Товарищ Йотунин
- -
- 100%
- +
Я умостился на заднем – пассажирском – сидении, и мы поехали.
Бежал выкидыш древних технологий довольно шустро, а большего от него пока и не требовалось.
– Вот, гляди, – посоветовал орк Зая Зая, остановив, наконец, транспортное средство. – Это – хтонь, нах!
Я пригляделся.
– Не знаю, по-моему, болото болотом… Неширокое такое, выглядит почти знакомо, островки, вон, камыш, – усомнился я не в увиденном, но в сказанном и услышанном. – Домики заброшенные… Без крыш. Почему, кстати?
– А это надо у тебя спрашивать, в натуре, – немного ехидно ответил урук. – Это твое болото!
– В смысле, мое?
– Не, документа нет. Но ты тут один тусишь, прямо на краю, как кикимора, нах. Вон твой дом, – орк протянул руку в сторону, я глянул в указанном направлении.
Там действительно виднелась постройка, собранная методом неясным и непонятно из чего, но отличающаяся выгодно от остальных строений заброшенного поселка. Дом, названный только что моим, возвышался над округой – поскольку был о трех этажах, да еще сверкал целой, крытой оцинкованным железом, крышей.
– Не догнал, – действительно не понял я. – У меня, получается, два дома? Я что, богатый?
– Да уж не то, что некоторые, – урук ткнул, при этом, себе в грудь. – Ни кола, ни двора… Короче, ты, братан, в натуре не беднее многих. Я ж тебе о чем и говорю!
– Тогда пошли смотреть дом! – предложил я.
– Кого послать и зачем? – удивился орк. Я воззрился на товарища в немом изумлении: понимал уже, конечно, что тот не так прост, как прикидывается, но знание отдельных тонкостей литературной речи мне представлялось уже некоторым перебором.
Так бы и смотрел на него долго, но вдруг понял: вот эта вот образина, единственный, видимо, друг покойного Вани Йотунина, мелко трясется, едва сдерживая смех.
– Ты не орк, – насупился я. – Ты тролль!
И ничего смешного не изрек, но ржали мы оба: что твои кони, поднимая хохотом в воздух птиц, напуганных треском мотора, но уже рассевшихся обратно по остаткам заборов.
– А знаешь, что, – передумал я, отсмеявшись. – Дом мы еще посмотрим. Ты ведь не за тем меня сюда вез?
– Не, нах, – согласился орк, отрицая. Мне подумалось, что так даже в этом диком мире действует самая обычная диалектическая логика – та самая, без опоры на которую не работает нормальная эфирная физика. – Хтонь показать. Во, гляди – орк еще раз потыкал пальцем в сторону болота. – И арбалет взведи, нах.
Мне стало интересно: взводить арбалет? Зачем? А! Надо будет стрелять… Взвел, хоть и с некоторым трудом, по дороге подумав, что неплохо бы заняться физической силой этого тщедушного тела. Ну, знаете, эликсиры, тренажеры…
В голове зашумело: на этот раз, как мне показалось, предупредительно.
Я вложил по болту в каждую из ячеек, перехватил самострел поудобнее да кивнул товарищу – мол, готов.
– Первый пошел! – радостно заорал орк, швырнув в сторону болота половинкой киприча – и когда только успел подобрать…
Кусок обожженной глины канул в черную топь, не пустив кругов: уж не знаю, что за жижа обеспечила такой уровень поверхностного натяжения, но точно не вода… И, кстати, та принялась медленно вспучиваться – более, чем в одном месте, но и там, куда прилетел кирпич, тоже.
– Целься давай, – потребовал сделавшийся серьезным урук. – Щас полезут.
– Кто полезет-то? – уточнил я. – Куда целиться?
– Ща, увидишь, в натуре, – орк тоже взвел самострел и рассматривал сейчас болото через визор прицела.
И я увидел.
Один – самый большой – пузырь лопнул, и на свет явилось нечто… Скорее, несуразное, чем страшненькое.
Рост – метра под два, вполне антропоморфная внешность: две корявые ноги, две руки с очень длинными, под полметра, пальцами, одна голова, будто косо вырубленная из полена и украшенная сверху, как волосами, болотной тиной… Бродячее болотное полено я, конечно, взял на прицел.
Вылезанец напоминал больше всего мелкую, зеленую, карикатурную пародию на энта – там, в своем мире, Вано Иотунидзе был с таким знаком… Не с пародией, конечно, но с древним обитателей реликтовых лесов, поселившимся в одном из казанских парков. Фангорн его звали.
В общем, этот, зеленый, оказался похож на того, деревянного, примерно так же, как макак-резус напоминает собой человека разумного.
– Твой – ближний, – сообщил сбоку Зая Зая. – В голову не попадешь, целься в корпус, по центру гипогастрия, там кора тоньше! Сажай сразу пару болтов, чтобы наверняка… – Я кивнул, да хмыкнул утвердительно.
Слово сказало мне: самострел мой, будучи единожды взведенным, может выпустить до трех болтов. Два, как потребовал орк, по цели, один – на всякий случай и про запас.
В голову я попал. В брюхо, пониже пупка – у этого бревна, вопреки логике, тот имелся – тоже.
Хватило бы, наверное, первого выстрела: обзаведясь стальным украшением левого глаза, болотный чудик застонал, задрожал, да и рухнул навзничь.
Рядом почти сразу повалился и второй такой же – а больше из болота никто не полез, и даже другие пузыри, вздувшиеся на поверхности, разгладились сами собой.
– С почином, нах – порадовался орк. – Хотя, если не считать амнезию, какой тут почин… Шурики под тебя обычно даже не вылезают, это сейчас я их немножечко расстроил… Боятся, суки.
– Кто? Шурики? – происхождение слова стало мне понятно сразу же, но уточнить, все же, не мешало.
– А, ну да, – согласился урук. – Шурале. Лесной чертила, ну или болотный. Безобидная почти тварь, если вплотную не подойдет, а там…
– Защекочет? – предположил я.
– До смерти, – снова кивнул Зая Зая. – Опа… А ты чо, вспомнил?
– Получается так.
Отлично постреляли, короче.
Потом достали: орк – здоровенный тесак, я – сначала – нож, потом, подумав, топорик. Оказалось, что дохлые болотные черти, так-то, источник алхимических компонентов. Не самых редких, но…
– Перловку не посей! – потребовал орк. – Тебе, типа, пригодится!
– Чо? – уточнил я, а потом сразу и понял, о чем речь.
Перловкой Зая Зая обозвал неровной формы шарики, действительно напоминающие набухшую перед варкой перловую крупу. Еще было похоже, что основной материал, из которого они были сделаны или образовались – самый настоящий перламутр, так что опять получалось хорошо.
Шарики помещались в животе – повыше того места, куда я всадил второй болт. Если бы передо мной был человек, или, хотя бы, животное в целом, я бы сказал – в желудке. Я достал из своего пять, Зая Зая – только три.
– И то хорошо, что так! – радовался мой напарник, позабыв – от радости – паразитные словечки. – Завтра поеду на базар, торгану, а то перекуп… Цены, короче, не даст. Ты со мной?
– Не, мне завтра есть чем заняться, – поделился я, сразу отказываясь от сомнительного развлечения. – А то бесит.
– Чего бесит? Чем заняться? – не понял урук.
– Например, вывести к лешему шерсть!
Глава 6
– Поехали обратно в город, – решил я, немного подумав.
– Казань – не город, – упрямо наклонил голову Зая Зая. – Она сервитут.
– Тем более, поехали, – ответил я, подумав между делом, что неплохо бы иногда следить за тем, что и как я говорю.
Ладно орк: тот обретается рядом со мной с младенчества, и даже дольше – если считать рождением сам факт моего осознания себя в этом мире… Урук привык, у людей же и нелюдей, не знающих о моей амнезии, некоторые слова и поступки Вани Йотунина могут вызывать удивление, вопросы и выводы… Особенно не хотелось бы выводов.
– А ты как, в дом зайти, посмотреть? – решил удивиться урук. – Раз все равно приехали.
– Приехали один раз, сможем и снова, – оппонировал я. – Не хочется мне что-то сейчас туда лезть.
– Это твой дом! – напомнил мне орк. – В натуре!
– Так и есть, друг мой, вот только сам я об этом ничего не помню, – мне показалась немного странной необходимость разжевывать очевидные вещи товарищу – впрочем, буду считать, что сейчас просто моя очередь объяснять понятное. – Дом на отшибе, возле этой вашей хтони, далеко от других людей… Как ты думаешь, додумался ли твой друг Ваня до какой-нибудь защиты – о которой сейчас нихрена не помнит?
– А ведь и правда, – орк наморщил лоб, выйдя на минуту из образа уличного дурачка. – Ты тот еще западлостроитель… А чего делать?
– Вернуться в гор… То есть, в сервитут, – вовремя вспомнил я о местной специфике. – Там немного поработать над этой, как ее…
– Реактивацией, – подсказал орк. Слово я не забыл, но мне казалось тогда очень важным сделать так, чтобы мой товарищ и сосед тоже принимал деятельное участие в разговоре.
– Над ней, да, – согласился я. – Потом, наверняка найдутся какие-то записи. Не могут не найтись!
Проехали по аллее, застроенной когда-то разномастными дачными домиками. Чего тут только не было – от фанерных халуп до весьма основательных кирпичных построек, кое-где сохранивших даже остатки рам и остекления в них! Общей чертой всех домишек был невеликий, так сказать, линейный размер: узкие фасады в одно-два окна да этажность – все дома, кроме моего, не поднимались выше одного поверха. О том, что ни одно из строений – кроме объявленного моей собственностью – не имело крыши, я, кажется, уже упоминал.
Мне вдруг подумалось, что вот Советского Союза здесь не случилось, значит, не было и кампании, направленной некогда против приусадебных участков. Домики же, несмотря на историческую разницу, оказались точно такими же, как и в моем мире: например, подобными застроен музей советской дачи, бывший когда-то товариществом «Горизонт».
Выехали, вернее, протиснулись, сквозь щель тяжелых ворот, сваренных из железной трубы и, кажется, профиля. Створки нельзя уже было ни развести в стороны, ни закрыть до конца: левая насмерть заржавела, правая – и вовсе лишилась верхней петли, накренилась и в таком состоянии вросла в землю намертво.
Дальше – налево – шла дорога из бетонных плит, столь же основательно убитая, как и все местные остатки благоустройства.
Ехали молча: сначала – чтобы не лишиться случайно прикушенного на ухабе языка, затем – потому, что выехали на относительно ровное шоссе, и мотор нашего трайка немедленно взревел – орк прибавил скорости, и разговаривать снова стало невозможно.
Сервитут – то, что я назвал бы городом – напрыгнул на нас внезапно. Чахлый лесок, пробившийся по обочинам, сменился совсем городской красной линией, невнятное покрытие дороги – неплохим и даже почти ровным асфальтом.
– Казань, нах! – прокричал, повернув голову назад, урук.
– Сам вижу, что Казань, – согласился я, но услышан, конечно, не был.
После того, как наш транспорт занял положенное ему место – в гараже, на дверях же оказалось сразу три тяжелых замка, я понял, что товарища моего снедает некое желание… Я даже точно знал, какое именно – мой голодный живот тоже некоторое время уже бурчал.
– Чо, пошли, пожрем? – спросил орк.
– Котлеты? – уточнил я, внутренне облизываясь.
– Не, – расстроился Зая Зая. – Котлет пока не будет. Не из чего, сожрали все, в натуре.
– Тогда в лавку? Ну, в магазин? – отсутствие компонентов и так-то надо было возместить… Заодно хоть посмотрю, чем богата местная торговля. Оставался один вопрос.
– Братан, – чуть подстроился я под уличное поведение орка. – Чо-как по баблу?
– Голяк, – орк сначала развел руками, потом вывернул – для убедительности – карманы. – Я ж не работаю… Ну, пока не работаю, в натуре. А тут и перевернуть некого – уруки обычно на нулях, у всех остальных… Лезть зря не надо: огнестрел, пара дыр – не стоит мелочи.
– Выходишь из образа, в натуре, – подколол я орка. Настроение мое – несмотря на нарисовавшуюся проблему – неуклонно шло в гору: в кармане я нащупал нечто, до крайности напоминающее плотную колбаску, скатанную из купюр. Сам такими пользовался лет тридцать назад, пока в Союзе окончательно не отменили наличные деньги…
– Во, гляди, – я извлек найденное на свет и показал товарищу. – Как, много тут?
Зая Зая взял скатку денег с моей ладони, развернул, и быстро пересчитал, смешно и беззвучно шевеля губами.
– Дохера, – вынес он вердикт. – Если не на широкую ногу, то пару месяцев можно не работать обоим… Или даже три месяца. И котлеты, притом, лепить прямо из мяса. Четвероногого, нах!
– Пусть пока у тебя побудут, – я решил проявить дружеское доверие. – Все равно я не помню, что чего стоит… Обсчитают же, как пить дать!
– Эти могут, в натуре! – согласился урук.
Шли в магазин: тот нашелся прямо через дорогу, чуть в стороне от пельменной. Кстати, о пельменях…
– Братан, – осторожно начал я. – А вот пельмени – это дорого? И стоит ли их есть?
– Тут? – орк вопросительно ткнул пальцем в вывеску, которой я, кстати, раньше не замечал. Вывеска, как и все в этом мире пародии на Польшу, оказалась выполненной на латинице, да шрифтом настолько причудливым, что я даже немного сбился с шагу, пытаясь прочитать написанное.
– «Poltora Kabana» – осилил я вслух самую большую и вычурную надпись. Вторую, подлиннее и попроще написанную, прочел уже про себя: «Pelmennuaya. Vremennaya Vyveska 27-123».
– Тут, братан, хавают дальнобои, – напомнил мне орк обстоятельства моей социализации в этом мире. – Не только клановые, сразу все. Народ суровый…
– То есть, именно здесь – стоит? – уточнил я.
– Еще как стоит, в натуре. Только, – орк немного скривился, – дорого, нах!
– Не журись, братан, – решился я. – Один раз живем. Угощаю!
– Другое дело, – обрадовался Зая Зая, и мы, довольно резко сменив направление движения, просочились внутрь, к запахам и звукам.
Ваня горазд пожрать. Вернее, был горазд, теперь же я вместо него, но сути дела это принципиально не меняет.
Третью тарелку пельменей – действительно, очень вкусных и с начинкой из какого-то неплохого мяса, я сдобрил уксусом. Первую – залил сметаной, вторую – томатным соусом, похожим на солоноватый кетчуп. Эх, где та Болгария?
Зая Зая, пользуясь моментом и моей неожиданной щедростью, не отставал.
Наконец, еда, заказанная и оплаченная, закончилась, желание же поговорить – только началось.
– Знаешь, чего я не понимаю? – спросил я у орка.
– Знаю, – ответил тот. – Всего!
– В том числе, – я не стал оспаривать очевидного. – А конкретнее?
– Не знаю, нах, – в пельменную вошли какие-то незнакомые люди, и Зая Зая постарался вернуться в образ. Нас двоих, кстати, неслабые по виду ребята предпочли обойти по широкой дуге – топографически совпадающей с периметром дальней стены.
– Я не то вспомнил, не то дотумкал сам… Орки и тролли редко учатся медицине. Верно?
– Орки и тролли редко учатся вообще, – развеселился урук. Ну и медицине тоже, да.
– А мы с тобой? Ну, как? – я решил прояснить важный для себя вопрос: от ответов орка зависело слишком многое в моей новой жизни.
– Братан, не поверишь, на спор!
Получилось, по словам урука, вот как.
Некий волосатый мажор – не будем показывать пальцем, – взял моду задирать по синей лавочке своего почти соседа, урук-хая, пешком пришедшего в Казань из-за границ сервитута и поселившегося неподалеку. Отдельно ситуацию осложняло то, что урук жил прямо в гараже, в который Заю Заю рисково взяли на должность «подай-принеси», не один – с ним пришел еще и отец, крепкий орочий мужчина, уже тогда порядком в годах.
Отец передавал сыну немудренный навык, присматривал за тем на предмет «случись чего», да гасил иногда прорывающиеся приступы агрессии – весьма, как понял, свойственные молодым оркам в целом. Например, мудро не давал отвечать насмешнику – в Ванином, разумеется, лице, кулаком да ногой, потому, что «прибьешь же нахер».
И вот, как-то вышло так, что – в очередной раз – орк Зая Зая и тролль Иван наклюкались вместе, по пьяни же – поспорили о том, кто из них тупее…
– Так получилось, братан, что в тот год Баал – знаешь такую семью? Не знаешь? Ничего, дело наживное. Так вот, старший из них оплатил квоту… Какую квоту, спросишь?
– Да ясно, какую. Колледж, медицина, – ответил я, сделав вид, что мучительно вспоминаю. На самом деле, конечно, догадался – было несложно.
– Ага, а мы с тобой… Короче, на столе газета, поверх газеты вобла… Или другая закусь, не помню уже.
– Мне не рассказывай про «не помню», – мрачно попросил я.
– Заметано, – легко согласился орк. – Так вот…
Ну, поспорили тогда, кто из нас тупее. В ходе спора как-то получилось, что каждый настаивал на собственной исключительной глупости, превознося интеллект собеседника… Да, синяя яма – она такая.
Газета же сыграла определяющую роль: не скатерти, хотя и ее тоже, а источника информации. Проще говоря, на глаза попалась та самая заметка, о приступе небывалой щедрости семейства, владеющего недальней юридикой Баал, или, как коверкали привычно местные, Бавлы.
А мы взяли, и отнесли документы – у кого какие были, Зае Зае, кажется, вообще батя что-то такое нарисовал – в приемную комиссию. И, сдав совсем простые экзамены, внезапно выяснили, что оба стали студентами… На благотворительный кошт, с общежитием и стипендией!
– Однако, – выдал я в самом конце, дослушав рассказ товарища. – Не случись со мной – в жизни бы не поверил!
– В натуре, – согласился урук.
– Мальчики, – послышался трубный глас от раздачи, – вы как, покушали?
Мы обернулись на зов.
Внушающих размеров тетенька, в наследственном русле которой смешались, кажется, гены всех известных человекоподобных существ – высоченная, здоровущая, обряженная в крахмальной чистоты халат и даже с какой-то кокетливой заколкой в тяжелых смоляных волосах, обращалась сейчас к нам – во всяком случае, смотрела именно в нашу сторону.
– От души, теть Мань, – первым сориентировался Зая Зая. – На полгода наелся, – урук похлопал по округлившемуся животу. – Вкусно.
– В натуре, – поддержал я товарища. – Охренеть, как вкусно! Теть Мань, Вы волшебница!
– Да ладно вам обоим, – засмущалась тетенька, на необъятной груди которой взаправду оказалась приколота бирка с надписью «Marianna». – Ты, синенький, выпить вот не взял… Приболел?
– Да как сказать, теть Мань, – ответил вместо меня урук. – Мы это, в завязке. Оба.
– Чудеса в решете, – всплеснула руками тетя. – Рассказать кому – не поверят… Ладно, – видно было, что женщине еще хочется посплетничать, но верх взяло профессиональное. – Я это к чему. Сейчас ребята кушать придут, Пердячий пар… Не надо бы вам с ними, а?
– Гадом буду, – откликнулся орк. – Мы чисто за покушать!
– Все равно, – нахмурилась тетя Маня. – Шли бы вы домой, мальчики. Лучше потом еще приходите.
Решили не расстраивать хорошую женщину: встали и пошли.
– Братан, – вспомнил я по дороге еще один вопрос. – Я вот что… Откуда у меня взялось столько налички?
– Нууу… – протянул Зая Зая. – Я тогда еще не врубился, чего тебя понесло в колледж. Ты же это, ну…
– Мажор? – подсказал я.
– Ну, по местным меркам – да, – орк, видимо, по причине запредельной сытости, пришел в благодушие столь заметное, что опять забыл изобразить косноязычного придурка. – Своя квартира, дом, пусть и на границе хтони, постоянный источник дохода… Уважаемый тролль! Не то, что некоторые…
– Да что за источник-то? – продолжал допытываться я. – Деньги – они того, имеют свойство кончаться. Мне бы знать, откуда я их обычно беру!
Поднялись на третий этаж, ввалились в квартиру, заперли дверь.
– Дом твой, – напомнил Зая Зая, убирая свой самострел обратно в стенной шкаф, и жестами показывая мне, мол, стоит сделать то же самое. – На болоте.
– В смысле, дача? – уточнил я.
– Ага, – согласился орк. – Так вот, у тебя там… Не знаю, как и назвать. То ли лаборатория, то ли зельеварня, то ли и то, и другое, сразу… Варишь ты, короче. И гонишь.
– Сам ты гонишь, – напрягся, на всякий случай, я. – Или ты о чем?
– Вань, ну не тупи, а! – расстроился урук. – Варишь зелья, гонишь спиртягу… И то, и другое, отлично продаешь, а у тебя, кстати, покупают…
Очередной внезапной памяти заход: Танечка, болотные черти… Теперь вот это.
– Я, вроде, вспомнил, – сообщил я заранее обрадованному орку. – Зачем меня понесло учиться. Диверсификация активов, вот!
– Ты кому другому такого не ляпни, – весело посоветовал Зая Зая. – Прибьют же, если догонят… Слово-то какое!
– Замучаются догонять, – возразил я. – Да еще у кого, интересно, отросла такая прибивалка?
– О том, что ты лихо дерешься, знаю я, – напомнил орк. – Знают дальнобои, которые сейчас все неизвестно где. Местные пацаны не в курсе. Тебя, так-то, не трогали: полезный член общества, да еще, с недавних пор, медикус… Нельзя.
– В смысле, западло? – уточнил я.
– А я как сказал? – удивился урук.
Опять помолчали.
– Хорошо, что я успел сдать экзамены до того, как все вот это… – я ткнул правым указательным пальцем себе – или Ване – в голову, после чего обвел неопределенным жестом другой руки обстановку квартиры. – А не то…
– Ну да, – согласился мой товарищ. – Не то три года учебы – псу под хвост. Обидно! Правда, выучился ты, конечно…
– На прозектора, – припомнил я прочитанное в дипломе. – Ну, помощник патологоанатома, подумаешь. Что не так?
– Упокойщик, – вздохнул орк. – Реально не догоняешь?
– Неа, – я решил тупить до победного конца: может, чего интересного расскажут. – Чего такого-то?
– Например, есть же некроманты, – поделился Зая Зая. – И упокойщики. Первые творят всякую дичь, хрень и дурь. Ну, поднимают покойников, например – короче, опасные типы. И неприятные. И их, мягко скажем, недолюбливают.
– Вторые, судя по названию, наоборот? – понял я. – То есть, то, что некромант поднял, упокойщик кладет обратно?
– Во, – согласился орк. – При каждом морге такой есть, ценный специалист, – землистого цвета морду перекосила ухмылка. – Только население – оно того. Не объяснишь. Возишься с трупами, делаешь с ними всякое – все, некромант. Да и я тоже…
– А что – «ты»? Вроде как медбрат. Обычный, без сложностей…
– Даже в сервитуте не так, чтобы много честной работы, – пожаловался орк. – Для такого, как я. Хоть весь обвешайся дипломами, ни одна сволочь не поверит, что черный урук способен на что-то еще, кроме как таскать трупы… Ну, и делать мертвое из живого!
– А я еще и наоборот могу, – я решил разрядить обстановку, и у меня не получилось.
Орк вздохнул – примерно так, как старик Белов, преподававший в колледже основы алхимии… Разглядев очередной расплавленный змеевик или порванный давлением дьюар. Чего было в этом вздохе больше – негодования, сожаления, возможно, даже умиления первыми шагами будущих специалистов, сказать было трудно, поскольку – на моей памяти – никаких мер воспитательного характера к недотыкомкам Белов не применял…
Погодите, на какой еще «моей памяти»?
– Зая Зая, – спросил я слегка дрожащим от волнения голосом, – скажи, я ведь правильно помню – мастака-алхимика зовут Белов?
– Братаааан! – обрадованно рассмеялся урук. – Поперло так поперло! Игорь Иванович его зовут, но мы все звали не иначе как «Старик» – это с уважением, – «Белов»! А это значит, что…
– Реактивация, – так же радостно согласился я.
Глава 7
Были когда-то и мы некроманты… В смысле, не мы с орком оба, а только я один, притом – еще в том, нормальном, мире.
Некромантия – вполне уважаемая и солидная дисциплина теоретической и практической магии, правильно именуемая словом «некрофизика» – оставалась для меня чем-то вроде хобби. Последние лет двести, так точно.
Я регулярно обновлял лицензию, заходя для этого – каждые четыре года – в приемную Государственного Института для Усовершенствования Волшебников, таскал в кармане малую печать дипломированного некроманта, как раз обновленную ГИдУВом, да выписывал некоторые профессиональные журналы, но на этом – все. Худо-бедно серьезную нежить мне доводилось что поднимать, что упокаивать – в нормальном мире это одна специальность, а не две разные – еще добезцаря, причем, не при последнем правителе Империи, но при его дедушке. Или даже бабке.
Мы, тролли – в смысле, нормальные, а не местные – народ долгоживущий. Не как перворожденные, для которых и килогод – навроде юности, но, в сравнении с хэ-эс-эс – вполне себе.
Если заниматься чем-то сто лет подряд, достигнешь в этом чем-то высот. Если этих лет будет уже двести, занятие тебе наскучит. Разменяв третью сотню лет рискуешь сойти с ума от одинаковости и монотонности рабочих будней…
Поэтому существует такая врачебная дисциплина: возрастная нейропсихология, и адепты ее, сиречь нейрологи-геронтологи, не просто отслеживают неизбежные возрастные изменения рассудка, но и активно советуют, что с такими изменениями делать.
Троллям, например, предписывают раз в двести лет коренным образом менять образ жизни, род занятий, да еще и переезжать куда-нибудь подальше, желательно – на другой конец необъятной нашей Родины.
Я делал так один раз. Тогда из Кахети уехал один опытный некромант, в Казань же явился начинающий алхимик, сходу попавший в ученики на казенный водочный завод. С тех пор минуло еще две сотни солнечных циклов, ученик дорос сначала до мастера, потом до инженера, после стал главным технологом предприятия, последняя же должностью Вано Сережаевича Иотунидзе называлась коротко и весомо: директор, вот как.