалеешь.

Он вернул телефон, сел и попросил сдавать карты. Остальные стали переговариваться, а я ждала папиного звонка. Очень хотелось услышать от него самого, что они ушли.

Официант поставил возле меня шампанское. Я не взяла бокал: обеими руками пыталась повернуть кольцо. Оно сидело туго, не как те, что я примеряла ради смеха в торговом центре. А из-за стола уже звали меня: «Девочка, принеси лёд». Даже имени не спросили.

В окне посветлело. Я посмотрела на время: папа дожил до срока, ради которого я сюда пришла. Волков попросил ещё лёд, будто я уже принесла первый. Папе деньги, ему лёд. И так весь семестр? Сапфир давил на палец. Я попробовала ослабить кольцо, пока Артем смотрел в карты, но оно не поддалось.

Глава 2

В зеркале VIP-зоны бутика «La Maison» я видела Диану за своим плечом. Она оценивала платье, а мне хотелось отодвинуться так, чтобы пропасть из отражения. Стояла на холодном мраморе босиком: снятые туфли лежали у пуфа, пятки горели.

— Повернись, — Диана Лапина развалилась в кресле возле примерочной. Она крутила бокал с водой, даже не глядя на меня. — Нет, не так. Плечи ниже. Подбородок выше. Ты выглядишь как перепуганная мышка, Алина. Мышки не носят шифон по триста тысяч.

Я потёрла ладони о подол. Продавщица посмотрела на ткань, и я убрала руки. За эти деньги дома можно было бы целый год не считать покупки на кассе. А здесь — платье, и всё. Цвет назывался «пыльная роза». Я бы сказала «розовый», но за триста тысяч, видимо, полагалась и пыль.

— Мне неудобно, — прошептала я.

— Удобно дома на диване сидеть, — Диана встала и подошла к зеркалу. Она наклонилась к моему уху так близко, что от духов защипало в носу: — Тебе бы ещё научиться носить его. На тебя смотришь — сразу ясно, что за всё заплатили другие. И мыло своё смени. Волкову нравится, когда от девушки пахнет чем-нибудь приличным.

Я уже собиралась спросить, сколько стоит отмыть характер, когда в дверях появился Артем. Диана выпрямилась. Я закрыла рот. Неловко получилось бы: она жалуется на мои манеры, а я как раз доказываю её правоту.

Артем подошёл и положил ладонь мне на плечо. Я хотела отступить, но он придержал меня, продолжая смотреть в зеркало. На Диану даже не взглянул. Та перестала крутить свой бокал. Платье мы обсуждали все втроём, а платить и решать будет он.

— Принимай, — сказал он одно слово. Он ещё держал меня за плечо. — Это часть контракта. Или долг твоего отца снова станет актуальным?

Диана хихикнула, прикрыв рот платком. Я вдохнула запах его дорогого табака и кожи. И кивнула продавщице: берём. Она сняла ценник, а мне захотелось попросить оставить — пусть хоть кто-нибудь видит, сколько стоит моя улыбка.

***

В «Imperial» мы остановились в коридоре у пустого конференц-зала. По ковру можно было пройти на каблуках и не услышать себя — я проверила, пока Артем открывал планшет. После наших общежитских полов это почему-то раздражало сильнее люстр.

— Ещё раз, — приказал Артем, останавливаясь напротив меня. Он держал в руках планшет с записями нашего «сценария». — Полгода назад. Лобби. Ты роняешь сумку. Я поднимаю. Ты смущаешься, но благодарна. Улыбка должна быть... доступной. Не голодной.

— Я человек, а не марионетка! — вырвалось у меня. Голос дрожал, но слова резали тишину коридора. — Можно один раз сказать «спасибо» и оставить меня в покое? Ты же не будешь на каждом приёме подсказывать, куда смотреть!

Артем убрал планшет в портфель. Я решила, что репетиция закончена, и уже хотела отойти. Он придержал клапан портфеля открытым, словно ждал, когда я передумаю.

— Куклы не плачут, Алина. Если мы выйдем отсюда с таким лицом, твой отец опять услышит от кредиторов. Это понятно? Тогда ещё раз. Уронила сумку, подняла глаза, поблагодарила.

Я ещё раз улыбнулась. Он прищурился, сравнивая с предыдущей попыткой, и я удерживала улыбку, пока не заболели щёки. Хотелось спросить, когда меня выпустят на сцену и перестанут репетировать. Но он наверняка приказал бы повторить всё сначала.

***

До презентации оставался час. Мои ноги горели. Туфли от Дианы оказались пыточными инструментами: ремешки врезались в пятки, оставляя кровавые полосы. Я сидела на полу служебного коридора у черного хода, пытаясь стянуть одну из туфель. Пальцы онемели, кожа содралась.

Мои кеды остались в общежитии. Всё равно он не позволил бы выйти в них к инвесторам. Нужны каблуки, улыбка и вот эти ремешки на содранной коже. Я уже представляла, как на каждом шаге буду считать секунды до конца презентации.

Тень упала на мои колени. Я подняла голову. Максим Доронин стоял передо мной, держа в руках картонную коробку из-под обуви. Он был одет в простую футболку IT-специалиста кампуса, очки съехали на нос.

— Не дай им увидеть, что ты терпишь боль ради них, — тихо сказал он, не глядя на охранников, патрулирующих дальний конец коридора.

Он поставил коробку рядом со мной. Внутри лежали простые, черные лодочки на низком каблуке. Износостойкие, удобные. Никакого блеска, никакого брендования.

— Я подрабатывал курьером в этом бутике раньше, — добавил Максим, наконец встретившись со мной глазами. Он присел на корточки, чтобы мне не пришлось задирать голову. — Диана знает, какие из туфель самые неудобные. Курьеры у нас по этим коробкам сразу узнавали вечер, после которого клиенты не могут ходить. Эти попроще. Думаю, под длинным платьем никто и не заметит.

Я посмотрела на свои окровавленные пальцы, потом на его спокойное лицо. Быстро натянула черные лодочки. Они сели идеально, как вторая кожа. Пятки ещё саднило, но ремешки больше не давили на содранную кожу. Я смогла встать, не стискивая зубы.

— Спасибо, — выдохнула я.

На внутренней стороне крышки Максим написал номер: «Если опять натрёшь». Потом кивнул и ушёл к технической двери, прежде чем кто-либо заметил нашу встречу. Я сфотографировала его, прежде чем убрать коробку под лавку.

***

Зал презентации нового корпуса гудел, как улей. У столика инвесторов смеялись особенно громко. Я проверила, не вылезла ли из-под подола чёрная лодочка, и только тогда подошла с Артемом. Артем вел меня под руку, его хватка была твердой. Ректор, лысеющий мужчина в очках с золотой оправой, подошел к нам с группой потенциальных спонсоров.

— Алина, — представил меня Артем, и в его голосе притаилось что-то новое, почти собственническое. — Моя муза. И стратегический актив этого курса.

Один из инвесторов, грузный мужчина с цепью на шее, прищурился, осматривая меня сверху вниз.

— Актив? — он хмыкнул, повернувшись к Артему. — И что нам с этого актива, Волков? Что она умеет? Я видел много красиво одетых девушек, но из-за них новый корпус не построишь.

Ближайшие гости замолчали. Я повернулась к Артему. Он улыбнулся, но отвечать не стал, даже когда инвестор подождал несколько секунд. Придётся самой. Хорошо хоть туфли больше не давят.

Расчёт был в моей курсовой. Я сверяла его столько раз, что цифры помнила даже сейчас. Только бы говорить медленнее — от волнения я всегда торопилась.

— В старом корпусе мы используем сорок пять процентов площадей, — ответила я. — В новом сможем использовать восемьдесят семь. Я считала на прогнозе набора из СНГ и с Ближнего Востока: затраты возвращаются на два года раньше. Это моя курсовая. Открою расчёт, если хотите. Там заодно видно, во что обходится ваша витрина.

Инвестор замолчал. Его лицо исказилось удивлением. Артем посмотрел на меня. Он рассматривал меня дольше, чем инвестор. Я поймала себя на том, что опять жду его разрешения. И сама продолжила объяснение: формулы у меня были, я могла открыть их хоть сейчас.

***

Празднование успеха было недолгим. Диана появилась из толпы, сверкая бриллиантами. Бокал она несла за самый край ножки, расплёскивая шампанское при каждом шаге.

— Ой, прости! — воскликнула она, толкнув свою спутницу, державшую полный бокал рядом со мной.

Брызги попали на моё платье и белую рубашку Артема. На его рубашке сразу проступила кожа; моё платье намокло у бедра. Диана посмотрела на нас и улыбнулась.

— Какая неуклюжесть, — Диана указала на мокрую рубашку Артема. — Деревенские манеры всегда дают о себе знать. Ты же знаешь, что такие вещи нельзя делать на публике, правда?

Я уже хотела извиниться. За чужой бокал, за Дианину подругу, за пятно на его рубашке — лишь бы он не устроил разбор прямо здесь. Потом закрыла рот. Я ведь вообще не дотрагивалась до бокала.

Но Артем перехватил мое запястье. Резко. Жестко. Он не дал мне опустить голову.

— Если ты не можешь пройти мимо чужого бокала, Диана, — он сказал это, глядя на её бокал, — отдай свой бокал официанту. А от моей девушки отойди.

Диана отступила, пропуская нас. Я хотела ещё посмотреть на неё — наконец-то заставили замолчать. Но Артем тащил меня так, что пришлось идти быстрее. Запястье у него в пальцах уже болело. Он только что заступился за меня. Наверное, именно поэтому я не сразу потребовала отпустить руку. Теперь уже казалось, что запястье не выдержит до двери.

***

У женской уборной стояли девушки, поэтому Артем повёл меня в мужское крыло. Здесь никого не было. В зеркале я увидела пятно на платье и покрасневшую руку; теперь он наконец отпустил её.

Он повернул мою руку ладонью вверх. Возле запястья проступал синяк. Артем достал маленькую аптечку, нашёл салфетку и пластырь. Я смотрела, как он перебирает их, и не могла спросить, зачем так хватал меня.

Я отшатнулась, ожидая удара. Или еще большей манипуляции.

— Стой, — скомандовал он. Я остановилась у раковины. Он подошёл снова.

Он вскрыл салфетку и взял мою руку. Я старалась не смотреть на синяк. От спирта защипало, и я дёрнула руку. Он придержал её до конца. Артем наклеил прозрачный пластырь, разглаживая края подушечками пальцев.

— Так показываться нельзя, — сказал он, разглаживая пластырь. — На следующий приём наденешь перчатки. Подбери к платью.

Я смотрела на его руки. Сам оставил синяк, сам наклеил пластырь. На приёме велит надеть перчатки, и никто не спросит, что случилось.

***

Глава 3

Наш номер в отеле был разделен стеной на две комнаты. Он остался в своей половине. Я проверила, закрывается ли дверь в мою, и лишь потом позволила себе снять туфли.

Закрыв дверь, я сбросила платье и рухнула на кровать. Тело ныло, разум гудел. На журнальном столике лежала сложенная вдвое записка. Почерк Артема — угловатый, четкий.

«Условия продления контракта на следующий месяц: 1. Полное информационное эмбарго относительно твоего прошлого. 2. Отчет о действиях Максима Доронина еженедельно. 3. Запрет на любые личные встречи вне протокола.»

Во втором пункте стоял Макс. Я читала фамилию и вспоминала служебный коридор: рядом никого не было. Откуда Артем узнал? Не от обуви же догадался, кто мне помог.

Я села на кровать, так и держа лист перед собой. Я перебирала в памяти разговор с инвестором: вроде бы всё получилось. Вот только в новых условиях уже стояло имя человека, которому я собиралась позвонить. Даже лодочки теперь казались уликой.

Я взяла телефон. Пальцы дрожали, но я написала сообщение Максиму. Не спрашивая разрешения Артема. Не боясь последствий.

«Он знает всё. Но сегодня я была сильнее него.»

Отправив сообщение, я посмотрела в зеркало. Края синяка темнели вокруг прозрачного пластыря. Платье Дианы лежит на стуле, как сброшенная кожа. Смотрела я на себя зло. Даже красивое платье на стуле хотелось столкнуть на пол — но потом самой же придётся поднимать.

Телефон вибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Без имени. Без аватарки.

«Ты слишком хорошо играешь роль жертвы, Алина. Кто ты на самом деле?»

Мог написать любой из гостей, видевших, как меня уводят. Или сам Артем с другого номера. Я перечитала вопрос. «Кто ты?» Та, которая сегодня ответила инвестору вместо него. Хоть это он у меня уже не отнимет.

Я сохранила неизвестный номер. Утром попробую узнать, кто пишет.

На день рождения ректора я взяла платье напрокат. Пока ждала Артема возле окна, поправляла шов под лопаткой: там кололось, но распороть чужую вещь нельзя. Артем разговаривал с отцом. Я стояла достаточно близко, чтобы меня могли представить гостям, и достаточно далеко, чтобы не мешать. Он отвечал на вопросы за двоих. На меня гости смотрели после того, как пожимали ему руку, и тут же переводили взгляд обратно. Я проверяла улыбку в оконном стекле: его вполне устраивало, что мне нечего добавить.

Диана Лапина подошла бесшумно, как хищник. Её платье стоило больше, чем отцовские ежемесячные платежи. — Алина, — она поднесла бокал прямо к моим пальцам. — Ты так мило выглядишь, когда молчишь. Но мне нужна помощь. Подержи бокал. Мои руки заняты... общением с важными людьми.

Я взглянула на Артема. Он разговаривал с отцом, но видел нас через зеркало возле окна. В четвёртом пункте контракта было написано про его интересы на публичных мероприятиях. Сказать Диане, куда деть бокал, — он потом предъявит мне именно этот пункт.

Я забрала бокал из её пальцев. Медленно. Ножка была липкой. Я перехватила бокал за основание и улыбнулась ей, хотя хотелось поставить его тут же на пол. — Разумеется, Диана. Мне нравится быть полезной. Особенно когда за целый вечер никто больше не захотел помочь.

Она задержала руку на бокале. Я придержала его крепче, не давая ей забрать обратно после моей реплики.

Поставив Дианин бокал на поднос официанта, я услышала первые такты вальса. Диана схватила меня за руку и потянула в центр зала. Отказать я не успела. Она уже повела меня к танцующим, так крепко сжимая пальцы, что приходилось поспевать за ней. На втором шаге её каблук попал мне на ступню. Я споткнулась, она удержала меня за руку и не позволила отойти. — Знаешь, — прошипела она мне в ухо, танцуя идеально ровно, пока моя больная нога горела огнем. — Про папины долги я тоже знаю. Не вздумай рассказывать Волкову, что я ничего о них не слышала. Он любит проверять своих девочек. Выкинет тебя — придёшь сюда уже со шваброй.

На ногу больно было опираться. Я нашла Артема за её плечом: смотрел прямо на нас. Если подойдёт сейчас, она отпустит. Но он оставался у окна.

Я пыталась перенести вес на другую ногу, не сбиваясь с танца. Если остановлюсь, Диана спросит на весь зал, что случилось. Поэтому смотрела поверх её ресниц и считала такты. До конца вальса оставалось меньше минуты. Я досчитаю. А потом я наконец отойду от неё.

Когда музыка закончилась, Артем подошел к нам. Его лицо было непроницаемым. — Ты забыла правила? — спросил он тихо, только для нас троих. Голос был ровным, без интонаций гнева, что пугало больше любого крика. — Ты всю музыку кривилась. Извинись перед Дианой.

Я смотрела на него, не веря, что расслышала правильно. Он стоял рядом всё это время. Значит, видел, как я хромаю. И всё равно велел извиниться. Диана ждала с таким довольным лицом, что мне захотелось наступить ей на ногу в ответ. Он ждал извинения, даже не взглянув на ногу. — Простите, Диана, — сказала я разборчиво, чтобы он не велел повторить. Диана пусть порадуется. Я ей ещё припомню и каблук, и эти извинения.

К нашей группе подошел ректор Волков, отец Артема. Он начал задавать вопросы о стратегии развития студенческого совета. Диана тут же перебила, указывая пальцем на меня: — Виктор Павлович, посмотрите на Алину. Это лучший пример того, как деньги решают всё. Даже если мозгов ноль. Она здесь только потому, что Артем купил её послушание. Без связей она бы даже не прошла собеседование.

Ректор усмехнулся, не глядя на меня. Он даже не спросил, правда ли это. Ему вполне хватило Дианиного объяснения. Я удержала улыбку — ради Артема, как требовалось. Хотелось стереть её вместе с помадой. Я видела, как Максим Доронин, стоящий у стены с ноутбуком в руках, сделал шаг вперед. Его лицо напряглось. Но он остановился. Я отвернулась первой. Пусть хотя бы Макс не спорит с ними из-за меня при всех.

В этот момент Диана «случайно» толкнула официанта. Бокал с красным вином полетел мне на грудь. Жидкость хлынула по белому шелку, растекаясь кровавым пятном. Зал замер. — Ой, прости! — рассмеялась Диана. — Тебе нужно бежать домой. Дешевые ткани нельзя чистить химией. Они теряют форму после первого контакта с настоящими людьми.