Бритва Оккама в СССР
- -
- 100%
- +
Казимир Стефанович говорил что-то о взгляде со стороны, но звучало это как-то несерьёзно. Конечно, меня снова играли в тёмную, и, наверное, проверяли какие-то сомнительные ячейки своей спецслужбистской сети, протянув мимо каждого любопытного носа наживку с информацией о придурочном Белозоре, который невесть с чего выбрал для творческого отпуска именно Талицу, но…
Но я не мог просто так сидеть на месте и делать вид, что ничего не происходит! Определённо, мне нужен источник информации о местных раскладах. Таинственные «штунды», клуб по интересам, в который входил не менее таинственный якутский самурай Габышев, Антонина и Яся…
– Кур-р-рва, – сказал я, осознавая, что уже минут десять тупо пялюсь в пустоту, и не написал ни строчки. – Так дело не пойдёт!
Я мигом переоделся по последнему писку моды – напялил «белозоровы штаны» и замшевые кроссинговые ботинки, рассовал по карманам разную полезную мелочовку, накинул любимую клетчатую рубашку, аккуратно причесал волосы… Кажется, вид более чем провокационный для этих мест! Самое оно для того, что задумал…
Небеса уже потихоньку темнели, солнце сонно спускалось к верхушкам деревьев за разлившейся рекой. Во дворе деды уже выставили стол под яблоней, разложили на нём принесённую в качестве платы за бритьё и стрижку выпивку и закуску – довольно изобильную, надо отметить – и приготовились культурно посидеть. И тут на крыльце появился такой красивый я.
– Гляньте – вождь краснокожих! – сказал один из полесских аксакалов.
– Ты куда это собрался? – спросил Петрович.
– Пройдусь, – пожал плечами я, пружинистой походкой сбегая с крыльца и направляясь к калитке.
– Гляди, в таком виде тебя точно наши оприходуют! Будь я на лет двадцать молодейший, точно бы такого коубоя по башке приложить попытался!
Я только хмыкнул: на то и был расчёт! И заявил, решительной походкой шествуя к калитке:
– Задолбутся!
Конечно, я забыл про сраную перекладину! Кто вообще делает перекладину между столбами калитки, что за уродский обычай? Я ляснулся так, что загудел весь забор, а из глаз у меня посыпались искры! Почему это всегда, всегда случается со мной, когда я разважничаюсь? Или в дерьмо наступлю, или башкой стукнусь, или штанина на жопе порвётся… Это какой-то коварный закон мироздания, который пока ещё никто не назвал своим именем! Закон выравнивания баланса самооценки имени Геры Белозора, чтоб его… Размер кучи дерьма, в которое вступает человек, прямо пропорционален углу задранного в этот момент носа.
Деды ржали до слёз, старые черти, а Петрович предложил:
– Может чего приложненького холодить?
Я только отмахнулся и, потирая ушибленное место, двинулся по улице Северной в сторону центра Талицы.
* * *Пятачок – так местные называли площадь в самом центре посёлка. Конторы, магазины, кафе-закусочная, столовая и пивная, кинотеатр, дом престарелых, библиотека и горпоселковый Дом культуры – всё это находилось тут, образуя собой сердце населённого пункта.
В самом центре самого центра, с краешка небольшого скверика из раскидистых елей гордо высился огромный поросший мхом валун с табличкой, на которой была выгравирована надпись «Талица 500». Аж в 1470 году впервые упоминалось в летописи местечко Талица в связи с нападением крымских татар, коих мужественно поубивали местные обыватели, заманив в одну из многочисленных трясин, окружавших городок…
Вечерний сеанс кино закончился, народ толпой валил из дверей кинотеатра. На афише в тусклом свете фонаря можно было рассмотреть надпись: «Дамы приглашают кавалеров», и я не сразу понял, что это название фильма, думал – что-то вроде формата вечеринки. Однако, пусть я и был профаном в советском кинематографе, но фамилии Нееловой, Куравлева и Караченцева тут же направили мои мысли в нужную сторону.
Народ постарше вроде как расходился по домам, те, кто помладше – двигали в ДК. Оттуда уже доносились звуки музыки: «АББА» недавно выпустила новый альбом – «Super Trouper», и тут на периферии одной из самых закрытых стран мира великолепных шведов тоже слушали, стирая пластинки до дыр! Чёрт возьми, там у них в ДК даже была светомузыка! Я заглянул в открытую дверь: дяди и тёти, мальчики и девочки всех возрастов активно дрыгались в разноцветных лучах, отражённых от стеклянного шара, который висел под потолком! Аудиосистема тоже была вполне приличная: по крайней мере, долбало по ушам так, что я самого себя не слышал, не то что окружающих.
Мимо меня протолкнулась внутрь буйная компания парней и девчат. Парни нарочито расставляли локти, желая задеть непонятного чужака, дерзко и пьяно смотрели прямо в глаза, явно провоцируя. Ну-ну! Подождём самого смелого… Мне нужна информация, и ловить её каким иным способом, кроме как на живца, у меня просто нет времени.
А потому – завис у самого входа, подпирая дверной косяк и рассматривая почтенную публику, которая лихо отплясывала под громыхание «The Winner Takes It All». Плохую шутку со мной сыграло отсутствие бара: сделать вид что занят, попивая безалкогольное пиво или водичку из стаканчика, возможности не было. Мужчины принимали на грудь обычно заранее – в пивной или тут же, у знака «Талица 500», и чувствовали себя раскрепощённо с самого начала – отираться у стеночек им не хотелось.
Барышни всех возрастов достигали раскрепощённости другим способом: до выхода в свет они наносили на лицо невероятное количество косметики, а на голове сооружали что-то вроде замковых башен и стогов сена. Местная мода на причёски заставляла меня нервно хихикать с завидной периодичностью.
Заиграла какая-то медленная композиция – тоже из репертуары «Аббы», народ разбился на парочки. Я уже думал отчебучить что-нибудь эдакое, но проблемы нашли меня сами! Яркая до рези в глазах девушка неопределённого возраста, одетая в завязанную узлом на груди рубашку и что-то там ещё, решительно ухватила меня за руку:
– Пойдём танцевать! Чего скучаешь? – она кричала изо всех сил, стараясь пересилить музыку, и источала ароматы алкоголя и каких-то духов.
Стог сена на её голове трясся в такт музыке. Я даже не успел среагировать – нужные мне люди подскочили со всех сторон сами.
– Ритка! Какого?.. – тут же начал с претензий самый плотный из всех.
Рубашки пузырями, широкие брюки, обветренные молодые лица, крепкие предплечья, белобрысые короткие причёски, решительные взгляды голубых глаз – вот они, дети партизан, плоть от плоти Полесья!
– Уйди, Сеня, видишь – с человеком разговариваю! – возмутилась Ритка, но руку мою отпустила.
– А мы щас посмотрим, что это за человек такой! – эти парни явно имели на сегодняшний вечер определённые планы, и набить морду городскому «коубою» значилось в этих планах отдельным пунктом.
Они уставились на меня все втроём, сунув руки в карманы безразмерных брюк и хмурясь.
– А что вы на меня смотрите, отцы? На мне цветы не растут и узоров нет! – усмехнулся я.
Хотя было, на самом деле, страшновато. Всё-таки трое – это трое. Нет на свете таких бэтменов, чтоб в одиночку одной левой с тремя крепкими драчунами справились. Трое – это всегда большая проблема. Не прибьют, так накидают так, что держись!
– Ты кой хрен припёрся сюда, туебень? – плотный тоже пытался перекричать музыку, говорить тут было явно неудобно.
– Дело у меня в Талице. Человека ищу! – сказала я самым официальным тоном. – Поможете? Не за так, ясен хрен!
Вот тут они в замешательстве начали переглядываться. Вроде как всё намекало на конфликт из-за сдриснувшей в неизвестном направлении Ритки, а тут – дела какие-то!
– Выйдем, пообщаемся? – предложил я и, не дожидаясь ответа, двинулся к выходу.
Судя по возмущённым вскрикам плясунов – три талицких мушкетёра ломанули через толпу за мной. Чуйка просто вопила о том, что я делаю полную хрень, но ничего другого я просто не умел! А потому…
– Так что, пацаны, Блюхера найти поможете? – не давая им вставить ни слова, начал я. – Даю трёшку, если покажете где живёт… Такой странный мужик, на дамбе работал.
Почему Блюхер? Да чёрт его знает, фамилия понравилась. И лешака видал. И помер к тому же, с него взятки гладки теперь! Надо же с чего-то начинать?
– Ну, это… Елы-палы… – переглянулись хлопцы. – Он-то это…
– Не поможете? Дело у нас с ним было, на полтос… Эх!
– Так помер он! – тут же включился плотный. – Упился и помер, две недели назад.
– Чёрт! – я потёр лоб ладонью. – Вот ведь… А я эти гильзы уже пообещал… И деньги хорошие! Вот же засада!
Актёр из меня был дерьмовый, но этим товарищам должно хватить.
– Какие гильзы? – тут же подобрались пацаны. – Какой полтос?
Я смерил их недоверчивым взглядом:
– А с чего мне с незнакомыми людьми откровенничать? Одно дело – Блюхер, мне его знакомые посоветовали, другое – какие-то типы из клуба.
– Мы не типы! – обиделся плотный. – Меня Сеня зовут.
– А меня – Вася, – помахал рукой патлатый.
– Гоша, – подал голос самый мелкий.
– А меня – Шкипер, – выдал я первое, что пришло в голову. – Так что, немецкие гильзы тут не такая и редкость, если достопочтенные господа Сеня, Вася и Гоша тут же делают стойку, едва заслышав про полтос?
– Немецкие гильзы? – пацаны переглянулись, и Вася шмыгнул носом: – Так Белый Бе…
Он тут же получил тычок локтем в бок от главного – Сени.
– Редкость, ещё какая! – этот явно тут самый ушлый. – Это вам повезло, товарищ Шкипер, что вы нас встретили. Мы-то тутэйшие, тут все места знаем, и где гильзы знаем… Так что там про пятьдесят рублей вы говорили?
Я едва руки не потёр от удовольствия: ребятки у меня в кармане! Поймал – с первой подсечки! Вот вам и ловля на живца! Чёрта с два Соломин бы такое провернул!
Соломин, чтоб его, объявился в самый неподходящий момент: жёлтый милицейский жигулёнок проехал мимо скверика, и потому я резко свернул беседу.
– Не, ребята. Не так сразу. Давайте-ка завтра, вечерочком, на этом самом месте, ага?
Пацаны, уже чувствующие вкус денег, тут же согласились:
– В семь вечера, товарищ Шкипер. Вот тут, под этой ёлкой, – сказал Сеня. – Только больше чтоб – ни к кому, ага?
– Ага! – усмехнулся я.
Глава 6, в которой Соломин страдает
– Штунды, понимаешь? Беспоповцы! Ну, не знаю я как тебе объяснить! Ну, они как бы Библию изучают, детей крестят во взрослом возрасте, не пьют водку, не курят и жутко верующие. Но скрываются, комар носа не подточит, даже при Хрущёве во время антирелигиозной кампании им ничего предъявить не смогли за пропаганду. Пытались давить, мол, на учёбу не поступите никуда, если в комсомол или партию вступать не будете – а они плюнули и не выезжали из Букчи. Жили своим умом! У них там огуречное хозяйство – образцовое! Просто дурдом сколько огурцов! Потому и терпели их и в двадцатые, и в тридцатые, и в шестидесятые. Показатели-то нужны! А объём продукции просто бешеный, тысячи тонн! Они на хозрасчёте уже два года как, а сейчас – с этими децентрализованными закупками и вовсе расширяются до республиканских размеров. Посмотришь – одуреешь. Я по первости поверить не мог, что мы все ещё в БССР, а не где-нибудь в заграницах, когда по их тепличным плантациям проехался… В общем – съездим в Букчу, съездим, – Соломин, похоже, только и ждал повода, чтобы снова туда наведаться. – Но чёрта с два ты из них хоть слово вытянешь. Они как эти – пуритане у Вальтер Скотта, вот!
– А Яся? – спросил я. – И Антонина? Они тоже – тамошние?
– Ага, – кивнул майор. – Тамошние. В том-то и проблема.
И, кажется, он сейчас говорил совсем не о расследовании.
– И что почтальонша говорит? Ну, по поводу нападения?
– Говорит, что не помнит почти ничего. Мол, к Христоне заходила, пенсию занести. Ну, это бабка такая, ненормальная, халупа та на неё записана, но все гроши у неё Зебра берет на пропитие. Мы её тоже забрали, но толку с этой Христони ноль, несёт всякую дичь… Зебра ей то ли пасынок, то ли племянник, то ли зять вообще… Чёрт их знает! В общем, постучалась Антонина, вошла, увидела какого-то мужика в шубе – и всё. Больше ничего не помнит.
– В шубе? – не понял я.
– Вот именно! В шубе! Летом! У Христони там, конечно, народ совсем с пропитыми мозгами трётся, могли и в шубе ходить… Но никакой шубы нами найдено не было. Только польты, поеденные молью, – он так и сказал: «польты». – Но если был там пятый, тот, который из лишнего стакана пил – он мог в ней и уйти… И что мне теперь – ходить по улице и спрашивать у всех подряд, не видали ли они мужика в шубе? Скажут – всё! Поплыл Олежа! Свистнула фляга! – Соломин сделал досадливую гримасу.
Олежа? Вот так новости! Так его Олегом зовут! Сколько я Соломина знаю – год? Два? Даже статьи с его участием писал, а всё как-то по фамилии да по фамилии… Или по званию! Стыд-позор вам, товарищ Белозор! Кто тут у нас выступает за внедрение личностно-ориентированного подхода в журналистике и против загоняния… Загнания… Короче, против того, чтобы загонять эту самую личность в рамки профессиональной функции?
– Олежа, – сказал я как можно более душевным голосом, – а ты можешь спросить у Антонины в следующий раз, как встретитесь, не видала ли она в тот день лешего?
Квадратные глаза Соломина – это отдельное произведение искусства.
– Германушка, – елейным тоном проговорил он, – иди ты в жопу.
* * *Неимоверно легко писать фантастику: можно просто взять – и придумать неизвестные или недостающие детали. Адски сложно писать фантастику: нужно придумывать чёртову уйму всего, башка запросто может разорваться на тысячу маленьких медвежат!
То ли дело реализм: что вижу, то пою. Стол, стул, дерево. Москва – столица нашей Родины. Пломбир на вытянутой руке, стекающие по пальцам капли мороженого, через дорогу – ларёк с надписью «ПИВО», тут же – короткие юбки, загорелые ножки, запах мокрого асфальта, шелест ветра в кронах деревьев, сгоревшая и зудящая кожа на шее… И читатель сразу понимает, о чём идёт речь, вполне себе натягивает сову авторского текста на глобус собственного опыта!
А каково это – писать фантастику про будущее, которое я видел собственными глазами? Как это вообще возможно: интересно и весело объяснить, как звучит дабстеп, почему Хагги Вагги – это детская игрушка, зачем в пломбире пальмовое масло, на белках глаз – татуировка, а ребёнку в пять лет – смартфон? И что такое смартфон, и чем отличается Айоэс от Андроида, шампунь Тимоти от другой субстанции с таким же названием, и почему субстанция думает, что она певец?
А ещё ведь есть спиннер, свайп, вейп, вайб, вайбер, тиндер, барбер, Бибер, сиди, дивиди, фейс-айди, фейсбук, ноутбук, фэмили-лук, флюгегехаймен, кот Саймон, Кончита Вюрст, силиконовый бюст, буст, Раша Тудей, Автор Тудей, и прокладки супертонкие Лайф Эври Дэй! А ещё – слаксы, снюсы, нюдсы, Нюши, Няши и Мяши, и прочий жупел, месть, смерть и преисподняя!
– А йо-о-о-оп твою мать! – я судорожным движением вырвал из печатной машинки испорченные листы бумаги, скомкал вместе с копиркой и швырнул в дальний угол комнаты. – Чтоб я сдох!
На самом деле всё началось с интернета и смартфонов, да. И я честно попытался объяснить, что это такое, но… Но чтобы сделать это технически достоверно, мне не хватало образования в айти… Чёрт меня бери, ещё и что такое айти объяснять! Короче, не хватало. А если делать поверхностно – то получится как у Жюля Верна с этим его «Наутилусом». Он такой, потому что такой, ибо автор так захотел!
С другой стороны… Какого хрена? Машеров же так и сказал – Жюль Верн, значит – будет Жюль Верн. К чёрту заклёпки, полупроводники и вот это всё хомячество! Я пишу приключенческий роман!
– Ой-ёй! – сказала Яся через окно. – Приключенческий роман? Вы книгу пишете? А я думала, вы – журналист!
– Журналист, – сказал я, холодея от мысли, что всё это говорил вслух. – А ещё – водитель, строитель, учитель, грузчик, могильщик, молотильщик, льна теребильщик и швец, и жнец, и на дуде игрец. Рад видеть! Ну что там, как экзамены?
– Так послезавтра следующий! Я опять почту развожу, тётя Тоня же в больнице! Я газеты принесла для Василия Петровича! А пенсию, кстати, теперь только с милицией будут развозить.
– И хорошо, и правильно! А тётю Тоню свою ты видела? На поправку она идёт? Какие прогнозы? – поинтересовался я, любуясь на девицу-красавицу.
Эта Яся и вправду была прехорошенькой.
– Видела! Даже говорила с ней! – она ловким, простым движением поправила стянутые в хвост волосы и тряхнула головой, приводя причёску в порядок.
Очень естественная, живая, славная девочка, уже почти девушка, без жеманства и кокетства, зато – явно умненькая. Таких там, в двадцать первом веке, будут считаные единицы. В основном барышни станут склонны к использованию всяких-разных образов и масок, как чисто внешних – типа крашеных волос, макияжа и пирсинга, так и поведенческих, навязанных мейнстримом. Ну вот это «я бываю нежной, я бываю дикой…» Тут тоже такие уже водились. Та же Май до замужества. Но Ясей и Тасей пока что было гораздо больше, чем этих стерлядей. Да и стерляди, получается, пока ещё имели все шансы превратиться в настоящих женщин, потому что тут стерлядство в целом порицалось. В будущем ситуация поменяется не в лучшую сторону… Стерлядство-то будет превозноситься, холиться и лелеяться не только самими женщинами, но и солидным процентом мужиков!
– Чего вы на меня так смотрите? – спросила Ярослава.
– Говорю же – вы на девчат моих похожи. У меня их три: Ася и Вася – маленькие, а Тася, моя жена – побольше. Все три – ну такие красавицы, что просто ужас!
– Хи! – сказала девушка. – Тася, Вася и Ася. А я, получается, Яся! Действительно – подходит.
– Действительно, – согласился я. – Давайте я чаю нам налью и выйду во двор, а то неудобно через окно разговаривать. Очень мне хочется узнать, что вам Антонина поведала. Наверняка с вами она более откровенна была, чем с сотрудниками милиции, да?
– Ой-ёй, а я ей про вас тоже рассказала! Про то, что это вы её спасли!
– Ну, не я, а Соломин… – было забавно наблюдать, как изменилось её выражение лица при упоминании симпатичного майора милиции.
– Да что вы такое говорите? Я ж помню как вы подкинулись и побежали, и про участок спросили… Вы что-то знали, да? Или – чувствовали? – ей прямо нравилось ощущение причастности к возможной тайне.
А какой девочке в шестнадцать это бы не нравилось? И мальчику, впрочем, тоже.
– Чай, Яся. Ага?
– Ага…
Я почти не удивлялся, когда сидя на лавочке под деревом с чашкой чая в руках, юная почтальонша рассказывала о странных вещах, которые поведала ей Антонина. Самым правдоподобным среди них фактом была необходимость делать теперь большой крюк до Ивашкович от Букчи – на бывшем военном полигоне велось активное строительство, и лесные дороги сейчас оказались недоступны. Посты с солдатами, движение строительной техники… Даже знакомство кое с кем из охраны полигона тут не помогало: их отставили в стороночку ребята посерьёзнее. Так что приходилось ездить мимо кладбища…
– Которое на холме, где мина? – уточнил я.
– Какая мина? – удивилась Яся.
Вот как! В моё время для местных эта самая «мина» была явлением самым обычным! То ли на местном, то ли на военном жаргоне «миной» называлась огневая группа из нескольких ДОТов, соединённых подземными ходами. Линия Сталина, выстроенная в конце тридцатых годов, располагалась и тут тоже – эти бетонные подземелья входили в Мозырский укрепрайон. Потом Западную Беларусь и Западную Украину у Польши забрали, граница сдвинулась километров на триста на запад – и бункеры так и не смогли сыграть свою роль в Великой Отечественной войне… А я ведь лазал там, году эдак в 2018 с теми самыми байдарочниками. Жуткое место!
Холм, на вершине холма – кладбище, под холмом – бункер с галереями, казематами и переходами. Местные там ещё чучело в противогазе и ОЗК посадили, и когда луч фонарика его из тьмы выхватил, я чуть не охренел от страха. Но – да, что-то такое говорили, что вход открылся только после обильных дождей в конце восьмидесятых, а до этого основным объектом для поисков приключений у пацанов были ДОТы у железнодорожной станции Птичь.
Потому я сделал в мозгу пометочку и сказал:
– Нет, нет, это я оговорился… Кладбище на холме, за Ивашковичами, да?
– Ну… Да! Ну так вот, мы ведь из Букчи, ну, вы, наверное знаете. Поселковые любят про нас поговорить, всякое-разное… Вот тётя Тоня и постеснялась Олеже рассказать, а я думаю – вам скажу, вы вон маньяка ловили, браконьеров ловили, может и тут что-то сможете… Понимаете, она там у кладбища кого-то видела! – Ярослава взяла кусочек рафинаду с блюдечка, обмакнула его краешек в чай и дождалась, пока влага дойдёт до самых пальцев, прежде чем положить сахар на язык и зажмуриться.
Я напрягся, но виду не подал: пододвинул к ней поближе блюдечко с печеньем. Видно же, что дома у них сладкое было не в чести.
– В каком смысле – кого-то? Там же деревня рядом, почему бы ей кого-то не увидеть?
– Ну, мне как бы тоже неловко такое говорить, мой отец, он… Ну… В общем – мы верующие, нам как бы не следует…
– Яся, скажите уже, а? Я кое-что в жизни пережил и тоже видел много всего странного, так что обещаю не смеяться и воспринять всё с максимальной серьёзностью.
– Видела фигуру. Страшную. На дереве. Похож на человека, но не человек. Лохматый, жуткий! Говорит – показалось, что глаза горели, но это не точно, ночь была лунная, скорее всего – отблески. Может – медведь то был или, может, рысь, или и вправду – человек… Она настолько напугана, что сама не знает – верить глазам своим или нет? Но ивашковические в последнее время говорят про… Ну…
– Про лешего, – сказал я. – Охренеть можно. Леших я ещё не ловил.
Вот вам мотив Гериловича. Стройка на полигоне, загадочные смерти – и леший! Пойди он с этим к начальству и предложи устроить облаву на лешего – как это будет выглядеть? А придурок Белозор – очень даже отличный вариант для такого предприятия!
– Огромное спасибо, Яся! Вы только осторожнее на дорогах, ладно? До темна не катайтесь одна, страшновато ведь! А до Ивашкович я точно догуляю… Что-то много всего непонятно в тех местах творится.
Она допила чай, разгрызла белыми зубами кусочек рафинаду, попрощалась со мной и укатила дальше на своём велосипеде, придерживая одной рукой тяжёлую сумку.
– Спасибо вам, товарищ Белозор! – сказала девица напоследок. – Ну, что послушали, поверили и всё такое…
А я всё думал – она вправду назвала Соломина Олежей, или мне показалось?
* * *Хлопцы всё-таки пришли. Точнее, пришёл один Сеня – с надвинутым на лоб картузом и с папиросой в зубах.
– Мои на смене, – сказал он. – Но если шо – помогут. Рассказывайте за гильзы, товарищ Шкипер.
Мы присели в скверике под ёлочкой, на дощатой скамейке, и мне пришлось разгонять ядрёный табачный дым руками.
– А вы не курите? – запоздало поинтересовался Сеня.
– Не-а!
– Дык я тогда… – и потушил окурок об открытую мозолистую ладонь.
Силён! Я одобрительно кивнул и сказал:
– Значит, смотри. Нужны мне две трёхлитровые банки гильз немецких патронов системы Маузера 7,92/57. Смекаешь? Вот за это даю пятьдесят рублей.
На самом деле, первое задание не имело значения. Важно было подцепить его и друзей. Чёрная археология в таких случаях казалась беспроигрышным вариантом: дело довольно мутное, чтобы объяснить всякие заморочки и конспирацию, но при этом – напрямую с криминалом не связанное. Ничего воровать или там бить кого-то не требовалось. На кой чёрт мне в помощниках отморозки, которые за деньги на всякие гадости готовы?
– Хм! А…
– А зачем они мне? – усмехнулся я. – А тебе не по хрен? Историк я. Любитель. Меня интересуют всякие старые хреновины и непонятные места, изучаю я их и… Ну и перепродаю тоже, что-то менее любопытное, но более дорогое.
– Ого! – сказал он. – И что, нормально выходит?
Он по-новому оглядел модные «белозоры» с карманами, шитые на заказ замшевые ботинки, импортную «коубойскую» рубашку, часы на моём запястье…
– Нормально. Если дело у нас пойдёт – я вам ещё халтурки подкину. Оно как бы не противозаконно, но ты вроде парень хваткий, сам понимаешь…
– Ты это, товарищ Шкипер, главное больше ни к кому не обращайся. Мы с пацанами заработать не против, если присесть за это не грозит.
Я пожал плечами:
– Присесть за всякое можно. В общем, давай так – встречаться будем под мостом через речку. Гильзы мне нужны послезавтра… Утром. Или сам приходи, или кого-то из своих присылай, будет кто-то левый – всё, считай профукал своё счастье. Понял?
– Понял.
Я точно знал – гильзы они принесут. Тут недалеко было урочище Белый Берег, там над рекой Оресой возвышались холмы и серьёзные такие обрывы. Гильзы из тех обрывов выколупывали ещё в моё время, а уж сейчас… Наверное, там была какая-то немецкая оборонительная позиция. Местные обо всем этом прекрасно знали, и для трёх взрослых парней такое задание выполнить будет проще простого. А вот дальше… Дальше будет куда интереснее!
* * *Соломин подъехал на своём служебном «жигулёнке» прямо к калитке. Гумар отсутствовал – убыл на смену, на свой шлюз, что бы это ни значило. Я как раз закончил уборку после побелки потолка и печи на кухне: скомкал целую кучу перепачканных мелом газет, вымыл пол и вымылся сам, и с тоской смотрел на мебель, которую выставил на крыльцо. Мебели было немного, но кряхтеть одному после долгого трудового дня мне уже не улыбалось.