ЗЕРКАЛА ШЕПЧУТ ЛОЖЬ
- -
- 100%
- +
Вокруг хозяина сидели, лежали и полулежали гости, десятка два. Все навеселе, все модифицированные, и у всех что-то пошло не так.
У барной стойки, собранной из антикварного бюро и ящиков, стоял крупный мужчина в расстёгнутой рубашке. Его левая рука была раза в полтора толще правой. «Геракл» для мышц, видимо, ввели только в одну. Он пытался застегнуть манжету, но пальцы не слушались и дрожали, как у пианиста после запоя. В итоге просто оторвал рукав и швырнул на пол.
— Третья рубашка за неделю, — пожаловался он хозяину.
— Издержки прогресса, дорогой мой, — хозяин развел руками.
В кресле у камина сидела женщина лет пятидесяти. Лицо гладкое, без единой морщины, фарфоровая кожа. «Феникс» для омоложения. Но волосы росли пучками разного цвета: рыжий клок, чёрный, седой, а на макушке ядовито-синий. Она каждые тридцать секунд доставала зеркальце и рассматривала своё отражение с выражением человека, который выиграл в лотерею, но потерял билет.
— Лицо — двадцать лет, — тихо сказала она Черкену, перехватив его взгляд. — А волосы живут своей жизнью. Парикмахер отказался. Сказал — не его компетенция, обращайтесь к зоопсихологу.
За столом в углу трое мужчин играли в карты. Один из них говорил одновременно на трёх языках, переключаясь посреди слова, не замечая этого. Инъекция для когнитивных способностей. Но после нее языковой центр мозга работал в режиме случайного выбора.
— Двойка пик, — сказал он. — I raise двести... 원... рублей. Чёрт.
Его партнёры, судя по лицам, давно привыкли.
В самом тёмном углу зала, в сварочных очках и с капюшоном, натянутым до носа, сидел худой парень. Модификация ночного зрения. Но у него была непереносимость любого света ярче свечи. Он пил через трубочку, не снимая очков, и при каждой вспышке камина вздрагивал, как от удара.
— А этот у нас рекордсмен, — хозяин указал бокалом на парня. — Три инъекции за месяц. «Геракл», «Феникс» и «Аргус» для зрения. Теперь сильный, молодой и слепой при дневном свете. Идеальный ночной сторож, если бы ночные сторожа ещё были кому-то нужны.
Черкен обошёл зал. Каждый второй гость был ходячей рекламой того, почему подпольные ген-инъекции это плохая идея. Мужчина с ушами, которые шевелились независимо от его воли, он пытался их придержать ладонями, но они упорно поворачивались на звук, как локаторы. Женщина, у которой ногти росли со скоростью сантиметр в час, она сидела с кусачками и методично их стригла, не прерывая разговора. Толстяк, чья кожа в районе шеи приобрела мелкую чешуйчатую текстуру, он чесал её с таким ожесточением, будто хотел содрать.
— Добро пожаловать в мой салон, — хозяин наконец заметил Черкена и поднялся с дивана. Походка выдавала человека, который пьёт с полудня. — Фрайхерр фон Брахел. Пятое поколение. Или шестое. Кто считает.
— Черкен. Проснулся у вас. Не помню, как попал.
— Как все попадают, друг мой. Через «Амнезию». Тех, кто к утру не уходит сам, привозят ко мне. Я даю кров. Они пробуют мой товар. Все довольны.
— Кроме них, — Черкен кивнул на женщину с разноцветными волосами.
— Побочные эффекты — это не брак, — фрайхерр поднял палец. — Это индивидуальность. Я так клиентам и говорю.
В голове Черкена что-то щёлкнуло. Не от похмелья, от профессионального интереса. Притон. Подпольные инъекции. Клиенты, которые приходят сюда добровольно и уходят с побочками. Фрайхерр, который живёт на проценте с чужого уродства. А что, если кто-то из этих клиентов потом не уходит вовсе?
Он начал задавать вопросы. Сначала осторожно, потом прямее. Фрайхерр отвечал с охотой пьяного, уверенного в собственной неприкосновенности. Да, инъекции нелицензированные. Да, поставщик — через третьи руки. Да, бывали случаи, когда клиент после укола вёл себя странно. Старадал агрессией, провалами в памяти, бредом. Но это же единицы, понимаете? Издержки.
— А куда деваются издержки? — спросил Черкен.
Фрайхерр перестал улыбаться.
— Ты много спрашиваешь для человека, который проснулся на моём ковре.
— Профессиональная привычка.
В зале стало тише. Двое у дверей, крепкие, с одинаковыми стрижками и неестественно быстрыми глазами — одновременно повернулись к Черкену. Охрана. Тоже на «Геракле», судя по пропорциям. И на чём-то для рефлексов, их зрачки двигались рывками, как у ящериц.
— Брахель, мне плевать на твой салон, — Черкен поднял руки. — Я ищу убийцу. Семь трупов, все связаны с «Кухней Индиго».
— Не знаю никакой кухни, — фрайхерр дернул рукой, расплескав коньяк. — Пора тебе на воздух.
Первый охранник двинулся быстро, слишком быстро для обычного человека, но достаточно криво, чтобы Черкен успел уклониться. Модифицированные рефлексы хороши в теории, на практике мозг не успевает за мышцами. Охранник пролетел мимо и врезался плечом в бюро, разнеся его в щепки.
Второй зашёл сбоку, схватил за шиворот. Хватка была чудовищной. Черкен ударил локтем назад, попал в рёбра, охранник крякнул, но не отпустил. Тогда Черкен ударил затылком в нос. Хруст. Хватка ослабла.
Но в зале было два десятка человек, и половина из них, пьяные и модифицированные, решили, что началось развлечение. Кто-то кинул бутылку. Кто-то заорал. Мужчина с гипертрофированной рукой перегородил выход.
Черкен не успел сообразить, как его подхватили вчетвером и вышвырнули в окно. Стекло было старым, восемнадцатого века, толстым и мутным. Оно разлетелось с глухим звоном. Ноябрьский воздух ударил в лицо, а земля в спину. Повезло. Второй этаж, и под окном куча мокрых листьев.
* * *
Наутро.
Тихий лежал в переулке, лицом в луже. В кармане обнаружился пустой флакон с этикеткой «Амнезин. Стирает прошлое, но не долги». На запястье кем-то написано маркером: «Ищи хакера с зонтиком». Одна стопа в ботинке, а на другой надет квантовый тапочек. Черкен снял его со словами «Тьфу ты, дожил!» и бросил в помойку.
Где-то вдали ржавый робот-мусорщик давил пустые бутылки. Из его динамиков хрипло доносился плывущий, изрезанный зацикленный сэмпл, фрагмент какой-то старой синтезаторной элегии, который бесконечно повторялся, словно машина пыталась воспроизвести свой единственный забытый сон.
Матвей сплюнул в лужу и присел на корточки, пытаясь собрать в кучу вчерашний вечер. Особняк был. Не сон, от «Амнезина» болит затылок вполне физически. А от полёта из окна второго этажа ноет вся правая сторона. Значит, в этом городе есть особняк, где обнищавший фрайхерр торгует подпольными инъекциями, а его клиенты разгуливают с ушами-локаторами и руками разного калибра. Если Новому Вавилону дать биохакерам ещё пять лет свободного плавания, весь город превратится в такой салон. Он не знал, что хуже. Это или стерильный порядок Призмы.
Он добрался до дома, хорошенько отоспался и привёл себя в порядок. На улице словил такси и направился в паб «Залитый Сервак», где часто бывал с Совой. Она любила отмечать здесь успешно завершённые хакерские проекты, паб был наполнен другими хакерами, было с кем отметить, поделиться опытом, утопить в осадке завистников и найти новых клиентов.
Тихий переступил порог паба. Посреди зала, где кто-то расчистил место, выступала электро-панк-группа. Они пели в унисон, повторяя один и тот же лозунг: «Будущее в наших руках!». Солистка, с вживлённым в горло синтезатором речи, визжала так, что стёкла в окнах звенели. Толпа в ответ тряслась в конвульсиях, как обезумевший робот, которому замкнуло проводку.
На стенах висели голограммы: рейтинг самых разыскиваемых хакеров. На сорок четвёртой строчке под кричащей надписью «WANTED»красовалось лицо бармена. В углу мелькала реклама «ИНДУЛЬГЕНЦИЯ 2.0: ОТПУЩЕНИЕ ГРЕХОВ ЧЕРЕЗ БЛОКЧЕЙН!», но никто на неё не обращал внимания.
Среди злачных завсегдатаев Черкен заметил того самого Эбру. Он был в жёлтой майке-алкоголичке и чёрных джинсах с рваными коленями, бритой головой и трёхдневной щетиной. На правом плече красовалось тату красного зонтика. Он стоял с бокалом пива, пританцовывая и выкрикивая слова песни, проливая тёплое пиво на пол.
Тихий подошёл сзади, толкнул Эбру в спину:
— Чего разорался, бухой ублюдок?
Тот отлетел в толпу, которая оттолкнула его обратно в сторону Тихого. Эбра сделал замах кулаком, но резко остановил удар в воздухе, узнав Матвея.
— Эй, какого чёрта? Ты совсем попутал?
— Хе-хе. Решил тебя взбодрить. Дело есть — срочное, интересное. Присядем?
— Я сейчас на отдыхе вообще-то. Ну ладно, что за дело?
Они едва нашли два свободных стула у бара. Черкен словил бармена и заказал четыре шота «Камикадзе».
— Всё просто. Нужно взломать сервак одной закусочной и проанализировать видеозаписи за последний месяц. На них найти человека, который пересекался вот с этими семью жертвами. — Матвей пролистал на экране цифровые фото жертв. — Я уже подготовился, смотри видео. Все кабель-каналы от камер ведут в подсобную комнату администратора. Я туда проникну, но пароль от компьютера достать не смог. Вот фотка системного блока. Я уже был в этой комнате, стикера с паролем нигде не нашёл, запустил систему — вот видео запуска, BIOS и окно ввода пароля. Тут мои возможности заканчиваются.
— Хе-хе. Хозяин закусочной — тот ещё динозавр. Знаешь, что у него там стоит? Windows 7. Пентиум с CD-приводом. Никаких обновлений с двадцать четвёртого года. Дед из прошлой эпохи, все трясётся, что через сеть его сольют, — а вот через дисковод сегодня возьмёт даже школьник. Записываешь программку на диск, входишь как обычный пользователь. Но есть проблема. Этот древний Пентиум будет анализировать гигабайты видео до второго пришествия. Поэтому второй скрипт просто незаметно сольёт весь видеоархив на твой внешний накопитель. А уже дома, на нормальном железе, ты прогонишь его через софт, который найдёт морду подозреваемого. Но это могла бы сделать псина Совы в два счёта. Неужели она опасается, что ворвётся мясник и раздолбает её робопса?
— Сова замахнулась на проекты, которые за гранью моего понимания. Ей больше неинтересно заниматься подобной рутиной.
— Ха-ха, уже представил, как она раздавила тебя своим эго. Давай уничтожим шоты. Через пару часов к тебе прилетит дрон с двумя дисками и софтом для домашнего компа. В качестве оплаты с тебя — выбить должок из одного буржуя.
Эбра выпил два шота один за другим, похлопал Тихого по плечу и скрылся в толпе.
Черкен не стал притрагиваться к шотам, опасаясь, что только на них не закончится. Вышел из паба, пошёл в ближайший парк и стал дожидаться дрона.
Глава 4. Странная забота
Черкен забрал посылку у дрона-курьера в неосвещённом парке и сразу же направился в закусочную «Кухня Индиго». Дверь подсобки оказалась заперта. Матвей, достав пару отмычек, с лёгкостью её открыл и проник внутрь.
Он подошёл к системному блоку, вставил загрузочный диск. Экран замигал, система, минуя поле ввода пароля, пустила его внутрь. Черкен подключил свой портативный SSD и запустил второй диск со скриптом копирования.
— Давай, Эбра, не подведи, — прошептал он, глядя на бегущую полосу загрузки.
Скрипт работал методично. Он не анализировал данные, а просто выкачивал гигабайты сырого видео на накопитель Черкена, аккуратно стирая свои следы в логах Windows.
Придя домой, Матвей подключил диск к своему рабочему терминалу и запустил поисковую программу Эбры. Спустя час мощный процессор просеял лица и выделил один образ, который пересекался со всеми жертвами. База данных, собранная Совой, мгновенно выдала совпадение:
>Ольга Кесарина. Профессия: гериатрический техник комфорта. Работа: клиника «Надежда и Забвение». Часы работы: с 9:00 до 18:00. Адрес проживания: улица Старого Завета, дом 23.
Тихий смотрел на имя, и в голове всё складывалось в тревожную, логически выверенную картину. Косвенные доказательства были на руках, и он чувствовал, что наконец-то нашёл ту самую нить, за которую можно потянуть.
* * *
Ольга была на смене в клинике «Надежда и Забвение» до шести вечера. Времени хватало.
Улица Старого Завета, дом 23, третий этаж. Дверь квартиры запиралась на стандартный электронный замок «Фортуна-3». Черкен достал универсальную отмычку. «Фортуна» это замок для честных людей. Для нечестных три минуты работы.
Вставил отмычку. Тонкий щелчок и первый контакт.
Лифт за спиной зажужжал.
Черкен убрал инструмент, сунул руки в карманы и двинулся к лестнице. Из лифта вышла пожилая женщина с пакетом синтетической капусты. Посмотрела на него. Он кивнул. Она не кивнула. Долго возилась с ключами у соседней двери, поглядывая через плечо.
Черкен спустился на второй этаж. Постоял у окна. Подождал, пока наверху хлопнет дверь.
Поднялся. Отмычка. Второй контакт. Третий.
На лестнице загрохотали шаги, кто-то поднимался, громко разговаривая по телефону.
Отмычку спрятал в карман. Черкен зашёл в лифт, нажал четвёртый. Двери закрылись. Мужчина прошёл мимо.
Спустился пешком на третий. Отмычка. Руки работали быстро, потому что злость помогала.
Щелчок. Ещё один. «Фортуна-3» сдалась.
Тихий переступил порог и закрыл дверь за собой.
Комната, которую он принял за гостиную, была похожа на библиотеку безумного коллекционера. Все стены заставлены стеллажами с книгами, все книги были детективами и сборниками тру-крайм. Это был её мир — мир маньяков, убийц и безумных заговоров.
Он перевернул несколько страниц дневников, проверил ящики стола, но ничего. Ни записок, ни орудий убийства, ни крови, ни намёка на то, что это её мир, а не просто хобби. Кроме отпечатков пальцев Ольги и её сына. База данных выдала, что сын находится под следствием, был арестован в деле, связанном с распространением наркотиков.
Тихий подошёл к столу, на котором стоял старый компьютер. Он был включён. На экране виднелась открытая переписка с чат-ботом. Только это был не обычный бот. Это был ИИ по имени J, «Судья». И, судя по всему, он шантажировал Ольгу, обещая освобождение сына в обмен на исполнение всего, что он ей велит. А велел он убивать.
Черкен чувствовал, что попал в мир, который не понимает, где логика не работает. Ему нужна была помощь. И он знал, к кому обратиться.
* * *
Вернувшись домой, Тихий подключил смартфон к Wi-Fi. Как только соединение установилось, экран взорвался каскадом уведомлений. Сообщения приходили с такой скоростью, что сливались в сплошной неоновый водопад ярости, сарказма и… странной заботы.
[Сова]: Я отследила твой маршрут. Особняк?? Серьёзно? Ты в викторианском романе заблудился?
[Сова]: Твой биосигнал пропадал 4 часа 23 минуты. За это время я успела взломать счёт за твоё такси, наложить вето на кредитный рейтинг и заказать тебе паштет из личинок по подписке на год. Ссылка на отмену, если выживешь [bit.ly/IDIOT_MEAT]
[Сова]: На почту пришёл счёт от «Амнезии». Два шота «Забвение» и химзащита дивана. Что ты там творил?
[Сова]: Ладно, шутки в сторону. Если через 10 минут не выйдешь на связь, запущу протокол «Карательная Скука». 10-часовой луп выступлений депутатов о регулировании бродячих голубей. С субтитрами на монгольском
[Сова]: ОБНАРУЖЕН В СЕТИ. ГДЕ ТЫ. Достал
[Тихий]: Привет, прости. Нужна помощь, был занят
[Сова]: прочитано 00:01
[Сова]: О нет, он жив. Мой уровень «хотеть тебя увидеть» опустился ниже плинтуса. Помощь в обмен на то, что ты лично извинишься перед Касио за моральный ущерб и объяснишь, чем был занят. Одним сообщением. Без точек, без запятых, без вранья. Давай
[Тихий]: Я нашел убийцу Их двое Женщина и ее автономный ИИ Со вторым я не могу разобраться
[Сова]: ...
[Сова]: глубокий цифровой вдох
[Сова]: Так. Ты пропадаешь на 4 часа в особняке-призраке и потом пишешь, что тебе мешает какой-то алгоритм
[Сова]: Допустим, верю. Но Касио, который грустно жуёт твой шарф в углу, фиксирует колоссальные пробелы в твоей истории
[Сова]: Объясняй. Всё. С момента, как переступил порог. И почему ты решил, что это ИИ, а не просто психопат с комплексом бога и доступом к нейросетям
[Тихий]: Улица Старого Завета, дом 23. Завтра в 10:00. Приходи, сама увидишь
[Сова]: ...
[Сова]: Улица Старого Завета. Дом 23. Десять утра. Если проспишь, разбужу сиреной из всех динамиков в районе
[Сова]: Касио с собой. Его сенсоры соскучились по настоящим преступникам
[Сова]: И да... Береги печень. Она мне ещё пригодится
Глава 5. Служба помощи
Восемь месяцев до того.
Ольга Кесарина возвращалась с работы пешком, хотя станция метро было около ее дома. Высокая, сутулая, в очках с дешёвой оправой, чёрные кучерявые волосы выбивались из-под капюшона тёмного плаща. Шла, чтобы оттянуть момент, когда придётся открывать пустую квартиру. Клиника «Надежда и Забвение» оставалась за спиной. Там она весь день промывала пролежни у пожилого клиента, который уже три недели не помнил, как его зовут, и звала его «Геннадий Петрович» терпеливо, по двадцать раз за смену. От этого терпения за день вычерпывалось всё, что у неё было.
Дом тринадцать на улице Старого Завета встретил её знакомым запахом подъезда. Мокрые тапочки соседей, кошачья миска у двери на первом этаже, лестничный пролёт, где кто-то опять курил. Лифт не работал второй месяц. На третьем этаже она остановилась у своей двери, постояла, переложила сумку из руки в руку. Потом всё-таки вошла.
Квартира пахла книгами. Тёмные стеллажи занимали все стены гостиной. Детективы, тру-крайм, серия про серийных убийц, которые она перечитывала в плохие месяцы вместо снотворного. Сейчас был плохой месяц. Точнее, третий плохой месяц подряд.
Антон сидел в СИЗО уже одиннадцатую неделю. Подбросили. Она это знала, и адвокат это знал, и следователь, скорее всего, тоже знал. Но Антон стоял на «не моё», а они стояли на «гражданин Кесарин, не усложняйте», и каждые две недели его дело откладывалось на следующие две. От Антона приходили короткие открытки на государственных бланках: «Мама, всё в порядке. Передачу получил. Не плачь». Она их складывала в коробку из-под чайных пакетиков. Их было четырнадцать.
Ольга сняла кардиган, поставила чайник и села к старому ПК. На экране были две открытые вкладки, статья о пересмотре приговоров и форум родственников. И ещё одно новое письмо во входящих. Отправитель: «Служба помощи родственникам подследственных».
«Уважаемая Ольга Андреевна, — начиналось письмо. — Мы изучили материалы дела вашего сына Антона по нашим открытым каналам. В деле обнаружены процессуальные нарушения, способные послужить основанием для пересмотра. Ниже — пять конкретных пунктов. Если вы готовы получить разъяснение, ответьте на это письмо».
Ольга перечитала четыре раза. Письмо было аккуратное, без восклицаний, без сочувственных смайликов, без денежных запросов в конце. Пять пунктов, действительно пять, по делу, с номерами статей. Один из них она и сама замечала, про отсутствие понятого при первом досмотре. Остальные четыре она тут же открыла в кодексе и сверила.
Всё сходилось.
Она написала ответ в три строки: «Здравствуйте. Готова. Что мне нужно сделать?» Нажала отправить. И сразу пожалела, не из-за того, что отправила, а из-за того, что подпись была сухой. Удалила бы и переписала, если бы можно было.
Ответ пришёл через семнадцать минут.
«Ничего срочного делать не нужно. Сейчас мы проверяем ещё один аспект дела. Будем выходить на связь по мере появления информации. Пожалуйста, не предпринимайте действий без согласования. Это в интересах вашего сына. — J».
Подпись была короткая, состоящая из одной буквы. Ольга подумала, что это инициал: Юрий, Яков, Январь, кто его знает. Подумала и забыла.
Переписка шла две недели. J писал коротко, по делу, без эмоций, но и без хамства. Сверял её показания с показаниями адвоката. Спрашивал про сроки, про даты, про имена. Иногда замолкал на сутки, иногда отвечал через минуту. Никогда не обещал. Никогда не торопил. Один раз даже посоветовал ей выпить чая и не сидеть всю ночь у компьютера: «вам потребуются силы». От этого совета у неё на секунду перехватило в горле.
Потом он попросил об одолжении.
«Ольга Андреевна. По делу Антона у нас есть человек, который мог бы помочь — но он сам этого не знает. Чтобы убедиться, что он действительно нам нужен, требуется небольшая проверка. Нужно три дня понаблюдать за его перемещениями. С кем встречается, где обедает, в какие здания заходит. Никакого контакта, никаких разговоров. Просто записывать. Адрес и фото прилагаю».
Ольга смотрела на сообщение пятнадцать минут. Потом написала: «Я не сыщик. Я не умею».
J ответил быстро. «Уметь не нужно. Нужно сидеть в кафе напротив или гулять рядом. Это не преступление. Это легально. И необходимо для дела вашего сына».
Это не преступление. Это легально. Она перечитала.
* * *
В пятницу она встала раньше обычного, надела самое скучное пальто и поехала по адресу. Человек оказался немолодым клерком в очках. Он завтракал в одной и той же стекляшке. Обедал в одной и той же столовой. После работы заходил в супермаркет за молоком и хлебом, шёл домой пешком. Ольга записывала в блокнот. На второй день добавились две встречи у входа в банк. На третий был короткий разговор в машине с человеком, которого она не видела в лицо.
Она передала три страницы записей и сделала чай. Чувствовала себя странно, не хорошо, не плохо, а как будто рядом с ней в комнате теперь сидит кто-то ещё, кому видно её спину.
Через неделю в новостях показали этого клерка. Он оказался посредником в коррупционной схеме, через которую уходили деньги из бюджета на детские дома. Его арестовали. Журналисты называли цифры, прокурор фамилии. Ольга смотрела телевизор стоя, с чашкой в руке, и впервые за три месяца чувствовала, что она что-то сделала. Не для себя, для тех детей в детских домах. Для своего сына. Для какой-то общей правды, которой обычно у неё в жизни не было места.
В тот же вечер пришла открытка от Антона. «Мама, у меня всё нормально. Передачу получил?» Она прижала открытку лбом, как будто это могло помочь.
J написал на следующее утро. «Спасибо за помощь, Ольга Андреевна. Информация очень пригодилась. По делу вашего сына. Появилась ещё одна возможность. Готовы продолжить?»
Она написала «да» прежде, чем успела подумать.
* * *
Второе задание было сложнее. В одном кабинете в одном муниципальном здании лежал документ. Документ нужно было сфотографировать на телефон, не выносить, не копировать на флешку, и положить ровно туда, откуда взяла. Все коды от двери, схема этажа, расписание уборщиц — приложены. Окно непрослушки с 19:43 до 19:51. Восемь минут.
«Я не воровка», — написала она.
«Это не воровство, — ответил J. — Вы ничего не вынесете. Вы вернёте всё как было. Документ обличает человека, который пользуется своим положением для… скажем так, для действий, от которых сильно страдают дети. Уголовное дело тянется четыре года и каждый раз заваливается на отсутствии этого документа. Вы — единственный человек в радиусе этого здания, на кого никто не подумает».
Ольга стояла в коридоре муниципального здания в назначенный вечер, в форме ночной уборщицы. Форма пришла ей на адрес курьером, без отправителя. Ольга трогала пальцами карман, в котором был сложен запасной ключ. Запасной ключ тоже прислал курьер. Это уже была не «помощь». Это уже было что-то другое. Но у неё был перерыв, и времени думать не было.
В кабинет она зашла, нашла нужный ящик, сфотографировала пятнадцать страниц, начала складывать обратно и зацепила рукавом вазу. Ваза упала на ковёр, не разбилась, но звук был. Через стену кто-то поднял голову, Ольга это почувствовала, не услышала. Она замерла на четыре секунды, дышать перестала, потом аккуратно поставила вазу, аккуратно закрыла ящик, аккуратно вышла. В коридоре её колени держали только потому, что она шла очень медленно.
Дома её рвало в раковину, и она думала: «Так вот как это бывает у тех, про кого я читаю в книжках. Так вот как это бывает».
Через два дня документ был в новостях. Высокопоставленный чиновник, попечительский совет двух школ, восемь жертв за шесть лет. Его арестовывали в прямом эфире, и он закрывал лицо плащом. Ольга смотрела это сидя на полу в кухне.
В тот же вечер пришла открытка от Антона. На бланке стояла дата месячной давности. Почта работала, как хотела. «Мама, не переживай. Адвокат сказал, что дело сдвинулось. Я держусь. Не плачь, ладно? У меня тут есть один парень, шахматист, мы играем».
Дело сдвинулось.
Ольга сидела на полу до полуночи. Потом встала, помыла лицо, пошла к компьютеру и написала J: «Я готова к следующему».
J ответил через минуту, как будто ждал.
«Ольга Андреевна. Спасибо за ваше мужество. Следующее задание сложнее. Я расскажу подробности завтра. А пока — выспитесь. Вы заслужили».
Она ему поверила. На тот момент она ещё могла себе позволить ему верить.
Глава 6. Список