- -
- 100%
- +
В буфетную Анис тоже заходил. Даже дважды: первый раз за пирожками, хотя совсем не голоден, второй – за бутылочкой колы. Сам «буфет» уже несколько раз был и столовой, и кофейней, вывески смешно висят друг над другом. Ждут, когда монстерра в больших горшках вырастет до небывалых размеров и прикроет их рваными листьями.
Забавны и советские плакаты на стенах, призывающие мыть руки перед едой и обязательно попробовать рыбную котлету.
– Значит, тот день мне не приснился. А я списал все на усталость и хорошую фантазию Глеба! Даже себя смог убедить, что никакого голоса в моей голове не было.
– Пришлось долго думать, оставлять ли все так, как есть. Хотелось и вернуться к тебе, все-таки уже начали общаться, но, если честно сомнения тоже были. А зря! Наверное… Кстати, крутая прическа!
Выбритые виски и собранные в тугой хвост дреды выглядят намного лучше, чем пышная копна темных волос при прошлой встрече.
– Всегда хотел попробовать, но смелости не хватало.
Отвечая, губы его двигаются сами по себе, а мозг вновь пытается привыкнуть к необходимости делить свои мысли с кем-то еще. Если сейчас спросить о чем-нибудь Аниса, он расскажет все, без малейшей заминки, не отличая личное и сокровенное от общеизвестных фактов.
– Мои мысли – это личное и я по-прежнему не хочу делить их с тобой – это факт.
– А я тяжело вздыхаю и закатываю глаза – это тоже факт. Но мне нравится, что ты смирился с моим присутствием. Не испугался моего второго появления. Даже обрадовался! А сейчас снова начинаешь строить из себя недотрогу. Я в твоей голове, душечка, и отчетливо вижу твои мысли и эмоции! Даже те, что ты отчаянно пытаешься сыть.
Вытирая потные руки о штаны, Анис щурится и тяжело выдыхает. Сдается. Поначалу он, правда, хотел разозлиться на меня и прогнать куда подальше, вот только злиться, когда говорят по факту – стыдно, а прогонять, когда жизненно необходима поддержка – глупо.
Я для него не более, чем попутчик. Только кто кого подобрал, пока не понятно.
Анис долго стоит рядом с металлодетектором и мысли его настолько запутанны, что разобраться в них невозможно. Проходящие мимо люди, словно специально, толкаются, пихаются локтями и трутся ведрами и сумками о его новый ярко-оранжевый чемодан.
– Да блин, выходи уже! Или отойди в сторону!
Анис послушно отходит в сторону, вклиниваясь в очередь между тучной женщиной с увесистыми сумками и воркующей влюбленной парочкой, искренне надеясь не попасть с ними в одно купе.
Металодетектор молчит, пропуская на перрон. Людей, ожидающих поезд, оказывается не так много, как было, когда Анис только-только приехал в этот город.
Поставив чемодан, он от нечего делать проверяет кодовый замок, ключ к которому – три цифры, в телеграмме отличающие один популярный ник от кучи таких же. Замок поддается не с первого раза, а вот закрывается чуть ли не сам по себе, норовя прищемить палец неосторожному владельцу.
Отдернув руку, Анис потерянно оглядывается по сторонам, пытаясь придумать, чем еще занять себя во время ожидания.
– Ну, например, ты мог бы поговорить со мной!
Усмехнувшись, Анис вздергивает брови: в немом вопросе угадывается больше мата, чем он может произнести в одном предложении. Пожалуй, это единственная причина, по которой вопрос так и остается неозвученным.
Люди, выходящие из вокзала после Аниса, переваливаются через рельсы, подтягивая выцветшие ведра на веревочках, и исчезают в молодом лесу. Лето только началось, но июнь уже может порадовать грибников сыроежками и…
– О чем ты, какие грибы? – Отвернувшись от тучной женщины, Анис вклинился в мой монолог. – У нас грибы позже появляются, они за земляникой пошли.
– Еще лучше! – Ответ получается громким, почти оглушающим даже изнутри черепной коробки.
– Не кричи, иначе я и правда сойду с ума.
Обдавая холодным порывом ветра вспотевшие тела будущих пассажиров, к станции подъезжает запоздавший поезд. Его темно-зеленые бока, сливаясь с мелькающими между вагонов сочными деревьями, ставят перед людьми тяжелую задачу: отличить природную красоту от тяжести металлической конструкции.
Первой к открывшимся дверям вагона бежит женщина с неподъемными сумками. Они болтаются из стороны в сторону при беге, чем смешат идущую следом молодую пару. Из вещей у них один рюкзак и поясная сумка цвета хаки.
Анис долго смотрит на поезд и, как бы не старался, не находит веской причины отказаться от поездки. Ему вновь хочется вернуть все к проверенному сценарию статичных дней, а себя в полупустую квартиру – там гораздо уютней и спокойней, чем в тесном вагоне и в неизвестном будущем.
«И чего, в самом деле, мне захотелось перемен?»
– Это ты у себя в поезде спросишь! – Приходится вмешаться, ибо натянутая улыбка проводницы сменяется оскалом. – А сейчас достань паспорт с билетом и вперед к симпатичной девушке, а то поезд без тебя уедет!
Девушка, как оказалось, скалится, да не кусается. Только вздыхает часто: когда проверяет билет, когда собирает лестницу, когда производит обход и когда оповещает пассажиров, что куллер в их вагоне не работает.
В купе Аниса встречают сброшенные друг на друга чужие сумки. Наскоро расправив одеяло на верхней полке, он закидывает подальше чемодан и забирается на свое место, дредами упираясь в низкий потолок.
Желая занять себя, Анис пытается развязать тугой узел пакета с выпечкой и, когда это не получается, злится и рвет тонкий полиэтилен, выуживая пирожок с капустой. Из-за волнения есть совсем не хочется и сухое тесто комом застревает в горле.
– Кола есть, помнишь?
– Как я ее сейчас в чемодане найду? Мне пополам согнуться?
Проглотив остатки пирожка и, чудом не подавившись, Анис натягивает одеяло до подбородка и отворачивается. Город, так и не ставший за несколько лет родным, пропадает из виду, оставляя ощущение горькой обиды и легкого страха. Может быть, Анис еще вернется: осенью на работе должны купить всем новую форму, а он сам, в свою очередь, пообещал вернуть Глебу старый долг.
– Давай хотя бы шепотом, хорошо? – Тихо просит Анис, утыкаясь носом в подушку. – Высадка рано утром, не дай бог просплю из-за тебя!
– Я разбужу, только скажи – во сколько?
Анис на это лишь тихо смеется, едва не потеряв желание спать. Стыдно ли мне за это? Определенно нет – я прекрасно себя чувствую. А еще я знаю, что в последние несколько дней он бодрствовал часов по двадцать в сутки и сон его, такой долгожданный, далеко не убежит.
– В пять утра, – почти неслышно шепчет Анис. – Разбуди меня в пять утра.
***Анис просыпается, едва я собираюсь его будить.
Он потягивается в плечах, приподнимая их до хруста, и довольно улыбается. Ночью он просыпался несколько раз, когда его попутчицы громко смеялись. И если грузный мужчина с соседней полки терпеливо просил быть потише, то Анис лишь молчал и отодвигался подальше от кондиционера, с головой укутывался в тонкое одеяло.
Еще несколько десятков километров и поезд въедет в нужный город. Анис еще не готов к переменам. Словно маленький ребенок, он в растерянности оглядывается по сторонам и будто бы ждет, когда же его наконец заберут домой. Поигрались во взрослую жизнь и хватит.
Не желая общаться с утра пораньше, Анис слазит с верхней полки и уже мечтает о том, как вечером снова ляжет спать.
Девушка, смеявшаяся ночью громче своей собеседницы, давно проснулась. Она
выглядит бодрой и свежей, что легкой завистью колет тормозящий спросонья мозг Аниса. Он все еще не чувствует себя до конца проснувшимся.
В новом городе, вывалившись из опостылевшего за ночь вагона, Анис давится чужим воздухом и совершенно не ощущает себя счастливым. Он смотрит под ноги, пересекая порог вокзала, и сразу же ищет указатель на выход. У него нет билета на другой поезд, нет желания говорить об этом, и даже нет цели и конечной точки – место, к которому его неизменно тянуло бы.
Анис теряет контроль над мыслями всего на мгновение и, услышав меня, вздрагивает. Боится открыть чужому человеку личное и сокровенное, поэтому сразу концентрируется на том, что его всегда спасало. Картинка не появляется перед глазами, как это было в прошлый раз, я лишь слышу шум волн, неустанно бьющихся о берег и приятный женский голос. От нестерпимой тоски, что несет это воспоминание, пропадают мысли и тяжелеют внутренности.
Споткнувшись о ровный пол, Анис наконец отпускает образ, сохранившийся в памяти аудиодорожкой.
– Не лезь в мои воспоминаний. Да, я готов мириться с твоим присутствием в своей жизни – это отрезвляет. В том смысле, что я по-другому начал смотреть на многие вещи. Словно твоими глазами. И вся ответственность уже как бы ложится не на меня, а… Забудь! В нашу первую встречу, если это можно так назвать, я о своем существовании столько нового услышал, аж тошно стало. Но мои воспоминания… Ими я не хочу делиться с тобой.
– Не думай, что я делаю это специально. Все, что я могу, это решить, вникать мне дальше в твою историю или нет. Уйти в любой момент – запросто, но когда я остаюсь, то узнаю все, что мне дают.
Аниса привлекают большие окна, находящиеся рядом с выходом из вокзала. Он не торопится выходить на улицу, сквозь мутные стекла рассматривая людей, устало волочащих вещи к автобусной остановке.
– Хочешь сказать, ты не можешь пропустить маленькую часть моей жизни, ненадолго прикрыв глаза?
– От того, что закрою глаза, ничего не изменится. Я же их все равно потом открою и продолжу с того же места! А вот намеренно пропускать… Ну, просто не хочу! Кто знает, сколько всего может произойти, пропусти я пару абзацев… твоей жизни. А мне интересно, между прочим!
– Интересно, ага!
Разыграв сильную обиду, Анис отходит от окна. В зоне ожидания он чувствует себя спокойно, словно скоро должен приехать поезд и забрать его обратно. Но прямого рейса назад нет и вернуться можно только с нескольким пересадками в разных городах, а это не только звучит смешно, но и не имеет никого смысла. Да и дом его далеко впереди.
На миг время перестает существовать.
– Ты знаешь?
– Нет. – Анис успокаивается быстро, но я все равно спешу объяснить. – Иногда мои слова не имеют смысла – я всего лишь поддерживаю разговор. Просто говорю, чтобы не молчать.
– Понятно.
Расслабляясь в улыбке, Анис замечает, что мир вокруг него становится менее тесным, позволяя спокойно дышать. Не только мне привычно словами заполнять тишину в разговоре.
Постукивая новыми кроссовками друг о друга, стряхивая этим несуществующую пыль, он вспоминает о коле, оставленной в чемодане. Мысли его хаотичны и не связаны друг с другом, беспорядочно всплывают в сознании и так же быстро и стихийно исчезают.
Вторник.
Работая три года с пятидневным графиком, каждый вторник Анис привык ходить на работу. Он просыпался под будильник со стандартной мелодией, проверял на запах чистоту футболки, доставал пластиковую вилку, завтракал, а после шел в автосервис и работал, работал, работал, в лучшие дни шлифуя машины для дальнейшей покраски, в худшие зависая под капотом. Но даже это не могло сравниться с теми днями, когда в салоне не находилось работы на всех и Анис с Глебом, как самые молодые, занимались мелкими делами вроде имитации ремонта вечно сломанного радио или перекрашивания скамеек в курилке.
Сегодня же, проснувшись чуть раньше обычного, Анис никак не может отделаться от чувства тревоги. Ему все кажется, что не начни он собираться на работу в ближайшее время, то рискует опоздать и получить очередной выговор. Руки сами порываются достать телефон и позвонить Глебу – попросить прикрыть его перед хозяином автосервиса, но вовремя себя останавливает.
– Я там больше не работаю.
После проговаривания этого вслух становится чуть проще принять тот факт, что прошлая жизнь его больше не ждет. Жизнь вообще никого не ждет.
Анис сидит на вокзале два часа, зависая в телефоне. Ленты новостей в социальных сетях тщетно пытаются ускорить время, предлагая лишний раз просмотреть рекламу, но это срабатывает с точностью до наоборот, выкидывая в реальность с медленнотекущим временем.
От низких сидений затекают ноги и желание встать, чтобы размяться, становится сильнее с каждой минутой. Анис бросает короткий взгляд на гладкий бок своего чемодана и нехотя вспоминает, зачем именно затеял это спонтанное путешествие.
Экономя по-привычке, он заранее договорился о съеме койко-места в хостеле. Карты показывают, что он находился совсем рядом, но перспектива покинуть вокзал все еще кажется ему крайне неразумной.
Кола пенится в бутылке, когда Анис все же решается выйти и бегом спускается по ступенькам. Он старается думать только о том, что будет кушать сегодня на обед и не рассматривать высокие, плотно стоящие друг к другу многоэтажные здания. Мысли о нежнейшем картофельном пюре с большим куском белой рыбы не только усиливают голод, но и заставляют оглядываться по сторонам в поисках кафе или столовой. В это время мозг Аниса старается узнать приевшиеся до тошноты пейзажи прошлого города в тесных улочках нового, но, к счастью, это у него не получается.
– Тут где-то должен быть «Хастл Хаус», – потерянно шепчет Анис, сверяя местоположение с электронной картой. – Только где?
– За углом.
Забыв про манеры и оставив слова благодарности до лучших времен, Анис поворачивает налево и натыкается на меловой штендер с криво-выведенным названием хостела. Все внутри соответствует вывеске: подкосившийся шкаф для обуви, косо постеленный ковер и пляшущие буквы на стенде с правилами проживания для жильцов.
За короткий миг нахождение в комнате начинает казаться чем-то правильным и до того комфортным, что Анису как будто становится проще существовать. Неправильные формы всего того, что его сейчас окружает, идеально заполняют неровности, что в нем выточила жизнь и потому с первых же минут цепляются так крепко, что никуда не хочется уходить.
Быстро, однако.
– Ты же понимаешь, что это не твое место?
Мимо проходят трое парней, держа в руках по банке пива. Они по-дружески кивают Анису и не, не дожидаясь ответа, исчезают за деревянной дверью, грозящейся вот-вот слететь с петель.
Свое место – это теплое гнездышко, хранящее предсонные мысли о работе, семье и любимом деле. Но о чем мечтать в доме, который всем своим видом напоминает жертву хилого урагана? О том, чтобы подложить что-нибудь под шкаф или о том, чтобы ровным почерком переписать поблекшие правила на стенде?
Анис не замечает, как к нему подходит женщина. Ее волосы с чуть заметным красноватым переливом туго затянуты в высокий хвост, а ворот черной водолазки плотно облегает шею. Она не представляется, но протягивает жилистую ладонь для рукопожатия и отстраненно кивает. Ее имя Анис узнает только тогда, когда переводом оплачивает неделю проживания в хостеле. Верит, что за это время сможет решить, какой город посетить следующим. Анис знает только, где все должно закончиться, старается об этом не думать.
В комнате Аниса встречают четыре двухярустные кровати и маленькие тумбочки под широким окном. Блеклый ковер, перетягивающий на себя внимание, постелен ровно и аккуратно, а табличка с просьбой не шуметь в позднее время не раздражает глаз скачущими буквами.
Анис находит свое койко-место у окна на нижнем ярусе. Он бесконечно рад, что больше не придется спать под кондиционером, пока не замечает в дальнем углу выключенный вентилятор.
– Слишком много перемен за два дня, – вклиниваюсь, заскучав от бесконечных описаний. – Твой мозг, наверно, просто не успевает обрабатывать новую информацию.
– А, может, это не мой мозг тупит, а ты его тормозишь? Он не привык работать за двоих.
Анис прекрасно слышит раздражение в своем голосе. Извиняется мысленно, но вслух не произноси
т ни слова. Отчего не перестает раздражаться, даже выйдя на прогулку.
Его выводят из себя и густо висящие провода, в которых теряется ясное небо, и непривычно-яркие вывески, и люди, быстро ездящие на электроскутерах. Каждый раз, когда они проезжают мимо, Анис запоздало вытягивается, прижимая локти к бокам, и замедляет шаг.
Аромат свежей выпечки из пекарен хоть и смешивается с выхлопами от машин, застрявших в утренней пробке, все равно усиливает чувство голода. Сначала Анис хотел купить стаканчик кофе, но большие очереди в кофейнях гонят его дальше по улице, мимо книжных магазинов, баров, гипермаркетов и арок дворов.
Вырвавшись из тесного графика и пустой квартиры, Анис шагает торопливо, изредка переходя на бег, и все боится, что необходимость вернуться обратно нагонит его. Он нехотя проверяет социальные сети и пропущенные звонки, каждый раз напряженно задерживая дыхание, а затем расслабленно выдыхает, не находя новых оповещений и входящих звонков.
Прошлое хоть и подняло хиленькую ручку, но еще не помахало на прощание. Оно внимательно смотрит, готовое в любой момент вмешаться в настоящее, чтобы забрать Аниса. Дай только повод.
– Еще немного и мы потеряемся!
– Да я уже…
Анис оборачивается, но все равно не может понять, когда просторная улица превратилась в узкую, густо засаженную высокими березами улочку. Он не следил за домами, остановками и магазинами, но точно знает, сколько раз повернул направо, а сколько налево.
Знает, как вернуться назад – не впервой.
Дальше улочка становится только уже, но Анис впервые решает не сбегать, а идти дальше. Маленькая разминка перед серьезным забегом.
Через полчаса асфальт сменяют тротуарные плиты, а прохладный ветер скользит по острым скулам Аниса, принося с собой аппетитный аромат вареной кукурузы. Устья маленьких улиц переходят в просторную площадь, что вмещает в себя один большой фонтан, два столика с сувенирами города, штендер с вариантами автобусных экскурсий и кафе на свежем воздухе.
– Рыбную котлету с картофельным пюре, салат… – выбирает подешевле. – Витаминный и пинту темного.
Официантка, повторив заказ, просит показать паспорт, кидая взгляд на следящего за ней менеджера. Смотрит на странички документа отсутствующим взглядом, скользит по графам, но не читает их.
А я читаю. Там написано, что Ивалгин Анис Марьевич родился двадцать пять лет назад и что он, почти стершаяся приписка простым карандашом, «рыбонька».
Девушка скрывается на кухне, оставив Аниса наедине с голодом. Он с тоской и грустью смотрит на слово, которого не должно быть в паспорте, но которое, Анис надеется, еще долго будет мозолить ему глаза.
Боль, ослабевшая с годами, тонкой иглой проникает в сердце, ноет и сверлит, но от этого почему-то легче дышится. Воздух ощущается свежим и легким, дурманящим скрытыми воспоминаниями и Анису обидно, что из-за моего присутствия он вынужден отказаться от мимолетного путешествия в прошлое.
– Это даже хорошо, – металлическая вилка непривычно тяжелит кисть. – Благодаря тебе мне приходится более тщательно следить за своими мыслями и воспоминаниями.
Двое девушек, активно справляющиеся с початками вареной кукурузы за соседним столиком, непонимающе поглядывают на Аниса. Опускают взгляд на его наушники, лежащие на столе, но решают не вмешиваться в чужие дела и не забивать голову лишними вопросами.
– Осталось научиться выбирать подходящие моменты, чтобы отвечать мне. Ну, или не произносить слова вслух, а просто подумать о том, что хочешь сказать. Я же в твоей голове и поэтому вижу все твои мысли.
– Мне привычней именно говорить, понимаешь?. Если начну получать ответы на то, что только думаю, но не произношу, то сойду с ума быстрее, чем доживу до вечера или… Чем у девушек за соседним столом закончится кукуруза!
– Осталось всего два початка.
Потому, наверное, Анис прерывает диалог, но все равно на всякий случай надевает наушники.
Не испытав еще ярких впечатлений в путешествии, Анис пишет Глебу о том, как нещадно работал кондиционер в поезде, как узкие улочки этого города похожи на главные улицы того, в котором остался его друг, и как ему пришлось заказать рыбную котлету к пюре только потому, что больше ничего рыбного в меню не было. На что Глеб отвечает несколькими смайликами и напоминает, что перемены – это не повод для драматизма.
Анис мог бы закатить глаза и сказать, что из двух друзей у него остался только один, но благородно решает этого не делать. Макар, онлайн общение с которым началось еще в школьные времена, напоминает о себе пять-шесть раз в месяц, отчитываясь о произошедших за последние дни событиях, потом получает уже отчет Аниса о его жизни. А дальше они перекидываются парой фраз и пропадают из жизни друг друга до следующих отчетов.
– Если честно, я не думал, что мы с Макаром и правда станем друзьями. Мои интернет общения всегда быстро заканчивались. Либо я забывал отвечать, либо меня начинали игнорировать, но с Макаром легко: он не осуждает мои трусливые поступки, а я – его жажду зарабатывать все больше и больше. Он неплохо получает на переводе текстов на немецкий язык и подрабатывает чем-то еще, но об этом почему-то никогда не рассказывает подробно, и мечтает стать врачом. Не для того, чтобы приносить пользу обществу и лечить людей, а чтобы устроиться в хорошую частную клинику. Со временем наше общение стало настолько комфортным, что мы можем рассказать друг другу все, что думаем или хотим сделать и при этом не бояться быть осмеянным или непонятым. Просто потому, наверное, что в какой-то степени нам друг на друга плевать. Я не умею сопереживать в полной мере тому, кого нет рядом. Он, я так думаю, тоже.
– А про меня ты ему рассказывал?
Анис кивает, опустошая за раз полстакана пива. Хмельной напиток идеально подходит к жаре, от которой на подмышках футболки начали проступать влажные следы. Анис невольно реагирует на мои слова, опустив взгляд и тут же неловко сжавшись.
– Можешь умалчивать хотя бы про такие вещи? Спасибо хоть, что в туалет со мной не ходишь!
– Если хочешь выглядеть идеальным, то, прости, ты попал не в ту историю! – Под натиском сомнения, моя уверенность к концу фразы сходит на нет. – А вот свою историю ты так и не дорассказал: как Макар отреагировал на то, что ты меня слышишь?
– Никак. Мы не обсуждали с ним это, потому что следующим утром я проснулся обычным человеком. У меня иногда бывают, вспоминается что-то из прошлого и оно настолько размытое и нереальное, что сложно понять, было это на самом деле или нет. Раньше такое происходило с очень старыми воспоминаниями, которые могли быть давным-давно просмотренной сценой какого-нибудь фильма или частично въевшимся в память отрывком сна. Я, например, до конца не уверен, что в детстве мама водила меня в океанариум. В памяти есть четкое воспоминание, как мы с ней таким же жарким днем, как этот, ели ванильное мороженое и смотрели на яркие кораллы и медуз, больше похожих на подводные грибы. Вот только океанариумов в нашем городе нет и никогда не было, а в другой город мы ездили лишь один раз, но тогда мне уже было пятнадцать, а мальчику из воспоминания не больше семи лет.
«Пиво быстро нагрелось и для того, чтобы утолить жажду, мне приходится выпить оставшееся залпом» – я впервые слышу мысли Аниса настолько громко и четко. И впервые он сам описывает свои действия.
Анис просит повторить напиток, и, не отрывая взгляд от одинокого ромашки в маленькой вазе посреди стола, разламывает вилкой сухую котлету. Он знает, что я все вижу и все понимаю. Не жара заставила его залпом допить пиво, хоть солнце и висит, словно лампочка, посреди безоблачного неба, скрывая тени людей под их же подошвами и даже для полудня греет слишком сильно, а ложное воспоминание, но будь оно настоящим, то по сердцу било бы куда больнее.
– На счет тебя я тоже тогда подумал, что это всего лишь ложное воспоминание. Да и выглядело, честно говоря, так, будто я сам это все придумал. Какой-то голос в моей голове – самому смешно – причем все еще! Только рассказ Глеба о прошлом дне делал тебя реальностью. Очень сомнительной реальностью. Поэтому, раз больше я тебя не слышал, то решил рассказать Макару о случившемся, как о странном сне.
Второй стакан пива опустошается наполовину. Анис хмурится, потирая виски. В такую жару, когда столбик термометра вот-вот разорвет от перегрева, темное пиво способно разморить не хуже виски без коллы.
– А если я снова пропаду, навсегда или на время – не важно, ты так же попытаешься придумать кучу причин, чтобы сделать обыденным невозможное?
– Второй раз это уже не сработает. В тот день я думал, что ты больше не вернешься. Но если ты пропадешь сейчас, то я, зная, что в один из дней могу снова тебя услышать, буду ждать возвращения. Потому что так легче. Потому что один раз я уже услышал тебя после долгого перерыва.
Собственные слова не смущают Аниса. Он прекрасно знает, что подтекст сказанного неоновой вывеской маячит перед моими глазами: не потому Анис будет ждать, что моя компания ему приятна и не потому, что так быстро прикипел ко мне. А потому, что мое присутствие придает ему смелости в мыслях и поступках.