Красная Пифия

Этот цикл – разговор с вечностью на языке крови и камня. Девять античных мифов, девять русских судеб, девять стихотворений. Прометей и Мандельштам, Сизиф и Шухов, Тантал и Бродский, Орфей и Ахматова, Атлант и русский крестьянин, Ахилл и Маяковский, Медея и

Гражданская война, Одиссей и человек на изломе эпох. И в конце – Пигмалион, тот, кто всё это создал. Красная пифия – голос, пророчащий сквозь время.

I.

Был в древности Титан по имени Прометей. Когда боги задумали погубить род людской, Прометей пожалел людей — и украл для них огонь с Олимпа. Спрятал в полом тростнике и принёс на землю. За это Зевс приковал его к скале у края света, и каждый день прилетал орёл клевать его печень. За ночь печень отрастала – и мука начиналась снова. Но огонь уже был у людей. И они помнили, кому обязаны светом.

Уголек

титана

Чернопахотная ночь степных закраин*. Крик в подъезде и моей кровати скрип. В полумраке к глазку припадаю:

Тень Его, Огонь,

Орлиный всхрип.

В цепи тело обернул мне горец. Свет в глаза.

Удар.

И поездов разбег.

Правый бок в крови – я не пропоец, – Не кроплю елеем:

Я – побег.

А в груди – не сердце, уголёк титана. Гаснет?

Нет.

Живёт.

И им согрет вагон.

Пусть клюёт орел, пусть Зевс туманит раны – Печень отрастёт.

Мне Прометей – не приговор.

*О. Мандельштам «Воронежские тетради» — «Я живу на важных огородах…»

II.

Жил на свете хитроумный Сизиф, царь Коринфа. Он обманул самого Танатоса, бога смерти, и заковал его в цепи – и люди перестали умирать. А когда пришёл его срок, он обманул Аида и вернулся на землю. За эту дерзость боги приговорили его к вечному труду: вкатывать на гору тяжёлый камень. Камень каждый раз срывается вниз, а Сизиф начинает сначала. И так будет всегда. Говорят, он научился быть счастливым в этом усилии.

Сизиф

на

нарах

Пять утра.

Молотком об рельс – и камень покатился. Снова

Встаёт гора.

Я счастлив повторять*:

Сегодня для меня опять всё ново.

Холодная вода,

Но в ней, как в чуде,

Плывёт надежда мелкой рыбой дня. Горячий лоб – простуда не остудит, Не сломит, не возьмёт меня.

Кирпич к кирпичику – я мастер. Я жив, пока пашу до темноты.

Мороз. И палец к пальцу Прилип.

– Товарищ, оторви.

Соседи – вся моя бригада:

Кто смел, кто добр, кто жестоко прост. Душа замучена в блокаде,

И свет за ней – как за стеной погост.

Я слышу: «Руки вверх!» – душа навылет. Но наперед я знал – Аид был слеп.

И аккуратно я ножовку вынес. Рукав мой не увидел человек.

А после ночи – снова вылет:

Над зоной – крылья жаждущей души. Но завтра Танатос рабов глазами пилит. А если не смогу ножовку пронести?