ЗАЧЕМ-МЫ...?

Влад быстро согласился на план Саши, не вдаваясь в детали.

Льдов сам остро ощущал, как ему не хватает Гордеевой. Она была его константой, без её незримого присутствия в ритме его жизни росла пустота, которую не заполнить. Двухмесячная командировка, только подчеркнула, насколько его внутренний компас и эмоциональный мир держатся на этой гордой, колкой жгучей женщине. Всё буквально рассыпалось, она одна тот самый важный винтик, на котором держится конструкция.

Смех девочки, звонкий и беззаботный, вырвал Катюшу из омута мыслей. Катерина осознала, что стоит « средь шумного бала» с пустой тарелкой в руках, а взгляд её прикован не столько к танцующим, сколько к профилю сестры.

Сходство девушек многие считали поразительным: обе – круглолицые брюнетки с выразительными карими глазами, губами и чертами лица. На младшей сестре шифоновое платье пудрово-розового цвета, как и всегда совершенно не вязалось со строгостью стиля Екатерины, её внутренней броней, выкованной сквозь года.

Дима, стоявший неподалёку, заметил напряжение девушки мгновенно. Его шаги были бесшумны для неё, когда он подошёл сзади, и обнял. Молча забрал у Катюши тарелку, его пальцы на миг коснулись её руки, передавая тепло, и вложил в правую руку стакан с апельсиновым пуншем.

Сегодня он сменил строгий офисный костюм на более расслабленный образ – тёмные брюки и льняную рубашку навыпуск, рукава которой были небрежно закатаны.

Пальцы руки непроизвольно сжимали карман пиджака, перекинутого через плечо, где, лежала бархатная коробочка.

Пользуясь семейным теплом и присутствием всех, кто имел значение, молодой человек собирался сделать предложение.

— Что там пишут? Тихо поинтересовался он, кивая на сестру невесты. Рядом с Екатериной, на подлокотнике, лежал телефон, вибрируя в требовании внимания и участия, безрезультатно.

— Очередная сводка из Альбиона. Горько усмехнулась Катюша.

—Я устала, Дим. Устала смотреть, как она сидит с каждым днём всё мрачнее. А мы должны делать вид, что ничего не происходит! Она нахмурилась, теперь её лицо стало точной копией двоюродной сестры, словно отражение.

Дима молча сжевал непроизвольную усмешку с губ. Он знал эту динамику: Женя творит хаос, а остальные разгребают. Так было с детства, и, надежда, что так будет, не всегда неумолимо тает.

— Пойдём отсюда. Вдруг решительно сказал представитель Никулиных в стане Гордеевых, отставляя свой кофе.

— Хватит. Он взял Катюшу за руку и повёл прочь из гостиной, на воздух.

Проходя мимо Влада, Катюша лишь коротко кивнула ему, в её глазах читалось понимание и поддержка.

Владислав проводил уходящую пару взглядом и, собравшись с духом, направился к неподвижной фигуре Екатерины.

— Екатерина, вы здесь или за ледяной стеной? Льдов опустился перед девушкой на корточки, потерянно вглядываясь в бездну тёмно-карих глаз.

Екатерина любила снег, холод, а Новый год был её любимым праздником. По крайней мере, до треклятых 17 лет.

Саму зиму Гордеева ненавидела с детства. Дело было не в двойственности натуры, а в банальной реальности: сугробы, метели и вечные «забастовки» дворников и техники.

Именно в один из таких снежных дней состоялась знаковая встреча с Владом. Город тогда по праву утопал в снежной пелене. Крупные хлопья снега липли к окнам готического здания университета, ветер выл в переулках, а под колёсами и ногами прохожих хрустела прочная корка, скрывающая асфальт.

В тот день Екатерина была воплощением элегантного спокойствия на фоне всеобщей паники — не перед стихией, а перед сессией. На ней был свитер насыщенного винного оттенка (бургунди) из мягкого кашемира, идеально сочетающийся с тёмно-синими брюками строгого силуэта. Густые тёмные волосы были собраны в гладкий низкий хвост, глаза лишь слегка подчёркнуты тушью, а губы — гигиенической помадой с ароматом вишни.

Владислав забрал Гордееву прямо из университета. Он ждал у входа, одетый вызывающе для душ наивных студенток: не по погоде легко, но невероятно уверенно. Расстёгнутое дорогое пальто поверх чёрного джемпера, графитные строгие джинсы и массивные часы.

В тепле его машины, среди запаха дорогого парфюма с нотками цитруса и едва уловимого аромата свежесваренного кофе, они молча ехали по заснеженным улицам.

Влад привёз Екатерину в небольшое кафе при бизнес-центре. Место, где и по сей день располагается его офис. Здесь почти не бывало шумно, а панорамные окна открывали вид на город.

Устроившись за столиком у окна, она машинально коснулась волос, снимая резинку, освобождаясь от напряжения за первую половину дня. Волосы рассыпались по плечам. Не скрывая иронии, она нарушила молчание:

— Льдов, ты же знаешь, я не люблю долгих вступлений. У меня мало времени.

Влад посмотрел на неё с осторожностью, но спросил:

— Почему ты больше не танцуешь? У тебя же была спортивная перспектива.

— А что плохого в том, что я хочу стать частью нормальной жизни? Принести пользу могучему обществу. Говори, что хочешь сказать. В усмешке Кати заиграла горечь, а в глазах — блеск лезвий.

Влад любовался внутренней силой этой особы, скрытой для большинства за пеленой стереотипов о шаблонах красоты.

— Я хочу заняться социальным предпринимательством. Спонсировать конкурсы красоты для людей с особенностями и финансировать танцевальную студию неподалеку — «Феникс» или «Факел», точно не помню. Влад сменил фокус разговора на главное, понимая что не получит прямого ответа на вопрос.

Катя не собиралась смягчаться. Ее голос оставался тихим, но острым, как скальпель.

— Хорошо. Зачем тебе я? Карие глаза потемнели, превратившись в бездонную черноту.

Влад на миг растерялся, но быстро взял себя в руки. Мужской голос наполнился заразительным энтузиазмом.

— Только вспомни: сцена, паркет, движение, полет… Помоги доказать, что Заболоцкий прав: «Что есть красота? И почему люди ее обожествляют? Сосуд ли она, в котором пустота, или огонь, мерцающий в сосуде»?

— Пафосно и бессмысленно. Во-первых, мне не нравится быть в центре внимания. Во-вторых, я ненавижу жалость и обвинения в спекуляции на чувствах. А еще не имею желания прятаться на диком острове или в башне, чтобы, не дай бог, мое существование не задело чьи-то чувства и моральный компас! Катя закатила глаза и фыркнула.

Влад улыбнулся, отмечая про себя: ему, бесспорно, нравится, как она злится. Глаза загораются, появлялся цвет, и по венам бушует жизнь…

— Так покажи пример, что не надо прятаться! Помоги найти место, где людей хвалят за любовь к жизни, подари опору внутри… Танцуй!

— Это тонкий намёк на то, что я некрасивая? Катя издала короткий смешок.

Влад выдохнул с видимым облегчением. Напряжение спало.

— Ты себя недооцениваешь. Это бартер: я плачу — ты танцуешь. А вместе мы докажем, что каждый имеет право на искру жизни.

Катя посмотрела на собеседника долгим, изучающим взглядом.

К их столику подошёл официант. Влад, отклонив предложение о меню, уверенно сделал заказ:

— Нам большую пиццу «Четыре сыра» и десерт. Мятное мороженое для меня и лимонный сорбет для девушки.

— По напиткам. Мне ягодный пунш. Безалкогольный. Ему... Катя перевела взгляд на Влада, который удивлённо вскинул бровь.

—То же самое. Официант, кивнув весело удалился.

—Ты за рулём. Пояснила Гордеева, считывая недоумение мужчины.

— Ты — мои долгосрочные инвестиции, если хочешь. Твердо произнёс Льдов, возвращаясь к разговору.

— Ничего не бывает просто так. Брюнетка тихо усмехнулась.

Вскоре официант вернулся с заказом. На столе появилась дымящаяся пицца, два высоких стакана с рубиново-красным напитком. Для Владислава креманка, с двумя шариками мятного мороженого, а для Екатерины – изящное блюдце с лимонным сорбетом, обещающим освежающую прохладу.

Влад первым поднял свой бокал с пуншем, понюхал терпкий ягодный аромат и сделал маленький глоток.

— Хм... Знаешь, в этом действительно что-то есть. Задумчиво произнёс он, глядя на неё поверх бокала.

— Терпко, кисло-сладко... Прямо как ты.

Атмосфера постепенно сменилась с напряжённой на уютную.

—Не дай мне зачерстветь. Влад улыбнулся.

— Звучит все равно странно и немного двусмысленно, поработай над формулировкой. Катя поморщилась.

А затем на мгновение позволила себе утонуть в ярких голубых глазах молодого мужчины напротив.

— Не смотри на меня так. Это нечестно. Опомнившись, вернула себе привычную броню и тон голоса.

Влад кивнул:

— Ты даёшь мне сил. Иногда стоит рискнуть. Особенно когда за окном такая метель, кажется, будто мир решил устроить генеральную репетицию апокалипсиса. Или это ты правишь парадом. Мужчина, прищурившись, посмотрел на брюнетку.

Стену между ними окончательно разбил смех.

За окном бушевала метель, а между ними крепла дружба, приправленная секретным соусом тёплой иронии на грани флирта.

Катя моргнула, возвращаясь в шумную гостиную. Взгляд Влада был таким тёплым и гипнотическим.

— Не смотри на меня так! Это запрещенный приём! Бросила девушка, скрашивая руки на груди.

— Это не я, снег виновен! Влад усмехнулся, и в его ярко-голубых почти синих в таком освещении глазах заплясали юношеские искорки.

Катя фыркнула, но губы дрогнули в улыбке. Она шутливо ткнула друга кулаком в плечо.

— Льдов, ты так говоришь, будто ты — повелитель метелей. Так и знала!

— А я скучал по твоему сарказму больше, чем по тебе. Нашёлся с ответом Владислав.

Катя смотрела на вскочившего мужчину ещё секунду, а затем дружный смех согнал лавину тяжести с плеч, оставив кристальное облегчение внутри обоих.

Дмитрий и Катюша тем временем стояли на заднем дворе, вдыхая вечерний морозный воздух, который уже щипал щеки и превращал дыхание в дымное облачко.

— Ты прав! свободно вздохнула Катюша, обхватив себя руками и глядя в темноту, сейчас звезды казались особенно яркими.

— Воздух помогает расслабиться. Катерина повернулась к Никулину.

Дима встал перед ней, заслоняя свет, льющийся из дверного проёма.

— Тебе не нужно быть буфером, Катюш. Ни для неё, ни для меня, ни для Женьки. Твоя задача — беречь себя. Всё остальное беру на себя.

Она подняла на него взгляд, и в глубине карих, под пеленой застывших слёз, мерцали те же искорки, что и в его серых глазах.

— Обещаешь? Это было первое, что она спросила искренне, с той детской непосредственностью, которая когда-то его зацепила.

— Да! Твёрдо ответил Дмитрий, коротко кивнув. Он шагнул вперёд, и его руки мягко легли на её щёки, согревая их.

— Я обещаю тебя слышать, делать всё, чтобы наш дом оставался нашей крепостью. Местом, где есть только мы. Его взгляд стал ещё более проникновенным.

— Выходи за меня замуж. Стань моей официальной семьёй.

В ответ она улыбнулась той самой своей улыбкой, от которой появлялись ямочки на щеках.

— Да, Конечно, да... И мир вокруг замер. Катерина обняла его, прячась на мужской груди, чувствуя, как бьётся его сердце, и ощущая себя в полной безопасности.

— Давай всё-таки на свадьбу Женьку позовём? Пусть вернётся. По-детски прошептала Катюша, подняв на жениха глаза. Теперь ей как никогда хотелось, чтобы все были счастливы.

Усмехнувшись, Дима кивнул, его губы коснулись её лба.

Они целовались долго и нежно, согревая друг друга своим теплом, словно создавая свой собственный, хрупкий мир, куда не было доступа чужой боли.

Праздник был в самом разгаре, когда раздался звонок в дверь.

Владислав, стоявший у окна с высоким рубиновым бокалом, в котором плескался всё тот же терпкий пунш, отставил его на стеллаже рядом с портретом хозяйки. На считалочку с Сашей он получил роль гонца и пошёл к входной двери.

— Доставка для Екатерины Гордеевой. На пороге топтался курьер в яркой форменной куртке с рюкзаком наперевес.

Влад расписался в планшете и принял пышный букет гиацинтов с пионами и объёмную подарочную коробку, перевязанную атласной лентой.

— Странно... Пробормотал мужчина себе под нос, чувствуя лёгкое недоумение, разглядывая «весть».

Екатерина обернулась на звук его шагов. Увидев коробку в его руках, она удивилась

Катя нахмурилась. Она терпеть не могла сюрпризы, особенно анонимные. Её пальцы коснулись гладкой ленты, но развязывать её она не спешила.

Внутри что-то глухо стукнуло о стенки — звук металла, тяжёлого и холодного.

— Открывай уже, Котёнок. Поторопил Влад, подгоняемый любопытством, игнорируя колкий взгляд.

Глубоко вздохнув, Катя рывком сорвала ленту и подняла крышку. Внутри одиноко покоилась старая автомобильная эмблема. Массивная «волчья голова» на щите, покрытая патиной времени. По центру виднелась глубокая трещина, словно деталь когда-то раскололась пополам, а затем была грубо склеена. К оборотной стороне был припаян тонкий стальной стержень, превращающий её в подобие ключа сложной формы.

— Кто-то решил поиграть в жестокие игры. Тихо произнесла она, всматриваясь в полые глазницы животного. Влад с недоумением позвал Александра.

В голове Екатерины бушевал хаос. Тени, обрывки, вспышки. Внеочередное «сражение тараканов в женской голове» объявляется открытым. Грянет бой!

Первым всплыл образ - Игорь Волков. Сломленная фамильная эмблема – символ? Намёк, на что? Его последние, абсурдно-навязчивые попытки сближения – неуклюжий жест примирения? Послание: «Я знаю, что виноват. Забудем»?! Но эта мысль тут же столкнулась и разбилась.

О Сергея. Он нашёл доказательство, зацепку… Но какую? Ведь никто не отрицает причастность Волковых к той аварии! Бред!

И всё же… Третий вариант пронзил сознание неприятным разрядом.

Что если это вообще не они? Не Волковы, не Сергей. Кто-то третий. Кто знает всю историю до объединяющей точки? Откуда? Жанна? Алексей Сергеевич? Играют в свою игру? Нет, всё не то! Пустая паранойя.

Саша обеспокоенно коснулся плеча бледной сестры.

— Кать, что там? Спросил он, заглядывая через плечо.

— Ничего хорошего. Отрезала Екатерина, вздрогнув от неожиданности.

— Мне нужно позвонить, сам посмотри…

Почему... Зачем... Если, то?

Жду ваших комментариев по истории для улучшения и проработки текста.Есть идеи кто отправил подарок?