Тайна двух океанов

– Ось воно як, Марат, – прогудел он, тщательно вытирая салфеткой усы, – это тебе не плотина из водорослей. Поработал бы лучше мозгами над тем, как выбраться из этой лохани. Это небось потрудней и попрактичней.

– Выберемся, – пробормотал с полным ртом Марат, не поднимая глаз от тарелки. Он упрямо кивнул головой.

– «Выберемся»! – недовольно повторил Скворешня. – Сам знаю, что выберемся. А вот когда и как? Надеешься на чужие головы? На начальство? Эх, вы! Фантазеры!

– А тебе, Андрей Васильевич, в пять минут вынь да положь? – ответил Марат. – Обдумать надо. Это тебе не скалы валить, – неожиданно рассмеялся он, – да еще при помощи Павлика! Ноги вроде электрических кранов, и знай себе – валяй!

– Ноги без головы тоже не работают, Марат Моисеевич! – не без самодовольства усмехнулся Скворешня. – А ты не увиливай. Выкладывай, что надумал. Коллективная помощь – тоже неплохая штука. Если идея стоящая и особенно в такой момент…

– Ну давай, – охотно согласился Марат: в сущности, ему самому уже хотелось поделиться с кем-нибудь своими идеями. – Давай, будешь соавтором! Что бы ты сказал, если бы я предложил взорвать ледяную стену, которая отделяет нас от чистого моря? А?

– Взорвать стену? – с удивлением повторил Скворешня. – Шестидесяти метров высоты и семидесяти шести метров толщины? Да на это всех наших запасов теренита не хватит.

Его могучий бас разнесся по всей столовой, привлекая к их столику всеобщее внимание.

– Ну, кажется, Марат наконец вступил в дело, – с улыбкой сказал зоолог.

– Обстановка для него самая подходящая, – согласился старший лейтенант.

– А идея, право, недурна, – откликнулся с соседнего столика Горелов.

– Что кажется трудным в обыкновенных условиях, то бывает выполнимым в необыкновенных. Разве не так?

– Так-то так, – сказал с сомнением старший лейтенант, – да ведь вот слышали, что прогремел Скворешня? Взрывчатых веществ не хватит на этакую массу старого, крепкого льда.

– Виноват, товарищ старший лейтенант, – донесся с другого конца столовой голос Марата – Не хватит теренита – поможет нам Федор Михайлович!

– Я?! – недоуменно спросил Горелов среди шума удивленных восклицаний и развел руками. – Да чем же я смогу заменить теренит?

– Гремучий газ, Федор Михайлович! – воскликнул Марат. – Тот самый гремучий газ, который работает в ваших дюзах! Его-то, надеюсь, у вас хватит?

– Ах ты, бисова козявка! – восторженно грохнул Скворешня. – Скажи на милость! Идея-то оказывается довольно практичной! А? Как вы думаете, товарищ старший лейтенант? Не доложить ли капитану?

В столовой воцарилось необыкновенное оживление. За всеми столиками сразу поднялись разговоры, все громко обсуждали предложение Марата, разгорались споры. Большинство яростно отстаивало это предложение, немногие скептики сомнительно покачивали головами, указывая, что придется взорвать около восьмидесяти тысяч кубометров льда. С карандашами в руках они уже успели подсчитать эту величину. Сторонники Марата, особенно Шелавин, напоминали, что уже давно, на Северном морском пути, когда полярные суда оказывались зажатыми во льдах, широко и успешно применялся аммонал. Скептики возражали: одно, мол, дело расколоть даже десятиметровый лед, чтобы образовалось разводье, и другое дело – поднять на воздух десятки тысяч кубометров льда.

Старший лейтенант, прежде чем ответить Скворешне, задумчиво поиграл вилкой, отбивая на тарелке походную дробь барабана. Потом сказал:

– Доложить капитану можно, товарищ Скворешня, но выйдет ли вообще толк из предложения Марата – сомневаюсь.

Это было сказано с такой убежденностью, что все в столовой сразу замолчали.

Марат побледнел, словно предчувствуя нечто сокрушительное для своей идеи.

– Почему же вы так думаете, товарищ старший лейтенант? – спросил он.

– Мне кажется, Марат, что вы не учли самого главного. Главное же заключается не в том, как и чем взорвать, а в том, как, чем и, самое важное, в какой срок можно убрать взорванный лед. Восемьдесят тысяч кубометров! На руках вы их вынесете, что ли? На носилках? Вообще говоря, можно, конечно, и руками перенести, но когда мы окончим эту работу? – И среди общего молчания тихо добавил: – Кончим, вероятно, тогда, когда уже будет совершенно безразлично – месяцем ли раньше, месяцем ли позже.

Марат сидел с опущенной головой; наконец, собрав остатки всей своей веры и мужества, он тихо сказал:

– Можно транспортеры поставить…

– А двигатели?

– Моторы от глиссера. Старший лейтенант пожал плечами:

– Все то, к сожалению, общие фразы, Марат. Вы оперируете неопределенными величинами. Неизвестно ведь, какая будет производительность транспортера при малой, сравнительно, мощности этих моторов. Надо, конечно, вашу идею проверить до конца – с карандашом в руке. Хотя я и предвижу, что вывод получится отрицательный, все-таки зайдите ко мне сегодня, когда освободитесь, – вместе подсчитаем.

– Да-а-а, – грустно прогудел Скворешня среди общего молчания. – Торговали мы с тобой, Маратушка, – веселились; подсчитали – прослезились. Однако, – закончил он, поднимаясь из-за стола, – ты, хлопец, не горюй. Пускай свою машинку под черепом на десять десятых… Одно не выйдет, другое будет удачнее… Ось воно як, друже!

Расходились тихо, перебрасываясь короткими, малозначащими фразами. Потом весь день на корабле стояла тишина. Свободные от вахты сидели в каютах, погруженные в невеселые мысли; в красном уголке две пары играли в шахматы, но зевки портили партии и настроение играющих. На вахте, возле заснувших машин и аппаратов, люди сидели или слонялись по отсеку без дела, снедаемые тоской и беспокойством; некоторые яростно чистили машины, смазывали их, регулировали.

Сравнительно хорошо чувствовала себя лишь группа электриков. Они деятельно хлопотали вокруг выпущенных из подлодки трос-батарей, вытаскивали их приемники на лед, укрепляли их там, следили за контрольно-измерительными приборами, подготовляли аккумуляторные батареи к приему электроэнергии. Все им завидовали, а некоторые из свободных от вахты всячески старались примазаться к их работе, оказывали им мелкие услуги, не брезгали никакими поручениями – лишь бы побыть в этой живой, деятельной атмосфере.

Позавидовать можно было также Горелову и его помощникам Ромейко и Козыреву. Подвесив на корме подлодки небольшую площадку, они очищали многочисленные дюзы от нагара, от плотно слежавшегося слоя проникших в раструбы и камеры сжигания мельчайших, всегда плавающих в воде частиц ила. Не вполне закончив очистку дюз, Горелов послал Ромейко и Козырева в подлодку, в камеру газопроводов, для прочистки труб, по которым газы из баллонов направлялись в дюзы. Оставшись один, Горелов вытащил из мешка с инструментами электросверло и принялся что-то сверлить в камере сжигания большой центральной дюзы. Это была самая большая дюза; внешняя окружность ее раструба имела в диаметре полметра, а выходное отверстие из камеры сжигания в раструб – около пятнадцати сантиметров. Из-за огромной твердости металла дюзы работа протекала медленно и трудно, что, по-видимому, очень раздражало Горелова. Впрочем, электросверла пускались им в ход лишь тогда, когда вблизи кормы никого из команды не было. Как только в подводном сумраке показывалась человеческая фигура в скафандре, Горелов быстро извлекал инструмент из дюзы, принимаясь за прежнюю работу по очистке, чтобы затем, оглянувшись, опять пустить сверло в ход. Наконец, оставшись, очевидно, довольным, Горелов спрятал электросверло в мешок, вынул оттуда что-то небольшое и тяжелое и сунул его в шаровую камеру сгорания сквозь узкий проход в нее из раструба. Повозившись немало рукой, погруженной до плеча в камеру, над гайками и болтами, он облегченно вздохнул, снял подмостки с кормы, перекинул через плечо мешок с инструментами и вернулся в подлодку.

Как раз в это время, уже к концу дня, Марат вышел из каюты старшего лейтенанта, и всем стало известно, что, по точному подсчету, для осуществления его проекта потребовалось бы не меньше двух месяцев. Настроение во всех помещениях корабля еще больше упало. Капитан, почти не выходивший все эти дни из своей каюты, вызвал к себе комиссара Семина. Они долго о чем-то беседовали, и Семин вышел оттуда с решительным и озабоченным лицом. Через несколько минут у комиссара состоялось короткое совещание с профоргом Ореховым и заведующим культработой младшим акустиком Птицыным. Через час с участием этих же лиц состоялось расширенное совещание руководителей всех кружков, работающих при красном уголке. Еще через час в красном уголке появилось огромное красочное объявление, изготовленное Сидлером и извещавшее, что «в связи с временной задержкой подлодки „Пионер“ в закрытом антарктическом порту „Айсберг“ намечается на ближайшие дни расширенная программа работы кружков и массовых культурных развлечений – вечеров, концертов и т. п.». Кроме того, объявляется широкий «конкурс идей» на тему «Как сделать закрытый порт „Айсберг“ открытым хотя бы на десять минут?».

Автор самого практичного и наиболее быстро осуществимого предложения будет премирован отличным хронометром с репетицией. Жюри конкурса намечено в составе старшего лейтенанта Богрова, главного электрика Корнеева и профессора океанографии Шелавина. Последний срок представления проектов – двадцатое июля сего года.

Вокруг живописной афиши быстро собралась кучка читающих. Раздались веселые шутки, слышался громкий, раскатистый смех.

– Марат! Марат! – закричал вдруг Козырев, помощник механика, увидев в открытую дверь Марата, который как раз в этот момент поднимался из люка машинного отделения. – Марат! Иди скорее сюда! Тебе тут премия назначена!

– Какая премия? – донесся из коридора недоумевающий голос Марата. – За что? Что ты там мелешь?

– Верно, верно, Марат! – подхватил со смехом Матвеев. – Настоящий хронометр с репетицией. Вот счастливчик!

– Что и говорить, везет человеку, – добавил кто-то.

– Вот-вот, смотри… Это прямо к тебе относится! – потащил Козырев Марата за руку сквозь расступающуюся толпу, под хохот и веселые выкрики.

Марат быстро прочел строки о конкурсе, неподвижно постоял с минуту перед афишей, потом молча, с иронической улыбкой обернулся к толпе смеявшихся товарищей.

– С вашего разрешения, дорогие товарищи, – сказал он, – я принимаю вызов. – Улыбка с лица Марата исчезла. Он продолжал, обращаясь ко всем и немного повысив голос: – Я обязуюсь в двухдневный срок представить жюри конкурса новый, более практичный проект превращения южнополярного порта «Айсберг» в открытый порт…

– Ура, Марат! – закричал Козырев. – Качать его, ребята, за смелость!

– Брось, Козырев, – остановил его Матвеев. – Дай Марату кончить.

– Я принимаю на себя это обязательство, – продолжал Марат, – но при одном условии…

– Ага! Условие? – опять не удержался Козырев. – Дело становится интересным, особенно если это условие невыполнимо.

– Зачем невыполнимо? Условие совершенно выполнимое. Я требую, чтобы в порядке социалистического соревнования такое же обязательство принял на себя… сам Козырев!

– Правильно! Правильно! – послышалось со всех сторон.

– Ты с ума сошел, Марат! – растерялся Козырев. – Где мне с тобой тягаться, жулик ты этакий!

– Не прибедняйся, пожалуйста, голубчик! Подумаешь, казанская сирота! Мог же ты предложить и изготовить приспособление для автоматической прочистки газовых труб? И премию за это получил не кто-нибудь другой, а именно ты! А сейчас в нашей комиссии разве не рассматриваются еще два твоих рационализаторских предложения? Что ты на это скажешь?

– Соглашайся скорей, чудак, – вмешался солидный Крутицкий. – Веселей будет шевелить мозгами-то вперегонки.

– Марат прав! – крикнул Птицын. Его длинное, узкое лицо с острым носом покрылось внезапно вспыхнувшими пятнами. – Если Козырев отказывается, я принимаю вызов!

– А кто тебе мешает третьим присоединиться к нашему договору? – весело откликнулся Марат.

– Что же ты молчишь, Козырев? – нетерпеливо спросил кто-то.

Козырев стоял молча, опустив в нерешительности рыжую голову.

– Да что говорить-то? – промычал он. – Чистая провокация! Ну, не скрою, кое-что обдумывал про себя. Сам еще не знаю, хорошо ли получится… А тут вдруг – нате, выходи на сцену… Боязно… Неужели не понимаете, черти полосатые? – неожиданно огрызнулся он и столь же неожиданно махнул в воздухе рукой: – Ладно! Принимаю вызов! Держись теперь, Маратка! – погрозил он ему. – Это тебе будет не ось воно як – водорослевая плотина…

– Браво, Козырев!.. Не робей, Сережа!.. Не осрами рыжих! – послышались крики с разных сторон.

Марат протянул Козыреву свою маленькую сухощавую руку, которая сейчас же утонула в широкой горячей ладони «противника». Не выпуская руки Марата, Козырев повернулся в сторону Птицына:

– Я тоже ставлю условие! Вызываю со своей стороны эту птицу. Пускай не суется вперед папы в пекло… Цитирую Скворешню в точном переводе.

Что делать? Как освободить подводную лодку из самой середины чудовищного айсберга, куда она так несчастливо попала? Как устранить угрозу позорного, бессрочного плена в этом ледяном корыте?

С необыкновенной силой капитан именно сейчас почувствовал всю огромную ответственность, которую он несет перед страной, ответственность за жизнь двадцати семи человек, прекрасных детей его Родины, которых она доверила ему, ответственность за великолепный корабль, материальный сгусток гениальных научных и технических идей, так далеко опередивших свой век!

Бессвязные мысли, безнадежные, фантастические, иногда просто нелепые планы проносились перед ним, но сейчас же отбрасывались.

Телефонный гудок вызывал к аппарату. – Слушаю! Товарищ Скворешня?

– Позвольте доложить, товарищ командир. При очередном осмотре полыньи мною и товарищем Шелавиным замечено повышение в ней уровня воды на три с половиной сантиметра против вчерашнего утреннего. Над полыньей держится густой туман.

Капитан внезапно оживился.

– Туман понятен, – сказал он, – идет быстрое испарение теплой воды на морозе. А вот повышение уровня? Как объясняет это явление Иван Степанович?

– Говорят, что, вероятно, происходит усиленное таяние подводной части ледяных стен от соприкосновения с теплыми поверхностными слоями воды в полынье. Температура воды в этих слоях сейчас около пяти градусов выше нуля. Между тем внизу, на стенах у дна и на дне, лед нарастает.

– Ах, да! Ну конечно, конечно… – Капитан застыл у аппарата. Полуопущенные веки поднялись, и глаза, большие, синие, лучистые, неподвижно глядели в пространство. Почти бессознательно, забыв о Скворешне, капитан монотонно повторял: – Да… Конечно… конечно… лед тает… теплая вода… так… так… – Краска залила его лицо. – Все в порядке, товарищ Скворешня? Все в порядке… Больше ничего не скажете?

– Ничего, товарищ командир!

Выключенный нетерпеливой рукой аппарат чуть не слетел со стола. Капитан вскочил из-за стола и начал взволнованно ходить по каюте. Вот, наконец, решение вопроса! Настоящее, действительное. Как это сразу не пришло ему в голову? Пушка и накал!.. Пушка и накал!.. Ура! Выход найден! Через несколько дней подлодка очутится на свободе! Ура!

Хотелось по-мальчишески плясать, кричать на весь мир о победе. Но, словно одним движением невидимых рычагов, капитан внезапно притушил радостное возбуждение.

Спокойными, размеренными шагами, застегнув почему-то китель на все пуговицы, он подошел к письменному столу, сел и, взяв в руки карандаш, погрузился в расчеты.