На золотом крыльце – 4

Глава 1. Зима

Сессию я сдал средненько. Ну как – средненько? Смотря с чем сравнивать. Или с кем. У Эли одни восьмерки и девятки стояли, например. А Юревич все, кроме прикладного-боевого, на шесть-семь сдавал, Выходцева со Святцевой вообще весь диапазон в своих табелях видали: от минимально проходной четверки до десятки. А у меня при в общем-то очень приличных баллах две семерки нарисовались. Первая по артефакторике – у Бориса Борисовича. Ну, здесь ничего удивительного, он меня любил особенно и на экзамене вздрючил как положено.

А вторая семерка – по стихиям. Стихийная магия мне никогда не нравилась. Меня преподша наша, Стелла Амвросиевна Выбегалло, даже нонконформистом обозвала. Мол, Титову что угодно, только бы не как все. Мол, я специально на занятиях по стихийной магии ленюсь и не выкладываюсь на все сто, работаю спустя рукава. А я не ленюсь. Я вот базовый минимум – могу. А профильный максимум – это без меня. Кастовать файерболы, махаться водяными плетями, провалы в земле мутить и попутный ветер для кораблей забабахать – не-не-не. Стакан воды из атмосферы, огонек на ладошке, ощущение пустот под землей или там сквознячок – вот это мой стихийный уровень, я его прекрасно знаю. А чтоб выше головы прыгнуть – это выдрючиваться надо и кучу времени потратить. Мне ни того, ни другого не хочется!

Основной моей отметкой в этом семестре стала восьмерка. «Почти отлично», если по-русски. И это закономерно – я же носился, как Сивка-Бурка, вместо того, чтобы учиться волшебному делу настоящим образом! Если бы не Библиотека, вообще слетел бы в середнячки, а так – телепался на страничке колледжа в Сети внизу вкладки «Наша гордость». Да, да, такая тут тоже была. Чтобы поддерживать что-то типа соревновательного духа. Получается, я оказался худшим из лучших.

Но зато – инициировался. Нас теперь трое таких на курсе было – Юревич, Ермолова-Кантемирова и я. С Тинголовым в этом плане существовали разночтения: очень уж дар у него редкий. Поиграть на дудочке и привести стадо тварей в несколько сотен голов на убой – это уже уровень мага второго порядка или нет? При этом в остальном галадрим выше головы не прыгал: тот же огонек на ладошке и стакан воды из воздуха, что и у меня. Даже Ян Амосович разводил руками по поводу нашего Руари.

А я разводил руками под взглядом Барбашина, который укоризненно глядел в мой табель на экране планшета.

– Михаил Федорович Титов, – сказал он укоризненно. – Такой талантливый парень! Одаренный, можно сказать.

– Ну а что? Я разве подписывался отличником быть? У меня вон работы полно. – Я сунул руки в карманы. – Имею право, я взрослый человек! Чьим вообще ожиданиям я должен соответствовать?

– Помощник столяра, сборщик мебели, рабочий сцены, курьер, теперь – кровельщик? И еще этот, как его… консультант по упорядочиванию и формированию библиотечных фондов! – поднял палец мой бывший куратор.

Я аж вздрогнул. Докопались-таки? С другой стороны – а могло быть иначе?

– Применяю свои таланты с Божьей помощью и по собственному разумению, – снова развел руками я. Этот жест в сегодняшнем разговоре становился с моей стороны основным. – Нравится чувствовать туго набитый кошелек в руках. Или на циферки на банковском счете пялиться. Мне голодранцем быть не подходит, пробовал. И вообще, я в одной статье читал, в газете – «нет стыдной работы, есть стыдное безделье!»

– Но библиотечные фонды?.. – поднял бровь князь-опричник. – Это каким боком?

– А вы знаете какая библиотека у деда Кости на Лукоморье! – сделал невинное лицо я. – Я полдетства в ней провел и кое-что в этом смыслю. А тут у нас Ингрия, культурная столица! У людей богатый внутренний мир, они книги любят. Но часто в голове у местной интеллигенции такая каша, что систематизировать свое духовное и интеллектуальное богатство самостоятельно они не могут… Вот я и помогаю!

Больше всего мне в этой моей тираде понравилось то, что я ни разу не соврал. Вот могу же нарезать как положено, если голову включаю!

– Ну-ну… – покивал Барбашин. – Но дело ведь не только в работах, да? Подвиги, любовь…

– Хоть слово скажите про Элю, – я прищурился, – и посмо́трите, что будет.

– Спокойно, Миша. – Он даже экран на планшете выключил. – Спокойно. Я ведь не враг тебе, не начальник и даже больше не куратор. Ты взрослый мужчина, по всем меркам, а после второй инициации – мы с тобой и вовсе на одном уровне. Я понимаю, что тебя задергали уже с этой темой, и очень уважаю твой выбор и твое стремление защитить подругу…

– А ее не особенно надо защищать, она теперь с нами тоже на одном уровне, – ухмыльнулся я. – Вон за окно взгляните, там общежитие в эклектичном стиле, с элементами барокко, неоготики и рококо, видите?

– А-а-ага? – Князь со странным выражением лица взглянул в окно, где царил снежный ингерманландский декабрь. – Что, правда – она?

– Ну, – кивнул я. – Вот представьте: свидание, первое-настоящее, после долгого расставания, и девочке захотелось романтики, чтоб все красиво. Ну и…

– Да-а-а-а… – протянул Барбашин. – Силища, конечно, запредельная. И прямо что угодно может трансмутировать?

Мы с Элей после той ночи пошли к директору и признались – без подробностей. Мол, свидание было, встречаемся мы. Котика предъявили. Эльвира в своей обычной манере быстро-быстро принялась рассказывать, как ей хотелось, чтобы вокруг все было эстетично и атмосферно, как она волновалась перед встречей со мной, как я и Бабай Сархан ей сильно помогли и как ее мама выздоровела. Полуэктов долго ухмылялся в бороду. Конечно, он был доволен как слон: еще одна инициация второго порядка! Жирный плюс! А нюансы есть нюансы, они в случае с инициациями вообще мало кого волнуют. В конце концов, мы – два взрослых человека, более того, принадлежим к ничтожно малому проценту самых могущественных людей в Государстве Российском! Мы – маги натуральные, настоящие и всамделишные. К тому же – внеклановые.

Ага. Эльвира фамилию поменяла, но клану Кантемировых не присягала и в него формально не вошла. Но это отдельная песня…

– Ну, не прямо-таки «что угодно», – сказал я, поминая про себя дракона и его шутки про мушкетеров. – Неживое – лучше, живое – хуже, разумное – вообще никак. Позавчера приезжал Шакловитый – знаете такого? Вот он нас экзаменовал, способности оценивал.

– И что, и что? – заинтересовался Барбашин, кажется, уже и позабыв о цели своего прибытия в Пеллу.

– Привезли машину металлолома, тонн двадцать, наверное. Выгрузили на площадке, во-он там, под куполом. Эля из вторчермета шахматных фигур наделала, в человеческий рост, а я их драться заставил. Рубилово было – у-у-у-у…

– А! Я этот видос в «Эхе» видел. На страничке у Шакловитого. Он любитель эхони выставлять. Но что ваших рук дело – не знал. – Вдруг лицо князя просветлело. Улыбка на его лице стала такой счастливой, как будто он разом решил если не все, то как минимум половину своих проблем. Он сказал: – Миша! Так это же прекрасно! Вы же можете отправиться на практику по выживанию вдвоем! А Юревичу напарники и вовсе не нужны, учитывая его ситуацию… Или Тинголова ему определим. Это сильно упрощает дело!

– Та-а-а-ак! – Я уставился на бывшего куратора с подозрением.– Еще одна мутная практика? А летом это что было – легкая прогулка?

– Практику по выживанию называют еще «негаторной», – пояснил куратор. – Ее три года назад ввели, как раз с подачи этого твоего Пепеляева. Он же в человеческой ипостаси – нулевка, знаешь? Пару раз наглядно объяснял господам магам – то есть нам, – чего стоит…

– …самонадеянность. – Я кивнул. – Понятно. Если у вас получится нас с Элей в одну команду определить – будет офигенно. Мне прошлого раза хватило, когда их аспиды покусали… Бр-р-р-р-р!

– А нюансы не интересуют? – удивился Барбашин.

– А что – нюансы? Если «выживание» – значит, скорее всего, лес, пустыня, горы или другая дикая дичь, в хорошем смысле этого слова. Если «негаторная» – значит, повесите на нас негаторы, и мы будем выживать без магии. А раз мы уже маги второго порядка, значит – ценный ресурс, и гробить нас без дай-причины не станут, невыгодно это. Нас родное богохранимое отечество употреблять станет с чувством, с толком, с расстановкой. Поэтому возможность снять негаторы в случае крайней опасности у нас будет, – нарезал я. – Хотя, конечно, если снимем, то… Что? Вылетим из колледжа?

Барбашин сделал неопределенный жест рукой. А потом сказал с видимым одобрением:

– Сильно разумный вырос! И где тот парень, который энциклопедией дрался? Но ты не думай: просто не будет. В таких вопросах индивидуальный подход – это то что доктор прописал! Держи вот, ознакомься. – Он протянул мне брошюру с глянцевой обложкой, напечатанную на хорошей беленой бумаге.

– «Оазисы Васюганской Хтони. Автор – Ф.И. Поликлиников, доктор хтонических наук, гросс-профессор Ученой Стражи». Что за фамилия такая дурацкая: Поликлиников? – удивился я. – Такие разве бывают? Реанимациев, Амбулаторнов, Кожвен-Диспансерский… Гы!

– Это псевдоним, – погрозил он мне пальцем. – И не гыкай мне тут! Все, изучай, а мне еще с начальством вашим переговорить. Практика у вас через два дня начинается, есть время подготовиться.

***

На улице сияло солнце, искрился снег, веточки деревьев обледенели и, кажется, позвякивали. Мороз щипал лицо, дыхание вырывалось изо рта клубами белого пара. На карнизах учебных корпусов и общежитий висели сосульки, старался-пыхтел на дорожке Маленький Братец, выгребая снег и пиликая что-то на своем, на роботском. Зимняя сказка!

Я никогда особенно не любил зиму, но если на тебе надет комбез «Арктика++» опричного производства и ботинки с подогревом – любой холод переносится гораздо легче. Надвинув на уши шапку, самую обычную ушанку, которую купил на рыночке в Пелле, я шел встречать Элю – у нее вот-вот должны были закончиться танцы.

Кантемирова (ох как же трудно к этому все-таки привыкнуть!) легко сбежала по крыльцу мне навстречу. Она, вся румяная и сияющая, в приталенном полушубке и изящных валеночках, выглядела просто замечательно. А вязаная красная шапка с помпоном добавляли ей какой-то непосредственности и несерьезности.

– Привет! – замахала она на ходу и заулыбалась – очень красиво.

Варежки на ладошках у нее были тоже красные. Это она так отсутствие красной косынки компенсировала, похоже. Порыв ветра сдул снег с ближайших деревьев, и белые хлопья полетели на яркую шапку, полушубок и аккуратненький носик девушки. Она сдула снежинку и засмеялась.

– Ты как Снегурочка! – сказал я. А потом вспомнил, о чем читал в брошюре Поликлиникова, и вздрогнул: – Не-не-не-не…

– Что значит – «не-не»? – удивилась она и кинулась ко мне – обниматься.

Зимой это особенно забавное занятие – обнимание. Одежды на каждом – несколько слоев, все такие толстенькие и плотненькие, как пингвины, и объятия тоже получаются пингвинячьи. Но все равно – приятно. Она меня еще и в нос чмокнула!

– Так что там со Снегурочками не так? – спросила Эля.

– Негаторная практика, – пояснил я. – Барбашин приходил, вот – брошюрку мне принес. Как бы намекает.

Я достал из набедренного кармана книжечку и показал ей.

– О, шефа нашего творение, – тут же распознала она. – Феодора Иоанновича! У нас такая была, Клавдий по ней учился.

– Ого… – Я, честно говоря, офигел от такой информации. Но потом спохватился: – Есть и хорошая новость: мы будем в одной команде, князь обещал! Ура?

– Ура, конечно! – легко согласилась Эльвира и спросила: – Пошли?

Кантемирова взяла меня под локоть, и мы двинулись вперед по аллее. Под нашими ногами похрустывал снег, темнело, загорались фонари – один за другим. Мы помалкивали. Я посматривал на Элю, внутри меня все свербело, и наконец я не выдержал:

– Поликлиников – это цесаревич Федор?

– Ну да! Я думала – это все знают! – А потом слегка испуганно прижала ладошку в варежке ко рту. – Прости, Мих, я не это имела…

– Не, не, все нормально, – замахал руками я. – Я и вправду не особенно жизнью династии интересовался. Да и сейчас не интересуюсь больше необходимого. Разве что в самых общих чертах.

– Ну, все же знают, что Дмитрий у нас – по военной части, Василий – по экономической, а Федор – по научной, да? Вот, он в молодости экологией Оазисов занимался, изучал воздействие Хтони на живые организмы, много лет провел в Васюгане…

– Вообще-то, не только по научной, – задумчиво проговорил я, вспоминая все, что знал о царевиче, особенно про его умение внушать шок и трепет всем, включая хозяев Хтони. – Многогранная личность – младший сын нашего Государя. Но почему – Поликлиников?

– Мне самой было жутко интересно! Зачем псевдоним – понятно, подписывать научные работы «Грозный» – довольно странно. Но есть же какие-то официальные фамилии, когда члены династии путешествуют инкогнито. Смарагдовы, например, или Ионины, – принялась оживленно жестикулировать Эля. – Я у всех спрашивала, и все только отмахивались. Даже мама и дед! Знаешь, кто ответил?

– М?

– Алиска, Клавдиева. Ну, Селезнева. Она же в Александровской слободе работает, в каком-то НИИ. Они там Грозных через день видят. И вообще – попаданка, ты же знаешь. Так вот, она смеялась сначала, а потом сказала что-то странное, типа – «для опытов!» – Настал черед Кантемировой разводить руками.

Вдруг из кармана ее полушубка раздалась веселенькая мелодия – скрипочки какие-то. Эля вообще мелодии на звонке меняла чуть ли не каждый день.

– О, вспомнила Клавдия, – сказала она, свайпая по экрану. – Странно, он мне больше недели не звонил… Вообще – дуется, что я фамилию сменила. А теперь чего?

Она засунула смартфон под краешек шапки, прижав его к уху, и заговорила:

– Привет, братик! – Сразу ее тон был доброжелательным, но потом голос Эли зазвенел, она сильно нервничала. – Что? Это почему? Зачем тебе? Клавдий, ты не… Что ты такое говоришь! Почему? Да потому! Что-о-о? Знаешь, Клавдий, я думала – уж ты-то поймешь! Хочешь – говори. И мне ни капельки тебя потом не жалко будет!

Я все это время пребывал в состоянии недоумения. Мне казалось – у этих двоих были нормальные отношения! А тут – прямо ругались, и Эля очень сильно злилась! Конечно, она ушла из клана, предала наследие и все такое, но младший Ермолов и сам не мог считаться образцом темного консерватизма. Встречался со светлой – и в основном по переписке, подумать только!

А потом Эля протянула мне свой телефон:

– Миха, он хочет говорить с тобой. – На ее лице застыло досадливое выражение. – Будет плести всякую фигню, я уверена. И знаешь что? Делай с этим что хочешь. Мне все равно. Мое отношение к тебе не изменится, что бы ни произошло.

Это звучало странно, но аппарат я взял.

– Титов слушает, – проговорил я.

– Слушаешь, гаденыш малолетний? – Голос Клавдия просто сочился ядом. – Я знаю, что это из-за тебя. Ты, мерзавец, используешь Элю! Как ты это сделал? Ты спал с ней? Наложил заклятье? Приворожил? Под кем ходишь, Титов? Чей ты человек? Воронцова? Нахичеванского?

– Ты втираешь мне какую-то дичь, – сказал я, свирепея.

– Я вызываю тебя, – прохрипел телефон. – Ты – маг второго порядка, это законно.

– Время и место? – спросил я.

– Заброшенный док номер семнадцать Пеллинского судоремонтного завода, знаешь, где это?

– Узнаю.

– Приходи сегодня в полночь. Не бойся, я тебя убивать не стану… Поговорим и разберемся, как мужчина с мужчиной. Как маг с магом… Оставь мою девочку в покое, слышишь?

– Пафосная дичь, – вздохнул я. – До встречи.

И отдал телефон Эльвире.

– Клавдий обещал открутить тебе голову за мою поруганную девичью честь? – глянула на меня она.

– Типа того. Пока что предложил просто поговорить. – Я считал себя человеком порядочным и потому старался лишний раз не лгать. – Встретиться один на один.

Недоговаривать – другое дело. Даже любимой девушке. Особенно – любимой девушке.

– И что ты думаешь делать? – поинтересовалась она. А потом заявила: – Если что – можешь не ходить, мне пофиг. Я не для того от них ушла, чтобы терпеть ермоловские забабоны дальше. Меня от них уже тошнит!

– Ну, пойду. Ну, поговорю, – пожал плечами я. – Будет наезжать – стану сопротивляться. Хоть Клавдий и наговорил мне какой-то бредятины, но он – твой брат, и я видел, как он о тебе заботится. Значит, глубоко внутри у него есть что-то хорошее… Наверное.

Я кривил душой, на самом деле. Историю про Ермоловых и кхазадов я помнил хорошо.

– Знаешь, – Эльвира переминалась с ноги на ногу, ей было явно неловко такое говорить, – Клавдий из тех людей, до которых действительно важные вещи доходят только через болезненный опыт. Например, до того, как он отправился в Паннонию с этой своей Селезневой, он был страшным снобом, за равных почитал только магов человеческого происхождения, да и то… А вернулся с гораздо более широкими взглядами! Алиска мне сказала по секрету, что ему там кто-то наподдал! Плохо такое говорить про родного брата, конечно, но уж как есть…

– Хотелось бы без этого как-то обойтись, конечно, – признался я.

Мне было страшновато: все-таки Клавдий очень, очень крутой и, в отличие от меня, реально воевал. Но я в рукаве имел не туза, а целого джокера, о чем пока мало кто знал…

– Фу, – сказала Эля. – Какие противные разговоры мы с тобой ведем. Вроде вот договорились про «стань сам себе предком», а все равно – от родни никуда не деться.

– Ага! – вздохнул я. – А я все жду, когда батя объявится. Он ведь сделает это, и скоро! Есть у меня такое наитие… Пошли лучше к Лейхенбергу, он обещал какой-то кхазадский безалкогольный пунш сегодня замутить. И меня звал!

– А я не помешаю? – запереживала Эля. – Он все время ворчит, когда меня видит!

– О нет, Эля, тебя он сильно любит, хоть этого и не показывает.

– Да-а-а? А я думала, он ругается…

– Не-е-ет, «шёнес хенсеблюмхен» – это «прекрасная маргаритка!» – заверил ее я. – А «хуемадхен» – это «хорошая девочка».

– Хи-и-и-и-и!

Мы шли и смеялись, и толкались, и кидались снежками, и были счастливы.

Глава 2. Поединок

В заброшенный док меня провел Вяземский. Это, конечно, звучит диковато, но Афанасий в зимний период взял – и пошел работать на завод. И устроил его туда я, через Фрола. Ну, как – устроил? Узнал информацию, что такой специалист там пригодился бы, и довел ее до ушей Вяземского. Он сразу офигел, конечно, а потом прикинул, посчитал деньги – и пошел на проходную договариваться о подработке.

Ну а что? Княжич даром что из великого клана, а на кармане свои средства иметь хочется и практиковать магию – тоже. С его специализацией на льде и холоде – предприятие готово было платить бешеные деньги! Ну, представьте, никакого обледенения на корпусах, незамерзающая гавань, и все такое… Вяземский оказался очень востребован, ему даже прозрачно намекали на контракты за пределами Пеллы – в отдаленной перспективе.

И вот теперь я следом за Афанасием шагал по почищенной от снега дорожке, вдоль административных корпусов, складских зданий и сухих доков в сторону самой дальней, забытой Богом и коллективом завода части промзоны. На молодом маге было легкое пальтишко, под ним – костюм-тройка с белой рубашкой. Никакого головного убора – его черные длинные волосы трепал ветер. М-да.

«Холод всегда мне был по душе! – женским голосом пропела остаточная память Руслана Королева. – Отпусти и забудь!»

Мне почему-то стало дико смешно, хотя я и не понимал причин своей веселости.

Спустя шагов двести Вяземский остановился. Развернувшись на каблуках, княжич жестом руки притормозил и меня. Мы находились у забора из ржавой сетки-рабицы, дальше громоздились только груды металла, остовы кораблей и вдалеке виднелась крыша эллинга.

– Он тебя уже там дожидается, – испытующе глянул на меня Вяземский. – Ты, Титов, конечно, парень бедовый, но это – Ермолов. Клавдий! Говорят, он семерых убил только за три года на дуэлях, и не последние маги были… Это ли не повод задуматься?

– Волнуешься за меня? – ухмыльнулся я, глядя ему в глаза.

– Вот еще! Подохнешь – я к Кантемировой снова подкатывать стану. Она ж теперь не Ермолова, почему бы и нет? – вернул мне ухмылку он.

– Скотина ты, Афанасий, – констатировал я. – Беспринципный мерзавец.

– А ты – позер и дурак, – парировал он. – И этот… Латентный парасуицидник. Продолжим выдавать очевидные вещи за оскорбления или ты пойдешь туда и порешаешь свои вопросы?

– Пойду, – сказал я. – Если через час ни я, ни он оттуда не выйдем – сообщи, например, Борису Борисовичу.

– Сообщу. Лезть за тебя под удар Тьмы я не буду, Титов. Это ты и так понимаешь. Но к Розену в лабораторию в случае чего – доставлю. – Вяземский смотрел на меня с явным сожалением. – Дурак ты, что к нам в клан не пошел. Вяземские – нормальные. Кабальные у нас живут зажиточно, Государю мы никогда не изменяли, земли – полно… Взял бы двойную фамилию, Титов-Вяземский, были бы мы с тобой кузенами и очень влиятельными людьми…

– Я польщен, правда. Даже растроган, – снова оскалился я. – Обещаю – ваше предложение рассмотрю первым, если идея лучезарного сплочения и высокодуховного родственного единства с каким угодно кланом вообще станет для меня привлекательной. Я – сам по себе, Вяземский. При всем уважении.

– Дурак, я же говорю. – Он махнул рукой и пошел прочь.

Даже странно, как порой те, кто раньше казался воплощением всего, что мы ненавидим, открываются с другой стороны. Афанасий – неплохой, просто – продукт среды, в которой воспитан. Но я-то тоже своего рода продукт! Даже – фрукт, если говорить начистоту.

– Питахайя, – сказал я вслух. – Или маракуйя.

А потом отодвинул погнутую створку ворот из металлопрофиля и прошел за ограждение. Снег тут тысячу лет никто не чистил, навалило по колено. Эдакий белый ковер – чистый, нетронутый. По воздуху, что ли, Клавдий сюда прилетел? На снегу-то следы должны были хорошо отпечататься. Хотя – с него станется. Есть же у Ермоловых эти левитирующие диски!

Я шагал по колено в снегу к доку №17, и на душе у меня было тревожно и неуютно. Уже отсюда, метров за триста, я видел этот кошмар в эфире: щупальца тьмы дергались и извивались, пронзая огромный эллинг – крытый ангар. Здоровенные такие щупальца, толщиной с мою ногу, и длиннючие – метров пятнадцать или двадцать. Это не аура, это дикая дичь просто! И я туда должен идти! Зачем мне это вообще, можно я чай пойду пить, с баранками?

– Я вижу тебя! – раздался голос как будто из преисподней, и щупальца рванулись ко мне.

Клавдий не собирался мешкать: он решил разделаться со мной сразу, даже не выходя из укрытия. Ну, так и я в таком случае мог не миндальничать: мои руки сжались в кулаки, и эллинг тоже сжался, повинуясь движениям вездесущих серебряных нитей. С жутким стоном вмялась внутрь крыша, грохоча и разрушаясь во время движения, схлопнулись стены, поднялся пузырем пол! Жуткая какофония воцарилась в заброшенной части промзоны, а я все лепил, лепил из эллинга огромный ком, сжимал его, давил, пока щупальца не исчезли совсем.

– Вот, на фиг! – сказал я и плюнул себе под ноги, когда щупальца пропали, скукожившись под грудой обломков.

Похоже, мне удалось с ним расправиться! Ну надо же – а разговоров-то сколько! Ермоловы – то, Ермоловы – это… Подумаешь! Придавил я его строительным мусором, вот и все дела. Тоже мне, сильнейший клан в Рос…

ТАДАХ! Ком из металла, бетона и дерева, в который превратился огромный эллинг, разлетелся в стороны, настоящий дождь из обломков обрушился на покрытую снегом землю, и я увидел Клавдия: страшного, в изорванном кожаном плаще, с растрепанными волосами и окровавленным лицом.

– TENEBRIS DAMNATA PALUS! – проревел он, шевеля разбитыми губами.

А потом Тьма метнулась ко мне, проникла в нос, уши, в рот, в каждую пору моего тела, я почувствовал себя так, будто окунулся в бочку с вязким мазутом, и никаких шансов освободиться я не видел. Я вообще ничего не видел! Не слышал, не обонял, не… Да я дышать не мог и шевелиться – тоже. Ощущение стопроцентной гадливости и омерзения заполонило все мое нутро, меня мутило, тошнило – и я ничего не мог с этим поделать.