Укрощение босса
- -
- 100%
- +
Багров даже не скользнул взглядом по скомканному алому платью. Его тяжелый, немигающий взгляд уперся в Камиллу.
Она стояла посреди комнаты — босая, в глухо запахнутом халате цвета слоновой кости, с распущенными влажными волосами, тяжело дышащая, готовая защищаться до последней капли крови. Ни тени страха. Ни единого жеста покорности.
Уголок жестких губ Багрова едва заметно дернулся вверх.
— Заткнись, Жанна, — негромко произнес он, но от звука его голоса задрожали хрустальные флаконы на комоде.
— Но...
— Пошла вон. Ты и твои девки.
Стилистка застыла с открытым ртом:
— А как же... образ? Платья?
— Забирай всё это барахло и проваливай, — Багров сделал полшага вперед, и Жанна отшатнулась, словно от надвигающегося товарного поезда. — И передай Регине: если я еще раз увижу ее стилистов возле этой двери без моего личного письменного распоряжения, холдинг «Снегирев Медиа» к вечеру потеряет все рекламные контракты с девелоперами столицы. Свободны.
Стилисток сдуло ветром: ассистентки подхватили кейсы, Жанна выволокла вешалки, и створки лифта с гулом захлопнулись.
В пентхаусе воцарилась тишина.
Багров шагнул в спальню, ногой прикрыв разбитую дверь:
— Бунтуешь, Барская? Вышвыриваешь стилистов за полтора миллиона?
Камилла вскинула подбородок:
— Делать из меня светскую содержанку на потеху вашей бывшей любовнице я не позволю. Мое имя принадлежит княжескому роду, а не эскорту. Хотите куклу в алом — возвращайтесь к Регине.
Она ждала вспышки ярости. Но Багров лишь усмехнулся — темно и хищно.
— Регина — пройденный этап. И ее девки здесь больше не появятся, — он подошел ближе. Расстояние между ними сократилось до полуметра. От него пахло свежим ветром с террасы, крепким кофе и чистым, горячим мужским телом. — Ты права, птичка. Алый цвет — для дешёвок, пытающихся привлечь к себе взгляд в полутемном баре. Тебе он не нужен.
Он поднял бархатный футляр и с сухим щелчком открыл латунную защелку.
Камилла невольно опустила глаза — и дыхание застряло у нее в горле.
На черном шелковом ложе покоилось колье. Массивное, выполненное из матового белого золота старинной чеканки. Десятки чистейших бриллиантов старой европейской огранки оплетали семь гигантских каплевидных колумбийских изумрудов. Камни не просто сияли — они горели глубоким, темным, бархатным зеленым огнем, словно вобравшим в себя свет вековых дубрав.
Камилла, как профессиональный искусствовед и эксперт по антиквариату, оцепенела. Руки ее невольно дрогнули:
— Боже мой... Это же... Карл Болин. Мастерские придворного ювелира, тысяча девятьсот двенадцатый год. Парюра великой княгини...
— Верно, — тихо произнес Багров. В его голосе впервые не было циничной насмешки. — Единственная фамильная вещь, которую моя мать смогла спасти, когда в девяностые у отца отжимали первый завод. Она хранила его до самой смерти. Я поклялся, что это колье наденет только та женщина, которая будет стоять рядом со мной на вершине.
Камилла отшатнулась на полшага, поднимая на него испуганный взгляд:
— Я не могу это надеть. Это безумие! Это музейная реликвия, она стоит целое состояние! И... это память о вашей матери. Наш договор фиктивен! Вы не имеете права отдавать мне семейные драгоценности!
— Я сам решаю, на что имею право, — отрезал Багров. Его тон снова стал твердым, как базальтовая плита. — Повернись к зеркалу.
— Нет!
— Барская, не заставляй меня применять силу. Повернись.
Его взгляд был настолько не терпящим возражений, что Камилла, чувствуя, как предательски подкашиваются колени, медленно повернулась к высокому трюмо.
В зеркале она увидела свое отражение: бледная, с пылающими щеками, в простом шелковом халате. И за ее спиной — возвышающаяся громада Багрова. Его плечи полностью перекрывали обзор комнаты.
Илья извлек тяжелое колье из футляра. Камни отозвались на движение глухим зеленым всполохом.
Он шагнул вплотную. Его грудь почти коснулась ее спины. Камилла ощутила жар его тела сквозь тонкую ткань своего халата, и волоски на ее руках встали дыбом.
Его пальцы — широкие, горячие, с короткими чистыми ногтями — коснулись ее шеи. Он не торопился. Медленным, осторожным движением он отвел тяжелую волну ее влажных каштановых волос в сторону, обнажая нежную, фарфоровую линию шеи и левое плечо.
Прикосновение его загрубевшей кожи к ее обнаженному телу обожгло Камиллу, словно разряд тока. Она судорожно втянула воздух сквозь зубы, ее плечи дернулись.
— Стой смирно, — шепнул он прямо ей в затылок.
Его дыхание овеяло ее влажную кожу. Он опустил тяжелое ожерелье ей на ключицы. Ледяной металл и холодные грани изумрудов обожгли впадинку между ключицами, вызвав новую волну озноба. Но этот холод длился лишь секунду — камни мгновенно начали нагреваться от жара ее кожи.
Багров свел концы цепочки у основания ее шеи. Его пальцы запутались в коротких завитках ее волос. Он возился со сложным винтажным замком, и каждое случайное касание его костяшек пальцев к ее шее отзывалось внизу живота Камиллы тягучим, пугающим спазмом. Пульс на ее сонной артерии бился так бешено, что Илья не мог этого не чувствовать.
Сухой щелчок золотого замка возвестил о завершении работы.
Но Багров не отошел.
Его огромные ладони плавно опустились на ее плечи, сжимая их с властной, неодолимой силой. Он наклонился вперед, его двухдневная щетина коснулась ее щеки, царапая нежную кожу. Его лицо оказалось в сантиметре от ее лица. В зеркале их глаза встретились: ее расширенные, медово-карие, полные смятения и бунта, и его — серо-стальные, тяжелые, полные темного, собственнического голода.
— Изумруды оттеняют золото твоих глаз, птичка, — его низкий голос вибрировал у самого ее уха, проникая под кожу, заставляя замирать сердце. — Завтра вечером ты наденешь темно-изумрудное платье в пол. Плотный шелковый креп. Закрытое горло, длинные узкие рукава. Никаких декольте. Но спина будет открыта до самой поясницы. Ты пойдешь под руку со мной, как королева. А эти светские гиены пусть захлебнутся собственной желчью.
Камилла смотрела в зеркало на колье, полыхавшее на ее бледной коже, и чувствовала тяжесть его рук на своих плечах. Она подняла руку к замку, но встретила в зеркале взгляд Багрова и остановилась. Он заметил это движение; его ладони стали тяжелее.
— А теперь приведи себя в порядок, — Багров отпустил ее плечи, отступая на шаг назад и разрывая удушающий контакт. — Через десять минут жду тебя на кухне. Завтрак на столе.
Он развернулся и вышел, оставив за собой запах морозного утра, терпкого бергамота и невыносимого напряжения.
Глава 7
Вернувшись к туалетному столику, Камилла дрожащими пальцами попыталась нащупать скрытую защелку замка. Но тонкий золотой язычок старинного изделия Болина сидел в пазу намертво. Без специального ювелирного пинцета или посторонней помощи расстегнуть его было невозможно. Тяжелые холодные изумруды лежали на ключицах, словно клеймо.
Сжав зубы, она подошла к уцелевшим коробкам нейтральной капсулы, которые стилисты успели занести первыми. Камилла принципиально выбрала самые закрытые и простые вещи: тонкий кашемировый джемпер цвета топленого молока с высоким воротом и прямые шерстяные брюки графитового оттенка. Джемпер скрыл цепочку колье, но крупный центральный изумруд все равно отчетливо угадывался под мягкой вязкой тяжелым бугорком.
Камилла собрала каштановые волосы в тугой гладкий узел на затылке, заколола их простой костяной шпилькой и сделала глубокий вдох. Нужно было выходить. Прятаться в спальне значило признать слабость, а перед Багровым показывать слабость было смертельно опасно.
Она вышла в коридор и направилась в центральное пространство пентхауса.
Кухня-гостиная поражала масштабом. Огромный остров из монолитного черного бразильского сланца длиной метров шесть разделял зону готовки и столовую. За панорамным остеклением расстилалась утренняя Москва, затянутая легкой сизой дымкой: внизу ползли бесконечные цепочки машин, а здесь, на высоте птичьего полета, царила безмолвная, величественная тишина.
Илья Багров сидел во главе сланцевого острова на высоком барном стуле из темной седельной кожи.
Он не сменил свитер, лишь закатал рукава еще выше, обнажая мощные локти. Перед ним дымилась тяжелая керамическая чашка с черным двойным эспрессо, а на полированном сланце лежал ультратонкий планшет. На экране с бешеной скоростью обновлялись графики биржевых торгов, зеленые и красные полосы индексов и лента новостей Bloomberg. Багров скользил по экрану пальцем, его гранитный профиль был сосредоточен и резок, брови сдвинуты к переносице.
На противоположном конце острова, метрах в трех от него, был сервирован завтрак на одну персону: тарелка из тончайшего мейсенского фарфора с пышным омлетом, посыпанным свежим тархуном и шнитт-луком, плетеная корзинка с теплыми миндальными круассанами, высокий стакан свежевыжатого апельсинового сока и большая чашка капучино с плотной шелковистой пенкой.
От еды исходил умопомрачительный аромат. Желудок Камиллы, пустой со вчерашнего утра, предательски сжался, но она усилием воли подавила голодный спазм.
Она подошла к острову, но не села, а осталась стоять, скрестив руки на груди и сохраняя максимальную дистанцию:
— Доброе утро, Илья Константинович.
Багров не поднял головы от планшета. Его палец смахнул очередную строку отчета:
— Садись, Барская. Ешь. Твой омлет остывает.
— Я не голодна, — сухо ответила она.
— Мне повторить то, что я сказал в спальне? — Он отложил планшет; голодный спазм свел ей желудок, и Камилла еще крепче скрестила руки. — Ты бледна, как полотно на реставрационном подрамнике. Твои руки дрожат. Если ты упадешь в обморок на приеме, Регина и Краснов раструбят по всем каналам, что я держу невесту в подвале без еды и воды. Мне не нужны эти дешевые заголовки. Садись и пей сок.
Камилла медленно выдвинула тяжелый стул на самом краю острова и опустилась на кожу сиденья. Но к приборам не прикоснулась.
— Я сяду. Но есть ваши подачки я не стану до тех пор, пока вы не ответите на один вопрос.
Илья наконец оторвался от экрана. Его серо-стальные глаза медленно, тяжело уперлись в лицо девушки. Взгляд хищника, привыкшего, что при его появлении топ-менеджеры замирают по стойке смирно.
— Слушаю.
— Где моя мать? — голос Камиллы зазвенел, сдерживаемая боль и страх прорвались наружу. — Вчера ваши бойцы затолкали ее в реанимобиль и увезли. Вы сломали мою сим-карту, заперли меня здесь, выдали бесполезный кусок титана. На третьей кнопке отвечают, что ее перевозят. Из вашего кардиоцентра она уже выбыла. Куда вы ее отправили? В каком она состоянии? Жива ли она вообще?!
Она выпалила это на одном дыхании, сжимая край каменной столешницы так, что побелели костяшки пальцев.
Багров молча смотрел на нее несколько секунд. На его лице не дрогнул ни один мускул. Затем он неторопливо сделал глоток обжигающего эспрессо, поставил чашку на блюдце и взял в руки планшет.
Не говоря ни слова, он провел пальцем по экрану, сворачивая графики биржи и запуская защищенное приложение закрытой видеосвязи. Нажал кнопку вызова.
Раздался мягкий, мелодичный гудок. Через три секунды экран мигнул, разворачивая изображение высокого разрешения.
Камилла подалась вперед, затаив дыхание.
Перед ней предстала просторная, залитая мягким утренним светом палата. Стены приятного фисташкового оттенка, за широким панорамным окном виднелись темно-зеленые шапки альпийских елей, зеркальная гладь озера и ослепительно-белые заснеженные пики далеких гор.
На высокой функциональной кровати с белоснежным сатиновым бельем полулежала Елена Павловна Барская.
На ней был мягкий кашемировый кардиган цвета лаванды. Лицо матери, вчера еще серое от удушья и смертельного страха, заметно порозовело. Никаких кислородных масок — лишь тонкая прозрачная канюля у носа. Рядом с кроватью стоял подтянутый седовласый мужчина в безупречном белом халате и очках в тонкой золотой оправе, делавший пометки в электронном планшете.
— Камиллочка! Девочка моя! — раздался из динамика родной, живой голос матери.
Камилла судорожно вскрикнула, прижав ладони к губам. Слезы мгновенно застлали глаза:
— Мама!.. Боже мой, мама! Где ты?! Что с тобой?!
— Милая, не волнуйся, ради бога! — Елена Павловна слабо улыбнулась в камеру, и в ее глазах блеснули слезы радости. — Я в Швейцарии, доченька. Клиника «Хирсланден», пригороды Цюриха. Нас привезли сегодня ночью специальным санитарным бортом! Врачи здесь просто волшебники... Господин Багров прислал за мной целую реанимационную бригаду. Профессор Шнайдер говорит, что криз купирован, завтра проведут коронарографию, а операцию на клапане назначили уже на следующий вторник!
Стоявший рядом врач поднял взгляд на камеру и на чистом английском с мягким немецким акцентом произнес:
— Доброе утро, мисс Барская. Подтверждаю слова вашей матушки. Гемодинамика полностью стабилизирована. Все препараты последнего поколения введены. Мы сделаем операцию на высшем европейском уровне. Господин Багров открыл неограниченный медицинский депозит, никаких поводов для беспокойства нет.
— Мама... — прошептала Камилла, чувствуя, как по щекам текут крупные, горячие слезы. Ее голос дрожал. — Тебе... тебе правда не больно?
— Мне так спокойно, милая, как не было уже много лет, — тихо ответила мать. — Илья Константинович звонил профессору лично среди ночи, контролировал каждую деталь перелета. Доченька... ты нашла настоящего мужчину. Храни вас Господь.
Багров протянул руку и коротким касанием сенсора прервал соединение. Экран планшета погас.
В огромной кухне повисла абсолютная, оглушительная тишина.
Камилла сидела неподвижно. Слезы облегчения капали с ее подбородка на светлый кашемировый джемпер, разбиваясь о ткань темными пятнами. Тяжелый каменный пресс, давивший ей на грудь последние сутки, раскололся. Мать была жива. Мать была в безопасности, в одной из самых дорогих кардиологических клиник планеты, под присмотром светил европейской медицины.
Но цена... Боже, какая за это была заплачена цена.
Скрипнул стул. Багров поднялся во весь свой огромный рост.
Его шаги по сланцевому полу были бесшумными и тяжелыми. Он обошел длинный кухонный остров и остановился прямо за спиной Камиллы.
Она почувствовала его приближение за секунду до того, как его ладони опустились на край столешницы по обе стороны от ее кресла, намертво блокируя любые пути к отступлению. Он навис над ней, накрывая ее своей тенью. От него веяло жаром, силой и непреклонной властью.
— Убедилась? — негромко спросил он. Его рокочущий баритон вибрировал у самого ее виска. — Твоя мать в лучших руках континента. Через две недели ее сердце будет работать как швейцарские часы.
Камилла медленно повернула к нему заплаканное лицо. Ее медово-карие глаза блестели от влаги, ресницы слиплись, губы дрожали:
— Зачем?.. — выдохнула она хриплым, сорванным шепотом. — Зачем вы это сделали, Багров? Санитарный борт в Цюрих... депозит в сотни тысяч франков... элитная палата... Наш контракт стоил двадцать миллионов рублей. Вы потратили на мою мать больше половины этой суммы за одну ночь! Зачем? Чтобы еще крепче затянуть петлю на моей шее?
Илья смотрел на ее мокрое от слез лицо. В его серо-стальных глазах не было привычной ледяной насмешки. Там горело нечто другое — глухое, мрачное, не признающее полумер.
Он медленно поднял правую руку. Его широкий, загрубевший большой палец осторожно, почти невесомо коснулся ее щеки, стирая соленую дорожку слезы. Прикосновение было неожиданно бережным, но от этого контраста с его колоссальной физической мощью сердце Камиллы пропустило удар и забилось с утроенной силой.
— Потому что я не играю в мелкие игры, Барская, — произнес он, и каждое его слово отпечатывалось в ее сознании. — Если ты выходишь со мной под камеры и называешься моей невестой, ты не можешь быть должницей привокзальных ублюдков, а твоя мать не должна умирать в коридоре районной больницы. То, что принадлежит мне — пусть даже по контракту, пусть даже на три месяца, — получает лучшее. Моя женщина неприкосновенна. И никто в этом городе не посмеет бросить в тебя камень, не рискнув остаться без головы.
Камилла замерла, глядя в его немигающие глаза. Воздуха в легких катастрофически не хватало. «Моя женщина». Эти слова прозвучали не как фигура речи — они прозвучали как приговор, как клеймо, выжженное каленым железом.
Багров убрал руку с ее лица, взял с плетеной корзинки еще теплый миндальный круассан и властно вложил его в ее онемевшие пальцы:
— А теперь ешь, птичка. И пей сок. Мне на завтрашнем приеме нужна королева, а не полуобморочный призрак.
Камилла опустила глаза на выпечку. Руки все еще слегка подрагивали, но внутри нее впервые за эти бесконечные сутки поселилось странное, неизведанное чувство. Она отломила край круассана и проглотила первый кусок. Только теперь поняла, насколько голодна. Багров молча придвинул сок, и это простое движение окончательно сбило ее с толку.
Глава 8
День протек в лихорадочном напряжении.
Чтобы не оставаться наедине с собственными мыслями и не сталкиваться с Багровым, Камилла поднялась на второй ярус пентхауса — в открытую галерею библиотеки. Сидя за массивным стеклянным столом среди стеллажей с редкими фолиантами по архитектуре и праву, она методично штудировала списки гостей завтрашнего губернаторского бала.
Шестьсот персон. Федеральные министры, послы стран Азиатско-Тихоокеанского региона, главы госкорпораций, акулы девелопмента и светская хроника первой величины. Камилла выучила наизусть биографии ключевых британских инвесторов из фонда «North-Sea Capital», расписала тайминг прибытия кортежей и протокольные тонкости приветствий. У третьего гостя оказался неверный титул; Камилла исправила его и сверила следующую карточку. Здесь ошибку можно было найти и устранить.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.