- -
- 100%
- +
– О! – сказала матерая бабуля. – Явиуся не запылиуся! Чаго ты таки худы? Жонка цябе нужна, Пелеяеу!
Эта белорусская манера скрадывать «в» и превращать его в «у» нескладовую (как в фамилии Уотсон) была неподражаема. Я выставил продукты и попросил ее забомбить настоящую полноценную «яешню». Знаете, как это делают полешуки? Они жарят яйца на сале, подают с котлетами, а закусывать сие блюдо полагается, например, бутербродами со сливочным маслом и колбасой. Короче – мясо с мясом. Настоящий гастрономический разврат.
Пока Тамара Павловна суетилась на кухне, я ее пытался распропагандировать за Зборовского. Рассказал ей про то, какой он отличный сосед и примерный семьянин, и про работу его, но она только фыркнула:
– Да знаю я яго! Таки здоровенны, як мядзьведзь, газетчык! Барадаты, ходзиць в сапогах и пишет про всякое гауно!
– В каком смысле – про говно? – удивился я.
– Дык! В самом прямом! Если где-то гауно палезло с труб – ён сразу там будзе! И пожар, и авария и еще якая трясца… Хлопец толковый, ён там усех у этом земстве попридушивает… Давай свои бумажки, я сама подпишу и дзеукам своим скажу… А сколько подписей надо?
– А сколько дадите? – прищурился я.
– Сколько надо, столько и даду… Дадам! – она задумалась, а потом досадливо махнула в мою сторону полотенцем: – Да ёлки зяленые, Пепеляеу, ешь давай, а не зубы мне заговаривай!
Я сел за сковороду с яичницей, а она села за телефон и со страшной силой принялась крутить диск аппарата. Дисковый аппарат, какая древность! Я уже и забыл про этот звук из детства: чк-чк-чк-чк-чк-дзынь! А лет в восемь я по количеству щелчков даже пытался угадывать цифры, которые мама набирает, чтобы понять – кому именно она звонит.
Пока я употреблял все пять яиц с дюжиной шкварок и двумя котлетами, пока съел бутерброды – баба Тома уже организовала мне двадцать семь подписей!
– Завтра зайдзешь, дроу наколешь, а я табе бумажки и отдам! – сказала она. – Взвар будешь? С сахарным хворостом, я мно-о-ого сделала…
– Уф! – сказал я.
– ЖРИ ДАВАЙ! – сказал дракон. – КАК ВНЕШНОСТЬ МЕНЯТЬ, ТАК ОН ОРЕЛ, А КАК ПОЖРАТЬ НОРМАЛЬНО – ТАК СРАЗУ «УФ»..? СЛАБАК!
Под воздействием одновременной атаки извне – от Павловны и изнутри – от дракона, я употребил неимоверное количество жареного во фритюре хвороста с сахарной пудрой и думал, что как в том мультике – «нажруся и помру молодой».
– Тамара Павловна, я у вас машину оставлю? – спросил я, отдуваясь. – Пройдусь до дома пешком, может, еще подписей соберу… Как там, колеса не открутят?
– Я им яйцы откручу! – боевито заявила баба Тома. – Включу лампочку на улице, да и усё. Иди себе…
Прогуляться точно стоило, так что я сочетал приятное с полезным: расклеивал на досках объявлений и столбах лицо Зборовского, щедро поливая обратную сторону листков формата А4 универсальным клеем, и периодически стучался во дворы домов и квартир чтобы попросить оставить подписи. Несмотря на темноту, время было вежливое – часов около семи, максимум – половина восьмого.
– А ты не аферист? – спрашивали одни, живо напоминая мне мои летние похождения по всеобучу.
– Я вообще не демократ. Вот кого батюшка-государь назначит – то и ладно будет, – говорили другие.
– Все они одинаковые. Сначала вон – худые, интеллигентные, а потом как станет депутатом, так сразу щеки в дверь не влазят! – комментировали третьи. – Рожа что жопа!
Но были и четвертые. Эти прямо радовались!
– Зборовский? Баллотируется? Из газеты? Это чтоб он мог выдвинуться, подписи, да? Давай, подпишу. Он там один никого не боится, разносит всю банду, как положено! Пусть в Земсобрание идет и дрючит их всех по самые гланды! Наконец-то адекватный человек во власти будет!
И таких я, при помощи собственных ножек, ручек и личного обаяния, насобирал аж тридцать человек и четырех кхазадов, потому как подписывали целыми семьями. И все шло довольно неплохо, я даже некоторый кураж поймал, мол – вон как всё хорошо идёт.
А потом бес меня дернул постучать в калитку белого кирпичного забора, из-за которого басовито гавкали собаки.
– Кого там нелегкая принесла? – раздался какой-то утробный голос, лязгнула щеколда и на улицу Бакланова выкатился толстый дядька в потертой дубленке, спортивках и сланцах на босу ногу. – Ого! Подожди-ка! Ты – это он! Мужики – это тот! А ну, иди сюда!
А я и не уходил никуда, стоял и смотрел на лысого дядьку, пытаясь понять, где мог его видеть раньше. Неопрятный, небритый, с явными признаками ожирения, но при этом – живчик и наглец. И мужики, которые толпились в калитке за его спиной были примерно такого же вида… Будь они лет на пять-семь помоложе и килограмм на двадцать похудее – я бы подумал, что они дембельнулись из армии, но так – их очевидная принадлежность к некому полузакрытому сообществу сбивала меня с толку.
– Это ж тот черт бородатый, который всю малину вчера испортил! Мы из-за него бабки потеряли, да, пацаны? – и тут все встало на свои места.
Тут, оказывается, проводили время зрители из «Рассвета» Я сунул руку в карман, нащупал рукоятку ножа и переводил взгляд с одного лица на другое. Они точно были пьяны! Ситуация приобретала скверный оборот.
– Сука, теперь ты попал на деньги, мужик, – сказал мужчина в сланцах и дубленке. – Мы по сотке просадили, понял?
– Однако! И что я должен в связи с этим предпринять? – спросил я.
На меня снизошло вселенское спокойствие, я снова почувствовал себя той самой хладнокровной тварью. Они, эти мужчинки, ведь тоже были подонками, по большому счету, если ставили деньги на детских боях. Или – не подонками. Может быть – просто непроходимыми тупицами? До такой категории граждан обычно все доходит только через удар рублем или удар в глаз. Рублей на Тверди в принципе не имелось, так что…
– Ты, ять, щас все предпримешь… Хватайте его, пацаны! – вдруг он кинулся вперед, пытаясь то ли вцепиться мне в шею, то ли – ухватить за грудки.
Не знаю, что он точно хотел сделать, но мой метод противодействия оказался дьявольски эффективным: я отпрыгнул, мигом выдернул нож из кармана, щелкнул кнопкой выкидухи и приставил острие к его потному жирному лбу. Выглядит страшно, но по факту – никаких вен-артерий и важных органов там нет, убить – не убью.
– Какие ваши доказательства? – я спросил первое, что пришло в голову.
– А? – он совершенно по-идиотски скосил глаза на нож и стал делать такие жесты руками, как будто отмахивался от своих друзей, которые слегка потеряли координацию, запутавшись друг в друге и в попытках одновременно, вчетвером, протиснуться через калитку.
Пьяные они были, вот что.
– Бэ. Охолони, мужик, пока я тебе лоб не разрезал, – наконец выдал что-то вразумительное я. – Просто – войди в свою дерьмовую калитку и закрой за собой дверь с той стороны. Мне этот экшн сегодня вечером вообще не нужен, понимаешь?
– А… Ты чего, блатной, что ли? – поинтересовался он, отступая. – Чего там, тебя Пеплом звали, да? Ты, типа, основной теперь тут, вместе с Холодом?
– Учитель я, школьный, – откликнулся я. – Давай, давай, доброй ночи, не знаю, как там тебя…
– Пашка Млосный, – вдруг представился мужик. – Из «Лямбды» мы, это… С Севера приехали, решили развеяться…
– Да мне фиолетово. Хоть Млосный, хоть Маетный… Спрячьтесь и не буяньте!
Буровая компания «Лямбда», точно! Вышемирская контора, строительная. Скважины, сваи, фундаменты и все такое, по всей России делают. А мужики – вахтовики, потому такие неуловимо похожие. Хорошие же дядьки в целом, за каким бесом они в этот «Рассвет» поперлись?
– Дава-ай, Паш, ну его… – остальные как будто услышали мои мысли и потащили своего товарища во двор. – А ты иди своей дорогой, мужик!
И я пошел. Идиотская ситуация, но чем больше я буду совать везде свой нос, тем больше их будет. Как сказал кто-то из великих: играешь в идиотские игры – получаешь идиотские призы.
Так или иначе, когда я дошел до родного подъезда дома номер три по улице Мира, у меня на руках уже было сорок подписей. Это к восьми часам первого дня сбора! А у Зборовского, который с самым мелким из сыновей на плечах тоже обходил райончик (в основном наши четырехэтажки) – у него было восемьдесят семь! Мы уже преодолели минимум!
– Ты победишь, – сказал я. – Мы им положим на стол целую пачку бумаги! Если там будет не сто, а тысяча подписей – черта с два они смогут тебя проигнорировать. Даже если комиссия прицепится к оформлению – все не запорют!
– Как-то легко получилось, – Зборовский выглядел растерянным. – Они прям радовались, что я в это дело влезаю.
– Ага, – ухмыльнулся я. – Это как в универе, когда нашелся дурачок, который будет старостой. Помнишь?
– Помню… – лицо журналиста даже почернело. Он глубоко вздохнул и выдал: – Проблема в том, Серафимыч, что я и был этим дурачком!
* * *Глава 5. Опосредованное общение
Самыми активными сторонниками Зборовского стала чета Шиферов. Громогласные кхазады развернули дикую агитацию не только среди своих соплеменников, но и вообще – по всему предполагаемому будущему избирательному округу. В него входил весь район четырехэтажных местных «хрущевок», от улицы Бакланова до улицы Эльфийских Добровольцев, от Земской до Мира. Девятнадцать жилых домов, два садика, одна школа, котельная, магазины, питейные заведения, мини-рынок, скверик, дом культуры. Что-то около трех или пяти тысяч жителей.
Беседка напротив нашего подъезда стала избирательным штабом, снага-доминошники Шкилет, Морда и Зебра – активистами. Они все были в кармане у Шифера, он ведь периодически подпаивал и подкармливал зеленокожую братию, да и вообще – был мужиком домовитым, хозяйственным, который постоянно держал нос по ветру: какие где есть шабашки, халтурки и делишки, куда что можно загнать, продать и пристроить, и где что-то безнаказанно позволительно приватизировать, поиметь и сдать на вторчермет. И потому пользовался у оседлых, условно цивилизованных орков старшего возраста непререкаемым авторитетом.
– Шифер-нах голова-а-а! – говорили они. – Я б ему палец в рот не положил, ять!
Да и Женю Зборовского гоблины и снага уважали: для него ведь точно не было ни эллина, ни иудея, он, не стесняясь, давал в печать носатые рожи гоблинов, если они вдруг оказывались потрясающими сварщиками или слесарями, писал материалы о водителях-снага, которые работали на снегоуборочных машинах в февральскую пургу. А в колонке «Рецепты от Вышемирских шеф-поваров» как-то раз появился «Завтрак людоеда» – народный троллиный рецепт тушеного мяса с подливой на основе томатной пасты.
Конкурент у Зборовского намечался один: действующий депутат Вышемирского Земского собрания по фамилии Кравченко. Бывший директор «Теплосети», вышел на пенсию пару лет назад, но в собрании – остался. Нормальный мужик, ничем не примечательный. Директор себе и директор, из обычных. Про таких говорят – «человек системы». Он жил в четырехкомнатной квартире на улице Эльфийских Добровольцев, ходил в те же магазины, что и мы, курил у подъезда и здоровался со всеми за руку.
В четверг он подошел к нашей беседке, где Шифер и снага составляли план-захват вселенной (то есть – поддержки Зборовского, конечно) при помощи набора домино, четырех штофов водки, трехлитровой банки с солеными огурцами, двух простых карандашей и пачки желтоватой писчей бумаги.
– Здорово, мужики, – сказал Кравченко. – А где там Женя?
Со Зборовским он был в неплохих отношениях, журналист ведь писал про разные предприятия, в том числе – и про «Теплосеть». А орки и гном напряглись: все-таки конкурент! Депутат! Человек нынешнего предводителя! Я в это время как раз на балкон вышел, чайку попить и обозреть окрестности, набираясь храбрости перед тем, как позвонить Вишневецкой. Два дня не звонил…
– ИДИОТ, – сказал дракон.
– Идиот, – вздохнул я, соглашаясь.
Тем временем Зборовский показался из-под козырька подъезда, подошел к Кравченке, и они поздоровались за руку. А потом экс-директор сказал:
– Молодцом, Жень. Все правильно делаешь. Я думал не выдвигаться, но теперь – точно выдвинусь, чтобы ты победил.
– А… – Зборовский замер с открытым ртом. – В каком смысле – чтобы я победил?
– А ты думаешь, что один тут такой патриот? Думаешь, я не вижу, что происходит? – Кравченко потер лицо руками.
– Но почему вы тогда… – журналист не знал, куда деть свои руки, и с размаху сунул их в карманы.
– А что я один мог сделать? – выдал Кравченко.
Я тут же вспомнил старый выпуск киножурнала «Фитиль». Он, кажется, так и назывался – «А что я один мог сделать?» Мне стало противно, я быстро допил чай и вернулся в комнату. Пусть разбираются сами! Я-то знаю, что могу сделать один!
– СЖЕЧЬ ГАДОВ К БЕСАМ! – обрадовался дракон. – И ПООТКУСЫВАТЬ БОШКИ!
Я только отмахнулся: ему бы только жечь да откусывать! Нет, определенно – в некоторых ситуациях и это может стать насущной необходимостью, но явно не тут, не в Вышемире… У меня есть другой способ повлиять на этот мир…Трель телефона стала как будто ответом на мои мысли. Я глянул на экран: просто какой-то набор цифр, ни о чем мне не говорящий. Никаких фобий по этому поводу у меня не было, поэтому я спокойно нажал на кнопку приема и сказал:
– Пепеляев, слушаю.
– Георгий Серафимович, здра-а-асте! Это я, Шутов!
– Шутов? Однако! – я искренне обрадовался. – Тёма, ну, как ты там, как устроился? Как обстановка?
– Комнаты – классные, мыться можно хоть каждый день, тут даже бассейн есть! Ребята, конечно, всякие есть, странные… Но учителя, то есть преподаватели – они такие… Ну, мощные! А! Кормят хорошо, дали одежду, вот, звонить можно полчаса в день кому угодно! Я вам позвонил, ничего?
– Правильно сделал, Тёма! Ты где – в Мозырском колледже? Там Игнатова с нашей школы видел?
– Да-а, в Мозыре, на подготовительном отделении. Игнатов – такой длинный? Я его видел, но он меня не узнал. Ну, ничего страшного, я тут познакомился с другими пацанами, в футбол там гоняем, в приставку играем и уроки тоже, да! Но про уроки нам сказали лучше никому не рассказывать.
– Ну, значит, не рассказывай. Молодец, что позвонил! Я думаю, рано или поздно я в колледже появлюсь, там кое-какие дела есть, как тебя найти?
– О-о-о, Георгий Серафимович, может, вы тут будете работать? Вам бы точно понравилось! – мне почему-то показалось, что он на той стороне аж подпрыгивает от эмоций. – Найти просто – подготовительное отделение, группа 012, ноль впереди это и значит – подготовительное! Ну все, Георгий Серафимович, мне надо уже телефон освобождать… Большое вам спасибо, вот что я хотел сказать! Я когда-нибудь вам еще позвоню, ладно? А то мне как-то кроме вас и бабушки и звонить некому…
– Звони, если буду не на уроках – пообщаемся, мне сильно интересно, как там у юных магов жизнь течет! – мне тут не приходилось кривить душой, я и вправду сгорал от любопытства, да и такой отклик от парнишки мне лег как бальзам на душу. – Бывай, Шутов!
В телефоне зазвучали короткие гудки, я положил его на подоконник и снова выглянул на улицу: Кравченко уже ушел, заседание Штаба продолжалось, и штофы пустели со страшной силой.
– Да чтоб меня! – ругнулся я и взялся за телефон.
Это ж надо – переживаю, как юноша со взором пылким! Большой уже дядька, а – влюбился! И теперь вот дергаюсь – как сказать да что сказать… Тьфу! Стыдоба! Настропалив себя таким образом, я мигом, по памяти набрал номер Вишневецкой на телефоне и стал ждать ответа.
* * *Есть у меня дурацкая привычка – вазюкать пальцем по любой поверхности, вырисовывать разные узоры, пока жду ответа на звонок, или даже – во время разговора. Сейчас, пока в трубке звучали длинные гудки, я рисовал на стекле дурацкого человечка. Еще одна привычка.
– Привет, Пепеляев! – прозвучал звонкий девичий голос. – Давай, я тебе через минуту перезвоню, тут людей много!
– Давай! – сказал я, обрадованный уже тем, что она просто подняла трубку.
В смысле – нажала на кнопку приема. Трубки нынче не поднимают, разве что Тамара Павловна на своем дисковом телефоне. Но главное – что? Главное – не обижается, голос очень приветливый.
Пока ждал звонка – пошел собирать вещи: завтра хотел поехать в Мозырь как можно раньше, сразу после школы, ни в коем случае не задерживаясь, без заезда домой. И к идее ремонта у Вишневецкой я отнесся весьма серьезно, и теперь укладывал в сумку «оливу», в которой можно и в пир, и в мир, и в добрые люди, и на ремонт. А еще – перчатки, кое-какой инструмент, смену белья… Костюм – тот самый, коричневый, запаковал в футляр и повесил тут же, на дверцу шкафа – в «Урсе» для него точно найдется место. Ну, и тросточку тоже поставил рядом – на всякий случай. И лопатку, понятное дело. В сервитут еду, а мозолей всяким опасным дядям я успел оттоптать неимоверное количество, вдруг на меня маги вперемешку с чудищами нападут и надо будет отбиваться…
– ТЫ И ЕСТЬ ЧУДИЩЕ, ИДИОТ! – рявкнул дракон. – ХВАТИТ ЛИЦЕМЕРИТЬ!
Отвечать я не стал – меня Яся спасла, позвонив в этот самый момент:
– Привет! Чего не звонил? Жил свою тройную жизнь? Решил не жениться на мне? Признавайся сразу! – выдала она. – Чес-слово, если скажешь, что решил меня бросить – я тебя убью!
– Э-э-э-й, Вишневецкая! Так нельзя формулировать вопросы! – рассмеялся я, и меня отпустило просто моментально.
– А как можно? А ты приедешь? Если скажешь, что не приедешь, то я сама к тебе приеду, – и тоже рассмеялась.
Нет, ну что за дивчина? Просто дурдом какой-то! Нравится мне до ужаса!
– Приеду, приеду, вещи вот собираю, завтра сразу после школы – к тебе! Краску купила?
– Краску? Не-е-ет, штакетник заказала, завтра привезут. Фронтон ремонтировать будем. Краску сейчас в сети выберу… Ну, это скучные темы всё, и вообще: помнишь, ты там меня хотел спросить о чем-то, когда мы электробус ждали? Я сейчас буду долго-долго добираться домой, так что у меня есть куча времени поговорить, и если ты не побежишь спасать мир прямо сейчас – то у тебя появился шанс задать свои жутко интересные вопросы…
– Не побегу, – заверил ее я. – И никто нас не прервет. На телефон никто не дозвонится, разве что дверь выбьют… Я и в прошлый раз не мир спасать побежал, а пацанов вытащить, которые попутали берега… – я потер переносицу, стараясь пустить мысли в конструктивное русло. – В скверную историю они попали, а пацаны хорошие, я даже не ожидал. А поговорить хотел про магию! Понимаешь, я вроде как и в курсе, но как это работает на самом деле – понятия не имею, и даже не подозреваю о куче нюансов. Я – нулевка, и мне все эти штуки были особо не нужны, а сейчас у меня ребятки один за другим инициируются, и я должен понимать, что с ними будет после этой самой инициации… Вот и сейчас, представляешь – Шутов звонил! Который теперь светлый.
– Ага, – сказала она. – Ну, ты по адресу. Я как бы из магического колледжа и даже курс «Введение в магию» веду у подготовишек. Буду вести, после нового года. Так что – спрашивай.
– Однако, как хорошо все складывается! – вопросов у меня было море. – Мне с тобой вообще невероятно повезло.
Ну да, есть Сеть, где в теории можно найти все, что угодно. Но в Земщине она как бы и есть, и ее как бы нет. Страница текста грузится секунд десять, чтобы кино скачать – нужно часа полтора ждать. Прямо как у нас, году эдак в две тысячи восьмом. И плюс ко всему все запросы на колдовскую тематику, что поступают с земских территорий, похоже, фильтруются и искусственно замедляются. Поисковик выдает статьи очень общие и сжатые, типа приснопамятной википедии или совсем уж выхолощенного научпопа. Точнее – магпопа. Никакой серьезной литературы… Нет, я нарыл кое-чего в библиотеке, по блату, но там книженции были в основном из разряда библиографических редкостей, а тут на расстоянии телефонного звонка находилась живая и практикующая преподавательница магии!
– Только ты не удивляйся и ну думай, что я тупой, ладно? – попросил я. – Я историк, и мне нужна информация из разных источников, вот и…
Она только фыркнула. Я слышал перестук каблучков Вишневецкой – кажется, девушка спускалась по лестнице. Скрипнула и хлопнула дверь – Яся вышла на улицу.
– Так… – собрался с мыслями я. – Вот смотри: этот парнишка, который позвонил мне – Шутов – он, вроде как, инициировался как светлый. Второй парень – Игнатов – показал себя телекинетиком. Это что, он теперь всю жизнь только предметики передвигать сможет? Ну, а после инициации второго порядка – очень большие предметики? А Шутов – ну, зажег он лампочки. Теперь что, на маяке вместо прожектора будет вкалывать? Я видел, что умеют делать маги, видел их разрушительную мощь, но вообще не представляю, как это работает! Чему вы там учите, в колледже вашем, если один светлый, другой темный, третий – огненный, четвертый – телесный или как они там называются, эти электровеники, которые ускоряются до невозможности и бьют кулаками, как отбойные молотки?
– Боевые маги они называются, – откликнулась Яся. – Вопрос понятен. И понятно, почему ты его задаешь. Для широкой публики это не особенно транслируется… Но тебе я расскажу, потому как нет и официального на это запрета. Смотри: если говорить очень грубо, то всю магию, а точнее – делание магии, чародейство как таковое – можно разделить на естественное и академическое. Естественная магия – это то, что ты видел. Это внутренний посыл или, если хочешь, способность человека, эльфа или гнома… Да по большому счету – и орка тоже… Способность на интуитивном уровне управлять потоками энергии определенной… Э-э-э-э… Ну, если проводить параллели с радиоволнами – то определенной частоты. Не важно: телекинез, свет, тьма, вода или воздух – эфир, энергия, мана или саирина, как ты их ни назови – они повсюду. Они – единая субстанция, единая среда. По большому счету магия сродни музыкальному или художественному таланту: сам знаешь, есть люди, которые просто берут в руки карандаш – и рисуют, очень красиво. А другие – первый раз увидев, например, деревянную пастушью свирель, пару раз дунут, пальцами зажмут одну дырочку, другую – и уже льется какая-нибудь узнаваемая мелодия…
– О, да, – сказал я. – Или сразу берет – и классно танцует под музыку. Или поет – ровно в ноты… Завидую таким ребятам черной завистью.
– Во-о-о-т! Это – естественная магия! – вокруг нее звучала какая-то музыка, слышался шум голосов. – Она просыпается в человеке после инициации первого порядка и становится для него такой же гармоничной, как пение или рисование.
– Но можно ведь… – начал я, и тут же был с восторгом перебит.
– Абсолютно верно! И художник, не обладая сильным голосом, может научиться как-никак петь. И певец, изучив композицию и уделив достаточно времени урокам графики, сможет нарисовать натюрморт! Это – магия академическая. Разница лишь в том, что цивильный – то есть неодаренный – в принципе не может оперировать с маной. Нет у него такого инструмента, скажем так… Да и то, механически выполняя кое-какие ритуалы – мелкие пакости типа сглаза или наоборот – добрости вроде поцелуя удачи, при некотором стечении обстоятельств обычный человек утворить может. Правда, во всех этих добростях вреда почти столько же, сколько и пользы, а в гадостях – есть определенная закономерность: они бьют и по тому, на кого направлены, и по тому, кто их устраивает. Но никто об этом, конечно, не задумывается, – тон Яси вдруг изменился, и она сказала: – «Просекко» одну бутылку и черный шоколад, спасибо… Я сяду у окна.
– То есть по факту цивильные могут колдовать? – удивился я, проигнорировав ее последнюю реплику.
Захочет – расскажет. Но бутылка вина в одиночестве – это, конечно, интересно. Все тот же вопрос витал в воздухе: что я вообще знал о Вишневецкой?
– По факту ты тоже поешь в душе и рисуешь человечков на запотевшем стекле машины, – тоже сделала вид, что ничего не произошло, Яся. – Не обижайся! Прикольные человечки, кстати!
Конечно, я не обиделся. Таких человечков мой папа рисовал. С кривыми тельцами и овальными головами – несуразные, но забавные. Но аналогия – более, чем понятная.
– Ага, ага… – мне было жутко интересно. – То есть ты хочешь сказать, что инициация и развитие естественной магии – это путь простой и проторенный, но не единственный? У вас там типа учат этой… Академической магии?
Мне так хотелось обозвать все это «талантливой» и «деланной» магией, как в одной книжке у любимого сетевого автора из той еще жизни, но, похоже, тут все обстояло несколько иначе, и эти аналогии уже были бы насквозь ложными.
– Конечно! Все по науке! Учебные планы, учебники, тетрадки… Формулы, схемы, графики, словесные конструкции – заклинания, если хочешь. Конечно, это – костыли, и взрослому состоявшемуся волшебнику спустя годы после второй инициации они и не нужны вовсе, но именно благодаря научному подходу человеческая раса и заняла доминирующие позиции в магии! Все началось с Фрэнсиса Бэкона, Яна Амоса Каменского, Бен Бецалеля, Франциска Скорины, Исаака Ньютона – и продолжилось Франклином и Ломоносовым, Брэмом и Менделеевым, Теслой и Циолковским… Системный подход в науке и магии развивались рука об руку, и с течением времени все клановые секреты эльфов и самая изощренная артефакторика кхазадов, и шаманство орков – все это оказалось бессильным против массового обучения пустоцветов академической магии. Ой! Ты же историк, чего я… – спохватилась она. – Ты же все это знаешь!