- -
- 100%
- +
Санкт-Петербург, 2026 г.
Жизнь – суть поэзия, а смерть – сплошная проза.
Предельно траурна братва у труповоза.
Пол-облака висит над головами.
Гроб вытаскивают – блеск – и восстановлен лоб, что в офисе ему разбили арматурой.
Стою, взволнованный пеоном и цезурой!
Борис Рыжий, 1998 г.
I. Рождение
Я родился в больнице под утро в апреле*,
За окном яркий свет, тишина.
Внутри здания крики и стоны летели
До меня.
Внутри чрева – война.
Моя мать ненавидела эти минуты,
Они тикали, будто часы.
Шейка матки раскрылась – и в этой секунде
Я цеплялся за рёбра, за мышцы, за рвы.
Но сквозь пот, сквозь разрывы, сквозь красную мглу
Проступало тепло – её руки и пульс.
Я впервые услышал, как в этой войне
Кто-то шепчет: «Родись. Я молюсь».
Меня вытащил дядя в кровавых перчатках,
Появился я в семь сорок семь.
Пуповина пульсирует – и на схватках
Зажимом прекрыли мне дверь.
Плацента, как послесловие,
Выскользнула следом
– прощай, тепло.
Первый крик – мое многословие,
Что было Богом дано:
– Запихните обратно, зашейте плотнее,
Пока связь моя с матерью не порвалась.
Не успел – полупьяный отец взял за шею
И она от меня отреклась.
И когда пуповину разрезал хирург,
В этот миг, щелчок, в этот звук,
Кто-то в небе – не врач, не отец, не супруг —
Назвал имя моё – замкнулся круг.
Шкала Апгар: семь – восемь. Слизь на ресницах.
Первый вздох – и лёгкие, как два мешка,
Расправились.
Крик.
И в больничных глазницах
Зажглась, засветилась строка.
А потом – грудь, сосок, молозиво, вкус,
Первый такт, первый ритм и стих.
Я лежал и всасывал эту жизнь, эту грусть,
И не знал, что я среди них.
Даровали мне имя. Лежу на весах —
Три пятьсот, пятьдесят два – рост.
Цифры, которым в чужих голосах
Суждено обрести – «Христос».
Поэзия – начало жизни, а не её конец.
Собрались родственные души пить.
Укутать тельце в беленький венец.
И мне осталось только жить.
*Из стихотворения Б. Рыжего «Автопортрет»
II. Детство
Мне шесть лет. Я реву. Я не хочу в садик.*
Предпочел бы я лучше друзей и весну.
Расцветает в апреле наш маленький градик.
Под порывами ветра иду и пою.
Но навстречу отец, опьяненный девяткой,
Разъяренный ловлю я удар.
Падаю.
В крови обмокаю перчатки,
И несу ему третий стакан.
Ждем мы маму вдвоем и сидим в тишине, —
Она потолки прогрызает.
Вдруг доносится шорох ключей в стене,
Через девять секунд добродетель вздыхает
От усталости.
Мама всегда устает.
Не хватает ей сил на объятия.
Но в тоске она твердо знать мне дает
Мировую любовь и принятие.
А когда поднялась температура под сорок,
И стены поплыли, как в синем огне,
Ко мне явился не доктор, не ворог,
А кто-то в белом – он сказал в тишине:
«Там, за чертой, где не бьют и не пьют,
Где мама не плачет, а папа не злой,
Там все твои слёзы любовью сочтут,
Хочешь, пойдём? Там всегда есть покой».
А в школе, в классе втором, на уроке,
Я встал и прочёл стихи про весну.
Я старался, я верил, я видел сквозь строки
Ту самую детскую, чистую тьму.
А они засмеялись.
Учитель: «Садись».
И я сел.
Внутри что-то сломалось.
Стихи стали тем, что прячут, как мышь,
Чтобы снова не слышать: «Оставь эту шалость».
Мне семь.
Мне восемь.
Мне девять.
Бегу.
Я уже не реву
Я терплю, я молчу.
Я знаю, что мама устанет в плену,
А отец – он не злой, он просто ничью.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.