Дело «пестрых»

– У женщин свои радости в жизни, – снисходительно заметил Арнольд. – Приходится им это прощать.

Сергей промолчал.

Лена расставила на столе хрустальные бокальчики, высыпала в вазу конфеты, потом попросила Сергея откупорить бутылку с вином.

Когда все было готово, она сказала торжественным тоном:

– Ну, Сереженька, за что же мы будем пить?

Сергею вдруг стало смешно и больно. Не в такой обстановке мечтал он отметить начало своей новой жизни. Нет, Лена, а тем более этот парень не смогут понять, какие чувства и мысли вызвал у него разговор с Волоховым, да и слова Волохова они поймут совсем не так, как понял их Сергей. Может быть, и не говорить им ничего? Но Сергей не привык отступать.

Он встал, поднял свой бокал и со скрытым вызовом произнес:

– Я буду работать в милиции, рядовым сотрудником уголовного розыска. Это очень важно и почетно. Советую вам выпить за это.

Лена, изумленная и растерянная, застыла с бокалом в руке. Но Арнольд закивал головой и начал небольшими глотками отхлебывать вино.

– В милиции? – недоверчиво переспросила Лена. – Рядовым сотрудником? Но это ужасно.

– Почему же так?

– Это грубая и грязная работа, – ответила Лена, брезгливо передернув плечами. – Она не для интеллигентного человека.

– Каждому свое, Леночка, – заметил Арнольд, – и каждая работа в конце концов полезна для общества.

Внешне Сергей остался совершенно спокойным, только голубые глаза его сузились и потемнели.

– Грубая и грязная работа, говорите? – медленно произнес он. – Добавьте еще – трудная и опасная. Все это было и на фронте, и не вам это понять. Актеры… Я тоже знаю, что такое настоящие артисты. Но вы… Да что говорить!..

Сергей круто повернулся и вышел в переднюю. Он был уже в шинели и шапке, когда появилась Лена.

– Сережа… Ну, куда же ты, Сережа?.. – прерывающимся от волнения голосом сказала она. – Я не хотела тебя обидеть. И ты… ты не прав.

– Я сказал то, что думаю, – сухо ответил Сергей, берясь за ручку двери. – Как, впрочем, и вы. Прощай!

Дверь захлопнулась за ним.

Сергей вышел на улицу и оглянулся. Большой дом с лепными украшениями над входом, балконами и цветной керамикой, раньше казавшийся Сергею таким родным, теперь стоял перед ним холодный и неприступный.

Только в конце месяца Сергей получил, наконец, удостоверение и впервые переступил порог управления Московского уголовного розыска.

Не спеша, внимательно оглядывая широкий, освещенный коридор, стоящие вдоль стен светлые массивные скамьи с гнутыми спинками и ряды обитых кожей дверей, Сергей прошел в указанную ему комнату.

– Коршунов? – переспросил его грузный бритоголовый человек, приподнимаясь над столом и протягивая Сергею руку. – Очень рад! Зотов. Будете работать у меня в отделе. Садитесь. Сейчас я познакомлю вас с товарищем Гараниным.

Он повернулся к маленькому столику, снял трубку одного из телефонов и назвал короткий номер.

– Гаранин? Зайдите, пожалуйста, ко мне.

Высокий, кряжистый, светловолосый, с открытым добродушным лицом, Гаранин запросто, как со старым знакомым, поздоровался с Сергеем и коротко пробасил:

– Вместе, значит, работать придется. Кое-чему друг друга научим. Я в тридцатой комнате.

Когда Гаранин вышел, Зотов сказал:

– Прекрасный оперативный работник. Вам будет чему поучиться у него.

Затем он снова взял телефонную трубку и назвал другой номер.

– Илья Григорьевич, прибыл новый сотрудник, Коршунов. Вы, кажется, сами хотели побеседовать с ним? Так точно. Слушаюсь.

Зотов встал и сказал Сергею:

– Пойдемте. Я представлю вас начальнику МУРа полковнику Силантьеву.

В просторном, очень светлом кабинете за большим черным столом сидел худощавый человек в синем штатском костюме, с гладко зачесанными назад седеющими волосами и говорил по телефону. Увидев входивших, он кивнул им головой и указал рукой на кресла у своего стола. Сергей и Зотов сели.

– Нет, не разрешаю. Операция должна быть проведена сегодня ночью, – говорил в телефон Силантьев. – Не позже… Так… Понимаю. Да, тут надо опытного и очень смелого человека… Этот подойдет. Хорошо, действуйте и немедленно доложите результаты.

Сергей огляделся. Как и во всех кабинетах ответственных работников, здесь стоял длинный, покрытый зеленым сукном стол для совещаний, над которым висела карта Советского Союза, широкий с резной спинкой диван, а в углу на тумбочке – старинные часы под стеклянным колпаком.

Но не все показалось Сергею обычным в этом кабинете. Его внимание привлекли огромный, почти во всю стену план Москвы с приколотыми к нему разноцветными флажками и два несгораемых шкафа. Один из них – рядом с письменным столом начальника МУРа – массивный, как видно, очень старый, выкрашенный под цвет мореного луба, с затейливыми украшениями. Сергей заметил также, что кабинет имел второй выход.

На столе перед Силантьевым лежала стопка бумаг. Верхний перевернутый лист чуть сдвинулся, и Сергей с невольным любопытством прочел: «Совершенно секретно. Сводка наблюдений». Силантьев перехватил его взгляд, усмехнулся, но бумагу не поправил. Сергей смущенно отвел глаза.

Наконец, Силантьев кончил говорить по телефону, встал и, протянув руку Сергею, окинул его быстрым, проницательным взглядом.

– Рад познакомиться с вами, товарищ Коршунов. Павлов говорил кое-что о вас, но мне этого показалось мало. Иван Васильевич, – обратился он к Зотову, – если у вас есть дела, идите.

Зотов, кивнув головой, вышел из комнаты.

– Давайте поговорим о вашей будущей работе, – сказал, наконец, Силантьев. – Дело это, прямо скажем, не совсем обычное. Всего, конечно, сразу не расскажешь, вы узнаете об этом впоследствии сами. Но тут есть один важный вопрос Он касается существа, так сказать, принципа нашей работы, и о нем, я думаю, стоит потолковать сейчас. Вопрос этот вот какой: откуда же берутся у нас преступники, кто они? – и Силантьев усмехнулся, подметив, каким откровенным и нетерпеливым любопытством светились голубые глаза Сергея. – На Западе, ну, там понятно. Нищета, безработица толкают людей на преступления, потом – жажда наживы, культ силы, жестокости. Словом, социальные условия. Но у нас? Весь уклад нашей жизни воспитывает честных людей. Каждый может у нас честным трудом заработать себе на жизнь. Откуда же тогда берутся у нас преступники? Мне кажется, что очень часто все начинается с семьи.

И Силантьев, нахмурившись, пояснил свою мысль. Конечно, с семьи, если там детей плохо, неверно воспитывают. Именно тогда и появляются первые ростки презрения к труду, лживости, эгоизма, алчности. Тогда и возникает желание взять от жизни больше, чем заслужил, и наиболее легким путем. Честный труд, он ведь требует воли, ясно осознанной большой цели в жизни. Может быть, и рос такой парень, не думая переступать границы закона. Но тут на его пути случайно появился человек, уже ставший преступником. Он обычно старше по возрасту, и он активен, он пытается все время воздействовать на окружающих, заражать их. Конечно, нравственно цельный, по-настоящему советский юноша неизбежно отвергнет это влияние, поборет его. Но человек, морально в чем-то неполно ценный, может уступить, подпасть под это влияние. И тогда все дурное в нем приобретет новый, уже преступный характер.

– Вы понимаете меня, Коршунов?

Сергей молча кивнул головой. Он внимательно слушал, стараясь не пропустить ни одного слова Силантьева. Ведь завтра все это станет жизненно важным для него самого, теперь это его дело, его личная забота, его долг.

Силантьев между тем продолжал горячо развивать свою мысль, в то же время с профессиональной чуткостью улавливая состояние, в котором находился его молодой собеседник. Он как будто сам отвечал на осаждавшие Сергея вопросы.

– Да, конечно, дело не только в семье. У нас еще есть серьезные недостатки и в школьной работе, и в воспитательной работе на заводах, в институтах. Коллектив еще далеко не всегда умеет подчинить всю молодежь своему влиянию, увлечь полезными и важными делами. А Ленин учит нас, что там, где ослабевает наше влияние, там неизбежно растет влияние чуждых нам, враждебных идей и взглядов, даже вкусов и привычек. Это непреложный, проверенный самой жизнью закон. Так рождаются преступники – враги советского общества. И мы ведем с ними борьбу не на жизнь, а на смерть.

Силантьев закурил и протянул спички Сергею. Тот машинально взял их, но не сразу сообразил, что давно уже крутит в пальцах погасшую сигарету. Голова его была занята другим. Только теперь Сергей начал понимать, в какой сложный и трудный мир человеческих отношений, судеб и характеров вступает он сейчас. И над этой так неожиданно открывшейся ему стороной жизни он никогда раньше не задумывался, никогда ее не замечал.

– Но борьба эта особая, – продолжал Силантьев, многозначительно взглянув на Сергея. – Мы знаем, что большую часть преступников можно перевоспитать, они могут еще стать честными людьми. Надо только суметь найти в их душе место, где еще теплится какое-то хорошее чувство, выявить это чувство, разжечь этот уголек. Но есть и другая категория преступников, самая опасная, – это те, кто уже до дна испоганил свою душу, у которых не осталось ничего светлого. Таким нет пощады, их мы уничтожаем, как заклятых врагов!

Помолчав, Силантьев строго сказал:

– Для начала, Коршунов, запомните главное. Нам всегда обеспечена поддержка народа. И это не просто слова. Преступник живет и действует не в безвоздушном пространстве, за ним всегда, вольно или невольно, наблюдают десятки честных глаз. И в большинстве случаев к нам поступают соответствующие сигналы. Но надо уметь ими правильно пользоваться. Это очень важно, и это наука нелегкая.

Да, теперь Сергей, кажется, начинал это понимать. Взглянув на его озабоченное, чуть растерянное лицо, Силантьев улыбнулся и уже другим тоном продолжал:

– Вам, Коршунов, уже, наверное, говорили, как важна и почетна наша работа. Я должен добавить, что она приносит громадное удовлетворение. Нет большей радости, чем предупредить или раскрыть преступление, видеть, как счастливы и благодарны люди, которых ты спас или которым помог. В нашей работе опасность и риск, романтика раскрытия тайны сочетается с редким благородством целей, и этого, пожалуй, не знает никакая другая профессия.

Но вот от чего хочу вас предостеречь. Мы каждый день имеем дело с преступниками, каждый день занимаемся одним и тем же – расчищаем грязь, которая гнездится на задворках нашей жизни, в самых темных ее углах. Это дело, конечно, важное, почетное, без этого нельзя двигаться вперед. Но тут вас подстерегает серьезная опасность. Через некоторое время вам может вдруг показаться, что этим, только этим и полна жизнь, вы можете потерять перспективу, начать видеть все вокруг себя в мрачных красках и потерять доверие к людям. Это очень опасно. Преступники не должны заслонять вам настоящую жизнь страны, не должны подорвать веру в честных, наших, советских людей. Я не сомневаюсь, что вы поборете этот, так сказать, оптический обман, как и все мы. Те редкие люди, которым это не удается, у нас не задерживаются. Помните, людям надо верить. Это особенно важно еще и потому, что отношение к людям накладывает отпечаток на весь стиль нашей работы, на ее конкретные приемы и методы.

– Ну вот, – улыбнулся Силантьев, – целую лекцию вам прочел. Но, будьте спокойны, это в первый и последний раз. Конкретно о ваших обязанностях вам расскажет Зотов и другие товарищи. У нас, между прочим, большой и дружный коллектив. Есть и старички, вроде меня или, например, полковника Сандлера. Георгий Владимирович Сандлер, мой заместитель, – это живая история МУРа, наш, так сказать, патриарх, большой мастер своего дела. Здесь каждый второй сотрудник – его ученик. Много у нас и молодежи. Здесь вы найдете верных друзей. Это настоящая боевая дружба, как на фронте, – ведь мы все время на особом фронте, все время под огнем. И еще имейте в виду, что наш труд в высшей степени коллективен. Могу сказать точно: ни одно преступление, тем более сложное, запутанное, не раскрывалось одним человеком, пусть даже самым способным. В этом смысле приключения, скажем, Шерлока Холмса, – это сказка, конечно, очень увлекательная, талантливая, с элементами правды, но сказка.

– Вот видите, опять заговорился, – досадливо махнул рукой Силантьев и взглянул на часы. – Люблю МУР. Одним словом, – закончил он, вставая, – поздравляю вас, товарищ Коршунов, со вступлением в наши ряды и от души желаю успехов.

Сергей вышел из кабинета Силантьева, полный необычайных и сильных впечатлений. Он присел на одну из скамеек в коридоре, чтобы хоть немного собраться с мыслями и успокоиться.

Глава II

Запутанное дело

Смеркалось. Коридоры МУРа опустели. В открытые окна повеяло прохладой.

Сергей сидел за своим столом и читал книгу. И то ли потому, что книга попалась скучная, то ли от вереницы дневных дел, с непривычки казавшихся очень трудными, но смысл прочитанного ускользал от него.

За столом напротив склонился над шахматной доской Костя Гаранин и, поглядывая в раскрытый учебник, передвигал фигуры.

С Гараниным Сергей уже успел подружиться, несмотря на разницу характеров. Серьезный, скупой на слова Гаранин был всегда невозмутим. С затаенной добродушной усмешкой слушал он горячие суждения порывистого и впечатлительного Сергея.

Гаранин был на четыре года старше Сергея. Он родился на Урале, вечернюю школу окончил уже в Москве, работая у мартена на «Серпе и молоте». Войну Костя провел на бронепоезде, в глубине души полагая, что для него, металлурга, на фронте нет более подходящего места. Возвратившись в Москву через год после победы, он мечтал снова стать к мартену, но райком партии рассудил иначе, и коммунист Гаранин пришел в уголовный розыск.

Костю всегда тянуло к живым и общительным, развитым и начитанным людям. Потому-то он так быстро и подружился с Сергеем Коршуновым. Общая страсть к книгам и шахматам только скрепила их дружбу.

На экране – «Дело «пестрых»!

Это было уже третье ночное дежурство, и каждый раз он со смешанным чувством тревоги и азарта ждал необычайного происшествия, чтобы на деле проверить, наконец, свои способности в сыске. И каждый раз Сергей говорил себе, что, конечно же, в таком огромном городе, как Москва, не может не произойти в течение ночи хоть одно серьезное происшествие. Но ночь кончалась, а выезды дежурных сотрудников МУРа ограничивались расследованием какого-нибудь уличного ограбления или допросом преступников, пойманных на мелкой квартирной краже. Такие дела оставались обычно в районном отделе милиции: МУР ими не занимался.

– Лучшего начала для белых, чем ферзевый гамбит, нет, – заявил наконец Костя, откинувшись на спинку стула и с наслаждением потягиваясь. Потом он взглянул на часы, встал и, надев пиджак, сказал: – Схожу в буфет, а то он закроется. Возьму бутылку воды. А ты, может, проголодался? Так захвачу и бутербродов.

Сергей собрался ответить, но зазвонил телефон. «Внутренний», – мелькнуло в голове у обоих. Это означало, что звонит дежурный по МУРу, значит, происшествие.

Гаранин, как старший, снял трубку, и уже через секунду Сергей по выражению его лица понял – происшествие, и серьезное. Не дожидаясь конца разговора, – а он состоял из нескольких фраз, – Сергей вскочил со своего места, накинул пиджак и быстро раскрыл ящик стола. Там лежали наготове фонарик и лупа. Костя уже кончил разговор и устремился к двери, бросив на ходу:

– Убийство с ограблением квартиры. В нашей зоне. Едем…

Большая машина, временами включая сирену, неслась по оживленным, ярко освещенным улицам. На этот раз выехала вся дежурная группа: несколько оперативных работников, врач, эксперт научно-технического отдела, фотограф и проводник со служебной собакой. Все были сосредоточены и молчаливы, в темноте только вспыхивали огоньки папирос да поблескивали стекла очков у врача. «Как на боевое задание на фронте», – мелькнуло в голове у Сергея, и он невольно пощупал кобуру пистолета на поясе под пиджаком.

Оперативная группа МУРа прибыла на место происшествия через двадцать минут после того, как потрясенный хозяин квартиры, вернувшись домой, снял телефонную трубку и сообщил о случившемся.

Оперативные уполномоченные районного отделения милиции уже приняли меры, чтобы сохранить в неприкосновенности всю обстановку происшествия. Кроме них, в квартире находились высокий, широкоплечий старик в очках и темно-синем костюме, с седым бобриком волос на голове, и белокурая, в пестром платьице, девушка. У старика, назвавшегося Амосовым, были красные от слез глаза. Девушка испуганно озиралась по сторонам, щеки ее пылали.

Из прихожей видна была кухня. Открытая дверь вела в столовую. Там среди разбросанных вещей лежала убитая девушка.

Через пять минут приехал Зотов.

Давая Сергею поручение, Зотов отрывисто сказал:

– За дело, Коршунов. Составьте протокол осмотра столовой. Я потом проверю. Помните: мы начинаем вслепую. Каждая мелочь тут может оказаться решающей. Попробуйте увязать между собой детали. Делайте выводы.

И вот Сергей сидит перед чистым бланком, напряженно соображая, как ему последовательно, детально и точно, но в то же время кратко описать весь этот хаос, описать так, чтобы каждый, взяв его протокол, мог легко и правильно восстановить обстановку места происшествия.

Сергею казалось, что в этой чужой, таинственной комнате, которую он только что так внимательно обследовал, все вещи хранили на себе еще неразгаданные следы преступления. Да и само его пребывание здесь, к тому же в такой момент, было настолько ново и необычно, что Сергей то и дело как бы смотрел на себя со стороны и удивлялся. Ему казалась странной спокойная, даже какая-то будничная деловитость фотографа и врача, возившихся тут же.

Он обратил внимание, что девушка была в халатике, а в углу заметил неприбранную постель. «Убийство произошло еще утром», – решил Сергей. Он попытался сопоставить между собой и другие факты, но ничего из этого не получилось. «Оказывается, не так-то просто», – со смешанным чувством досады и уважения подумал Сергей.

В комнату вошел старик Амосов, вошел робко, боком и остановился в дверях, бессильно опустив руки. Сергей заметил его измученный и растерянный взгляд, которым он смотрел на убитую, и догадался: «дочь».

Кто-то тронул Амосова за плечо, сказал «простите» и мягко отстранил с прохода. Это был Костя. Он подошел к Сергею, наклонился и прошептал в самое ухо:

– Сандлер приехал. Допрашивает девушку. А у тебя как?

– Заканчиваю.

В этот момент они увидели, как Амосов вдруг резко повернулся к стене и, прижавшись к ней лицом, глухо зарыдал.

Сергей пристально посмотрел на высокую, чуть сутулую фигуру старика и чувствовал, как дрожит перо в судорожно сжатых пальцах и холодок пробегает по спине. Над головой он слышал прерывистое Костино дыхание. И еще чувствовал Сергей, как забытая уже со времен фронта волна жаркого гнева поднялась у него в душе: «Кто посмел сделать такое?»

В дверь заглянул один из сотрудников.

– Сандлер требует протокол осмотра столовой.

Сергей поспешно закончил работу. Передавая протокол заместителю начальника МУРа, он невольно задержался, слушая допрос девушки. Она отвечала на вопросы преувеличенно искренним, слезливым тоном, и Сергей несколько раз поймал тревожный взгляд ее больших, чуть навыкате голубых глаз. Этот взгляд показался ему настороженным, как будто что-то скрывающим, он, казалось, спрашивал: «Догадываетесь или нет? Только бы не догадались».

В четвертом часу ночи оперативная группа покинула место происшествия. Спустя полчаса в кабинете Сандлера состоялось совещание.

– Итак, товарищи, подведем первые итоги, – негромко произнес Сандлер. – Расследование на месте происшествия дало следующую картину. В десятом часу вечера мастер завода Никанор Иванович Амосов вернулся к себе на квартиру. В подъезде он встретил племянницу Валентину Михайловну Амосову, работницу того же завода, которая еще весной была направлена на лесозаготовки в Загорск. Обычно она приезжает к дяде в субботу, чтобы провести воскресенье в его семье. На этот раз она почему-то приехала в пятницу. Племянница сообщила дяде, что с утра звонит в квартиру, но никто ей не открывает. В течение дня два раза приходила знакомая семьи Амосовых. Как ее зовут, запамятовал.

– Тамара Абрамовна Голикова, – подсказал Зотов.

– Да, верно. Итак, Голикова тоже звонила в квартиру, и ей тоже не открыли. Встревоженный Амосов поднялся домой, открыл своим ключом дверь и обнаружил дочь убитой, квартиру – ограбленной. Время, когда было совершено преступление, можно определить довольно точно – утро пятницы. Люба Амосова только встала и еще готовила завтрак в кухне. Время поддается еще большему уточнению: Амосов разговаривал по телефону с дочерью около десяти часов утра, племянница Валя, по ее словам, приехала из Загорска и безрезультатно звонила в квартиру в начале двенадцатого, а Голикова – спустя час. Далее эксперт удостоверяет, что преступники проникли в квартиру через парадную дверь, причем замок не был взломан и не был открыт с помощью отмычки. Верно я говорю?

– Так точно, товарищ полковник, – кивнул головой эксперт. – Рентгеном установлено отсутствие нарушений в расположении внутренних деталей замка. При разборке на них не обнаружено свежих царапин. Протокол экспертизы уже в деле.

– Из этого следует, – продолжал Сандлер, – что дверь была открыта самой хозяйкой. Но Амосова никогда не открывала дверь чужим, когда была дома одна. Отсюда следует первый важный вывод: – голос за дверью ей был знаком. Этот вывод подтверждает и следующее соображение. Такой вид преступления редко совершается без подвода. Кто-то должен был знать заранее достояние семьи Амосовых, ее состав, время, когда отсутствует хозяин. Преступники учли также, что жена Амосова уехала на неделю к родным в Киев. Прошу это обстоятельство иметь в виду. Теперь второй момент, на который следует обратить внимание. Убийство сопровождалось ограблением квартиры Амосовых. Взято много дорогих вещей.

– Они даже прихватили новое зимнее пальто племянницы Амосова, которое висело в передней, – заметил кто-то. – Она очень просила вставить в список похищенных вещей.

– Возможно, – согласился Сандлер. – Таким образом, преступники не рискнут среди бела дня тащить чемоданы и тюки по улице. Следовательно, они увезли это все на машине. На машине, – с ударением повторил он и вдруг, повернувшись к Сергею, спросил: – Вам ясен ход моих рассуждений, Коршунов? Не обижайтесь, вы новый сотрудник, и это у вас первое большое дело.

Сергей быстро встал.

– Так точно, товарищ полковник. Все ясно, – и, секунду помедлив, добавил: – Если разрешите, я хотел бы доложить свое мнение, мне оно кажется существенным. – При этих словах многие из присутствующих откровенно заулыбались. Зотов удивленно поднял бровь. Виктор Воронцов, невысокий, щуплый на вид парень, наклонившись к соседу, неприязненно прошептал: «Выскочка. Рисуется перед начальством». Но Сандлер, обычно не терпевший скороспелых догадок, на этот раз добродушно кивнул головой:

– Говорите.

Сергей уже чувствовал, что поступил опрометчиво, но отступать было поздно, да и мелькнувшая мысль беспокоила и требовала проверки. Он как можно спокойнее произнес:

– Валентина Амосова не кажется мне правдивой, ее показания и поступки требуют проверки.

– Твое мнение, Иван Васильевич? – обратился Сандлер к Зотову.

В ответ тот пожал плечами и не спеша ответил:

– Пожалуй, оно так и есть. Но не эта версия должна быть главной.

– За нее только взяться, она принесет успех! – воскликнул Сергей. – Я убежден в этом!

– Ну, тогда все, – тихо, с насмешливой убежденностью произнес Воронцов. – Считай преступление раскрытым.

– Сейчас, Коршунов, опасны догадки, – строго сказал Сандлер. – Проверки требует каждая версия, в том числе и по Валентине Амосовой. – Он повернулся к Зотову. – Поручите ему работу по этой версии. И к одиннадцати часам представьте мне общий план мероприятий по раскрытию этого преступления. Все. Можете быть свободны, товарищи.

На следующий день Сергей вызвал на допрос Валентину Амосову.

Он тщательно готовился к этому своему первому допросу, обдумывал вопросы, которые надо было задать, их последовательность, старался, чтобы один вопрос вытекал из другого, перекрывал его, освещал тот же момент в событии с новой, важной стороны – словом, чтоб преступнице ничего не удалось скрыть.

В том, что Амосова – преступница, Сергей почти не сомневался. Он мечтал сразу же разоблачить ее, поставить в тупик своими вопросами. И все-таки это был первый допрос, первый поединок один на один, где его воля, разум, находчивость должны были пройти серьезное и совсем необычное испытание. Сергей не на шутку волновался.

Амосова вначале вела себя неуверенно, хотя отвечала торопливо и многословно. Наклонив белокурую головку, она поминутно заглядывала в глаза Сергею, как бы проверяя его отношение к своим словам и ища сочувствия.