Изгнание владыки

Глава тридцать восьмая

Необходимые приготовления

Незадолго до полудня, покончив с завтраком, Иван Павлович начал готовиться к определению координат ледяного поля. Надо было решить наконец очень важный вопрос: движется ли ледяное поле?

Захватив фотоэлектрический секстан и долготомер, он вышел с ними наружу. Закрытое густыми серыми облаками небо и отсутствие солнца не смущали его.

Новейший фотоэлектрический секстан при помощи фотоэлемента, чувствительного даже к ничтожнейшему количеству света, автоматически разыскивал солнце сквозь облака и позволял определять географическую широту места даже в пасмурную погоду. «Электрический глаз» заменял здесь слабый и неточный глаз человека.

Долготомер Ивана Павловича был тоже изобретением последних лет. Благодаря фотоэлементу он автоматически устанавливал точный полдень по местному солнечному времени, а его электрический хронометр всегда точно показывал время на нулевом меридиане, от которого ведется счет.

Когда по долготомеру наступил местный полдень. Иван Павлович выключил ток в обоих приборах и закрепил их показания. Затем, проделав короткие вычисления, он сказал Комарову и Диме, внимательно следившим за его работой:

– Ледяное поле движется на ост-зюйд-ост. Со вчерашнего вечера от местонахождения «Чапаева» оно прошло в этом направлении около пяти миль.

– Ну что же! – заметил Комаров. – Как будто неплохо. Если движемся, значит, куда-нибудь придем.

– Да, конечно, – сдержанно ответил Иван Павлович, нанося полученные координаты на маленькую карту Карского моря, найденную в кабине вездехода. – Но если ветер утихнет или перейдет на южные румбы, то поле направится к северу. А это уже менее приятно.

– Почему же это вам не нравится, Иван Павлович? – вмешался Дима.

– А потому, что если поле пойдет на север, то всегда есть опасность, что его вынесет в открытый океан, как это случилось когда-то со шхуной Брусилова «Святая Анна». Там она и погибла…

– М-да… – задумчиво произнес Комаров и махнул рукой: – Ну, там видно будет! А пока что кончим разборку аварийного запаса.

– Норд-вест уже затихает, – проворчал недовольно Иван Павлович, – вот что плохо… Однако вы правы. Нужно кончать разборку.

И маленькая ледовая колония энергично принялась за работу.

Через два часа все было приведено в порядок. В аккуратно сложенных штабелях разместились огромные запасы продовольствия, оружия, аккумуляторов, одежды и снаряжения.

Но того, чего с таким нетерпением искал Иван Павлович, не было: ящик с радиоаппаратурой и штурманский ящик с астрономическими приборами, подробными картами, справочниками отсутствовали. Очевидно, их не успели выгрузить. Иван Павлович и Комаров были этим очень огорчены. Особенно огорчало отсутствие радио: исчезла надежда дать знать о себе на «Большую землю» и в ближайшие поселки.

За обедом Иван Павлович наметил план работ на ближайшие дни.

– Прежде всего, – говорил он, – надо подготовиться ко всяким случайностям. Дима, например, не умеет обращаться с оружием, а это крайне необходимо в наших условиях. Сегодняшний визит медведя должен быть для нас уроком. Ведь, в сущности, если бы не Плутон, зверь застал бы нас врасплох и беззащитными. Основное правило в Арктике – «без оружия ни на шаг от корабля» – должно быть для нас законом. Диму нужно как можно скорее обучить обращению с оружием.

– Я уже немного умею, – сказал Дима. – Мне один знакомый в Москве показывал. У него большая коллекция оружия.

– Тем лучше, – сказал Иван Павлович. – Только в Арктике нельзя владеть оружием немного, надо им владеть хорошо… Дмитрий Александрович, не возьметесь ли вы за Диму? Я думаю, вы в этом понимаете толк… А мне предстоит другая работа.

– Охотно. А вы чем предполагаете заняться?

– Хочу как можно скорее собрать и привести в порядок скафандры. Почва под ногами у нас не очень надежная. Сами понимаете. Надо готовиться к худшему. Вы со скафандрами обращаться умеете?

– Никогда не приходилось, Иван Павлович.

– Ну вот… Как только подберу для вас подходящий номер и приведу его в порядок – пожалуйте практиковаться. И усердно буду просить вас не запускать, не откладывать этого дела.

– Слушаю, Иван Павлович. Всегда готов.

– А я когда, Иван Павлович? – с загоревшимися глазами спросил Дима.

– И ты вместе с Дмитрием Александровичем. Номер четвертый будет тебе великоват, но ничего – как-нибудь приспособишься к нему.

– И мы будем под воду спускаться? – продолжал допрашивать Дима, приведенный в восторг этой перспективой.

– Если будет подходящая обстановка…

– Вот интересно! Буду учиться стрелять и плавать под водой. Ведь и то и другое можно будет делать каждый день. Правда, Иван Павлович?

– Там посмотрим. Нам еще нужно обследовать наше ледяное поле, узнать его величину, состояние льда и многое другое. Надо разбросать наши грузы в различных пунктах ледяного поля на случай, если оно расколется на части. Видишь, сколько работы предстоит? Еще медвежатинки хотите, Дмитрий Александрович? Не обижайте повара…

Комаров внимательно посмотрел на Ивана Павловича.

– Спасибо. С удовольствием. – И, принимая тарелку с добавочной порцией, спросил. – А почему вы так торопитесь, Иван Павлович, со всеми этими делами? У вас имеются какие-нибудь основания для спешки?

– Все основания, Дмитрий Александрович, и в то же время пока – никаких. Погода в Арктике капризная. Сейчас ясно, а через полчаса может надвинуться густейший туман, а еще через час будет опять ясно. Или вот ветер у нас стихает, а через полчаса задует такой шторм, что и осколков от нашего поля не соберешь. Тогда уже поздно будет собирать скафандры и учиться обращаться с ними. Вот оно как.

– Понимаю, – медленно и задумчиво произнес Комаров, потирая небритый подбородок, и, поморщась, спросил: – Кстати, Иван Павлович, вы не заметили, нет ли в аварийном запасе какой-нибудь бритвы? Очень неприятно без нее.

– М-да… – сочувственно сказал Иван Павлович, бросив взгляд на Комарова. – К сожалению, насколько помнится, бритв там нет. В крайнем случае, будем пользоваться моим ножом. Мы его так отточим, что будет лучше бритвы. А впрочем, спросим сначала Диму. Ведь он записывал содержание ящиков – должен знать. А ну-ка, Дима… Да что с тобой?

Дима притих и сидел насупившись.

– А я без Плутона никуда не пойду! – звенящим голосом ответил он Ивану Павловичу. – Я не оставлю Плутона! Даже на кусочке льдины я с ним останусь!

У него задрожали губы, и он замолчал.

– Вот оказия! – смущенно сказал Иван Павлович. – Представьте себе – забыл… Ну просто забыл! Ты не сердись, Димушка. Как можно бросить здесь Плутона? Такого славного пса… Надо что-нибудь придумать. Обязательно придумаем. Надо не сердиться, а просто напомнить мне. Так, мол, и так, Иван Павлович, Плутона, дескать, забыли. А ты сразу на дыбы! Ишь какой горячий.

Иван Павлович незаметно перешел от обороны к нападению, но Дима не обращал внимания на то, что извинения Ивана Павловича обратились в выговор, и вскочил на ноги, готовый броситься старому моряку на шею.

– Правда? Придумаете? Иван Павлович, дорогой… Придумайте! Пожалуйста…

У наблюдавшего эту сцену Комарова потеплели глаза.

– Конечно, выход найдется. Я не могу себе представить, что можно уйти отсюда и бросить Плутона одного.

– Ну, вот видишь, Дима, и Дмитрий Александрович того же мнения. И можно, как говорится, считать вопрос исчерпанным… А теперь за работу! До захода солнца еще часа четыре осталось. Я – за скафандры, а вы, Дмитрий Александрович, с Димой займетесь. Идет?

Никто не возражал, и через несколько минут Иван Павлович уже вскрывал длинные ящики со скафандрами, а майор с Димой устроились против дальнего тороса с арсеналом разнообразного оружия.

Комаров начал курс обучения со светового ружья. В общем, оно было похоже на световой пистолет, но с более длинными дулами и большей зеркальной чашечкой на конце верхнего дула.

– Лучше и вернее, конечно, будет, – объяснил Диме майор, – если прицел возьмешь хороший, точный, но небольшая ошибка в точности не имеет значения. Все равно животное, даже самое сильное, будет некоторое время парализовано светом, а пуля прикончит его. Если даже первая пуля почему-либо не попадет, у тебя будет время послать вторую, третью. Свет делает почти всякую встречу с животными безопасной, и при выстреле можно чувствовать себя совершенно спокойным, не волноваться, не торопиться. Важно лишь при встрече с врагом дать первую вспышку света. Понял?

Дима оказался сметливым и способным учеником, и майор был очень доволен его успехами.

Когда Комаров и немного усталый, но веселый Дима вернулись в кабину вездехода, они застали Ивана Павловича стоящим на коленях перед распростертым на полу подобием горбатого человека, одетого с головы до ног в стальные доспехи. Только голова у этого человека была круглая, совершенно прозрачная и пустая, если не считать двух черных кружочков, прикрепленных изнутри в тех местах, где у людей находятся уши. Снаружи на лбу шлема сверкал рефлектор небольшого фонаря. На поясе впереди был прикреплен длинный изогнутый патронташ, закрытый гладкой крышкой, висели фонарь, топорик, кортик в ножнах и на каждом боку по пистолету со шнурами, тянувшимися к спинному горбу.

– Ну, вот ваш скафандр и готов, Дмитрий Александрович, – поднимаясь с колен, обратился к Комарову Иван Павлович. – Кажется, первый номер будет для вас как раз впору. Надо сделать примерку, если не устали. Впрочем, присядьте и отдыхайте, а я вам предварительно кое-что расскажу об устройстве скафандра.

Иван Павлович нажал кнопку и открыл патронташ на поясе скафандра.

Под откинувшейся крышкой оказался набор прикрепленных к задней стенке патронташа кнопок с рельефными цифрами и рычажков, головки которых выглядывали из прорезанных в стенке щелей.

– Это ваша центральная станция. Здесь, так сказать, капитанский мостик с рубкой управления всеми механизмами корабля. В горбу, в ранце за спиной, находятся аккумуляторы с электроэнергией, маленький, но мощный мотор и винт со сложенными лопастями, который может выдвигаться из ранца наружу, раскрывать свои лопасти и, вращаясь, давать вам движение. Вот этот рычажок, если передвигать его в щели из одной позиции в другую, управляет работой мотора и винта. Эта кнопка включает свет в фонарь на шлеме. Кнопка номер два, как видите, может двигаться по кругу. Она управляет радиотелефоном, действующим на небольшое расстояние. Двигаясь по кругу, эта кнопка нащупывает ту или иную радиоволну и включает или выключает ее. Она может включить до десяти посторонних передаточных станций. Наши скафандры имеют одну и ту же волну. Если мы все поставим кнопку вот в эту позицию, то сможем вести общий разговор, как сейчас в кабине.

Шаг за шагом Иван Павлович раскрывал перед своими слушателями все тайны управления механизмами скафандра, позволившего человеку стать властелином морских глубин.

С патронташем были связаны выдвижение рулей у ступней ног, приближение ко рту человека гибкой трубки от термоса с горячей жидкой пищей – бульоном, какао, кофе – и подача кислорода из заспинного ранца.

Оружие состояло из светового и ультразвукового пистолетов, питавшихся электричеством от собственных или заспинных аккумуляторов. Особенное значение и силу в больших глубинах, где свет совсем отсутствует, имел световой пистолет. В этих условиях сила света, по контрасту, как бы увеличивалась, особенно для зрячих обитателей глубин, либо совсем не знающих его, либо привыкших только к слабому, рассеянному освещению.

Наконец Иван Павлович раскрыл скафандр, проведя специальной иглой по швам, скрепленным электрическим током, и заставил майора тут же примерить стальную одежду. Перед тем как надеть шлем, Комаров заметил:

– Что-то уж очень легко. Я ожидал, что будет тяжелее.

– Еще бы! – ответил Иван Павлович, осматривая скафандр со всех сторон, как портной на примерке. – Сделано из самого легкого в мире сверхтвердого и в то же время гибкого сплава. Он способен выдержать огромные подводные давления и не стесняет движений. А ведь скафандр к тому же двойной. Внутри, между обеими оболочками, целая сеть проводов и сложный каркас – скелет скафандра. Ну-с, Дмитрий Александрович, костюмчик сидит на вас – лучше не надо! Очень элегантно и в талию…

– Закройщик, очевидно, попался со вкусом, – рассмеялся Комаров.

– Очень рад, что угодил такому капризному заказчику, – поклонился Иван Павлович. – Теперь наденем шлем, и, кажется, все будет в порядке.

Закончили день в глубоких сумерках. За ужином Дима поминутно клевал носом.

– Спать, спать! – сказал Иван Павлович, когда встали из-за стола. – Солнце всходит пока еще очень рано, и нам придется завтра встать тоже пораньше. Работы по горло…

Скоро Комаров и Дима уже спали на своих койках. Иван Павлович еще некоторое время возился в заднем отделении вездехода. Потом н он, погасив свет, улегся, и в кабине настала сонная тишина.

Глава тридцать девятая

Любовь и преданность

Ночью Диму кто-то словно толкнул. Он сразу проснулся, несмотря на то, что спал очень крепко, открыл глаза и, приподнявшись на локте, оглянулся.

Молодой рогатый месяц заглядывал с чистого неба в окна кабины. Полоса слабого серебристого света заливала спящего Комарова. Лицо его выглядело каким-то каменным, строгим и словно неживым. Но он спокойно и ровно дышал, лежа на нижней койке у противоположной стены.

На другой нижней койке, свернувшись в комочек, лежал Иван Павлович и тихо посвистывал носом.

Тишина стояла невозмутимая, и, сливаясь с ней, мягко и ровно жужжал аппарат для кондиционирования воздуха.

Что же случилось?.. Что-то, вероятно, не страшное и хорошее, потому что на душе у Димы было легко и радостно.

Дима совсем разгулялся, сна как будто и не было. Приподнявшись на локте, он всматривался в переднюю часть кабины. Вон там, впереди, на стене под большим изогнутым окном поблескивают стекла приборов управления, пустое кресло ждет своего водителя, а на полу растянулся большой скафандр Дмитрия Александровича, словно человек лежит…

Сердце у Димы вдруг радостно замерло. Ну да, ведь это о скафандре он думал все время, даже во сне. Будет замечательно… Ничего лучше быть не может… Замечательно – и ужасно смешно. Дима даже прыснул со смеху и сейчас же, испуганно оглянувшись, быстро юркнул с головой под меховое одеяло. Но ничего не случилось, никто не проснулся, и через минуту из-под одеяла вновь показалась курчавая голова…

Лежа на спине, устремив глаза на потолок, Дима мечтал о чем-то своем, то улыбаясь и беззвучно шевеля губами, то нетерпеливо поглядывая вниз и прислушиваясь к мирному посапыванию Ивана Павловича.

Стоило Ивану Павловичу шевельнуться, как Дима сейчас же поднимал голову с нетерпеливой надеждой – проснется или не проснется? Хоть бы скорей рассвет!

И рассвет наконец наступил.

Едва лишь Иван Павлович приподнялся на локте, чтобы посмотреть через окно на рождающийся ясный день, Дима шепотом спросил:

– Иван Павлович… вы проснулись?

– А ты что не спишь? – так же тихо ответил Иван Павлович.

– Нет, вы скажите, вы в самом деле проснулись?

– Вот чудак… Что же, я во сне с тобой разговариваю?

Свернувшись в черный клубок, Плутон сладко спал под столом. Услышав шепот мальчика, он мягко застучал хвостом по полу, потом тяжело поднялся, потянулся и протяжно зевнул, раскрыв огромную пасть.

– Слушайте… – торопливым, взволнованным шепотом заговорил Дима. – Слушайте, Иван Павлович… Я придумал… Честное слово… Это будет замечательно! Вы не знаете Плутона, он страшно умный… Чуть ему покажешь что-нибудь, он сейчас сам все проделает… Его легко научить чему хотите…

– Вот как! – усмехнулся Иван Павлович, принимаясь надевать костюм. – И ветчину ловить в воздухе тоже можно его научить? Ты уже два часа разговариваешь, а так и не сказал, что ты такое замечательное придумал.

– Так я же говорю про скафандр! – в отчаянии от непонятливости Ивана Павловича воскликнул Дима. – Надо Плутона засунуть в него… в скафандр. Неужели вы не понимаете?

– Засунуть? – недоумевающе спросил Иван Павлович.

– А что он там будет делать?

– Будет плавать с нами под водой…

– Уж не думаешь ли ты научить Плутона открывать патронташ и управлять скафандром? – удивился Иван Павлович.

– Да нет же! – горячо заговорил Дима, сползая в одной рубашке на пол. – Не надо открывать! И не надо управлять! Я его потащу на веревке за собой…

– Браво, Дима! – воскликнул майор. – Ты будешь когда-нибудь знаменитым изобретателем. Сдавайтесь, Иван Павлович! Ты, наверное, всю ночь не спал и думал о Плутоне? – обратился майор к Диме.

– Нет, я перед рассветом проснулся.

– Ну, значит, во сне думал, – уверенно заключил майор, докрасна вытираясь влажным полотенцем.

– Гм… Вот выдумщик! – произнес Иван Павлович и, видимо, не желая сразу сдаваться, добавил: – Ладно, надо будет подумать… Ты его сначала научи влезать в скафандр, а там видно будет. А ты подумал, как он там, несчастный, поместится? Куда он денет лапы? А голова? Посмотрите на нее. Ведь это же не голова, а котел! Даже в шлем Дмитрия Александровича она не войдет. Сам погляди.

– Ну, Иван Павлович… – умолял Дима, торопливо натягивая брюки. – Иван Павлович… голубчик… Ну как-нибудь устроим его там… Пожалуйста…

– А может быть, у нас в запасах найдется скафандр большего размера? – вмешался Комаров.

– Есть!.. Есть!.. – обрадованно закричал Дима. – Я помню… Я записывал… Там есть нулевой номер, а он больше первого номера, который у Дмитрия Александровича!

– Ну ладно, посмотрим, – закончил разговор Иван Павлович, направляясь к выходу. – А теперь умываться и готовиться к завтраку!

Захватив с собой большую кастрюлю, он отомкнул дверь и выбежал наружу. За ним последовали Комаров и Дима с электрифицированными полотенцами на плечах. Плутон уже весело лаял, носясь огромными прыжками по лагерю.

Солнце еще не взошло, но день обещал быть тихим и ясным. Высоко плыли в чистом небе легкие облачка с золотисто красной каймой. Восток пылал в багровом пламени сквозь прозрачную дымку утреннего тумана. Вершины торосов алели и сверкали, окрашивая своими отблесками окружающие снега и ледяные обломки во все оттенки розового цвета.

Майор остановился у дверей кабины.

– Смотри, Дима, – сказал он, обнимая мальчика за плечи и прижимая к себе, – какая красота кругом! Вон тот высокий сугроб… Он как будто усыпан рубинами, весь горит и сверкает. Или тень того тороса… Она синяя, а кругом все красное и розовое. Всмотрись, Дима, внимательно в каждую мелочь, а потом посмотри на все сразу.

Дима остановился, постоял с минуту неподвижно, медленно оглядывая все вокруг. Глаза его стали темнеть и углубляться, ноздри расширились, и детское лицо сделалось вдруг вдумчивым, серьезным, мужественным, как будто он увидел что то драгоценное, мимо чего минуту назад мог пройти, не заметив.

– Как хорошо… – тихо проговорил он.

Но в этот момент на мальчика бурно налетел с веселым, оглушительным лаем Плутон, вскинул передние лапы ему на плечи, сразу сделавшись на голову выше Димы и чуть не опрокинув его. Спрыгнув на снег, пес начал кружить вокруг мальчика, точно вызывая его на игру.

Иван Павлович тем временем отошел подальше в сторону, плотно набил кастрюлю чистым снегом и, вернувшись в вездеход, поставил ее на электроплитку.

Комаров уже натирал лицо снегом. Глядя на него, то же проделывал и Дима, отбиваясь и увертываясь от расшалившегося Плутона.

Вытирая раскрасневшееся лицо теплым полотенцем, Дима случайно взглянул на восток и вдруг неистово закричал:

– Солнце! Солнце! Смотрите скорее, Дмитрий Александрович! Что это такое?

Комаров быстро обернулся и увидел нечто необыкновенное.

Солнце уже на три четверти показалось над землей. Но что это было за солнце!

Матово-красный кирпич с горизонтальными темными полосами лежал на горизонте. На чистом небосклоне виднелось как бы приплюснутое окно с продольной решеткой, за которой рдели отблески пожара.

Показавшийся из кабины Иван Павлович посмотрел на это странное, без лучей, словно голое, светило, на изумленные лица своих товарищей и покачал головой.

– Скоро будет солнце, – сказал он.

– А это что? – удивленно спросил Комаров.

– А это только приподнятое рефракцией[87] и искаженное изображение солнца. Само солнце еще находится под горизонтом. Погода сегодня морозная, воздух наполнен мельчайшими ледяными иглами, в которых и происходит сильное преломление солнечных лучей. Вообще вам надо, товарищи, привыкать ко всем неожиданным шуткам рефракции. Их не перечислишь… Ну с, вода скоро вскипит, готовьтесь к завтраку. Я сейчас приду за вами.

– Есть готовиться к завтраку, товарищ командир! – ответил Комаров и направился к вездеходу.

Дима остался на льду, любуясь необыкновенным восходом. Раскаленный кирпич через минуту стал тускнеть, линии на нем искривились, и вскоре он совсем растаял в разгорающемся пожаре неба. Наконец высоко взметнулись кверху, словно золотые стрелы, яркие лучи, на все лег золотистый отблеск, мириадами радужных искр ослепительно засверкали снег и лед, и над горизонтом величаво и торжественно начало всплывать солнце.

Насмотревшись вдоволь, Дима вздохнул и откликнулся наконец на призывы моряка:

– Иду, иду, Иван Павлович…

После завтрака Иван Павлович с помощью Комарова и Димы привел в порядок еще два скафандра – для себя и мальчика; потом все трое, одевшись в стальные доспехи, долго упражнялись: разговаривали по радиотелефону, приводили в движение заспинные моторы и винты, управляли рулями с помощью ступней.

Плутон оглушительно лаял, глядя на странные фигуры, закованные в металл, узнавая и не узнавая своего хозяина и новых друзей.

После обеда Иван Павлович разыскал в складе огромный, рассчитанный, по-видимому, на гиганта, скафандр нулевого номера.

Когда он был собран, Дима облегченно вздохнул:

– Войдет, Иван Павлович! Правда, войдет? А?

– Пожалуй, будет достаточно просторно. Надо только приучить Плутона держаться в скафандре…

– Он будет сидеть в нем, Иван Павлович. Задние лапы опустит в обе штанины, а передние сложит на груди…

– Ой, Дима, будет ему, бедному, не сладко! Он будет не сидеть, а лежать на животе. Плавать-то под водой надо в горизонтальном положении. И задние лапы ему тогда тоже придется под себя поджать. А чуть скафандр примет в воде наклонное положение, собака начнет сползать вниз и проваливаться то в одну, то в другую штанину… Смотри, какие они широкие.

Дима хмуро глядел на раскрытый и распростертый перед ним на полу скафандр и упрямо твердил:

– Ну и что ж?.. Все равно я Плутона не брошу…

– Да кто тебе говорит, что надо бросать его? – рассердился Иван Павлович. – Заладил: «не брошу, не брошу»! Надо подумать, как для него лучше сделать. Не то в первый же день так измучаешь собаку, что потом калачом не заманишь ее в скафандр.

– Что же делать? – растерянно сказал Дима и вдруг, оживившись, спросил: – А что, если набить что-нибудь в штанины? Чтобы он мог упираться ногами?

– А пожалуй, это идея, – подумав, ответил Иван Павлович. – Только мы так сделаем: набьем туда чего-нибудь поплотнее, а сверху укрепим площадку, Плутон и будет, в случае надобности, спокойно сидеть на ней, как будто он служит. Зови собаку, начинай приучать ее ложиться в скафандр.

Против ожидания, Плутон ни за что не хотел влезать в скафандр. Видимо, он испытывал к нему величайшее недоверие. Дима напрасно уговаривал его, соблазнял лакомствами, сам ложился в скафандр, пытался силой втащить Плутона в него – ничего не помогало. Плутон лежал рядом со скафандром, закрыв морду лапами, стонал, скулил и виноватыми глазами глядел на своего друга и мучителя. И сам Дима, красный, вспотевший, под конец выбился из сил и в отчаянии не знал, что дальше делать с упрямцем.

Комаров и Иван Павлович первое время пытались помогать Диме советами, указаниями, наконец примерами – сами ложились в скафандр. Но когда Дима принялся тащить собаку в скафандр, а они начали подталкивать ее сзади, Плутон внушительно посмотрел на них и тихо, но так многозначительно зарычал, что они поспешили оставить друзей договариваться наедине.

Сегодня по хозяйству дежурил Комаров. Близилось время обеда, и он принялся за стряпню, а Иван Павлович начал осмотр электролыж и вездехода. Он хотел завтра с утра заняться обследованием ледяного поля.

Иван Павлович скоро отобрал три пары наиболее подходящих лыж, привел их в порядок, испробовал и собирался уже приняться за вездеход, когда майор позвал его обедать.

Войдя в кабину, Иван Павлович увидел угрюмого, бледного, выбившегося из сил Диму. Плутон лежал в передней части кабины, возле раскрытого скафандра, вытянув на полу лапы и положив на них голову. Он даже не взглянул на входившего Ивана Павловича, вид у него был усталый и огорченный.