Рябиновая кровь

Этим же вечером меня стали собирать в дорогу. Любава всё металась из стороны в сторону, бледнея лишь при одном взгляде на свою молодую княжну. Однако няня смогла сохранить при этом внешнее спокойствие, чтобы не губить изничтоженное настроение окончательно. Лишь украдкой бросала взгляд, чтобы убедиться в моём полном здравии. Княгиня же от ужаса предпочла уединиться в своих покоях, чтобы собраться с духом. Знала Софья как никто, что не престало являться перед слугами в неподобающем виде. Хранила тайну о своём горе.

Новость кружила голову вихрем лишь первые часы, не давая встать со скамьи у окна в моей комнате. Я попросту беспрерывно обрисовывала взглядом княжеский двор внизу и город, видневшийся вдали за стеной, запоминая родные места. После я уже со смирением наблюдала за тем, как Любава и другие слуги, спешно собирают мои вещи в большие сундуки.

Отец ещё не отдал окончательного приказа о моём отъезде. Только сразу распорядился собраться дружинников для обсуждения вопроса. Они были для него и советниками, и защитой. На закрытом для лишних ушей совете присутствовали и мои старшие братья. Все наверняка старались найти решение в сложившейся ситуации.

Но я уже знала, что меня ждёт, и сама приняла судьбу, ведь не хотела, чтобы тёмный государь пошёл войной на Дарское княжество, губя всё на своём пути. Смерти же близких и вовсе не могла представить даже в самом лихом сне. Понимание того, что пойду на всё ради семьи и своего народа, дало силу, которая сдержала слёзы. Не позволила молить батюшку и мать о пощаде для меня.

Вскоре наступила и ночь, разукрашивая небо вереницей звёзд и светом остроликого месяца. Ещё долго Любава молча сидела на кровати рядом, гладя по голове и успокаивая. Пела колыбельные, которые давно уж не пела повзрослевшей княжне. Кормилица хранила внешнее спокойствие, но я знала, что буря сейчас в её душе, как и в моей. А когда сморила усталость и накинулась Дрёма2, услышала тихий плачь няни в ночи. Затем всё провалилось в беспокойный сон. Туда, где марево съедает невзгоды, а печали развеивает Дол3.

Однако этот сон был иным. Снились две мужские руки, что тянуться ко мне с разных сторон, и просят выбрать лишь одну из них, вверяя душу. Чистая вода в пруду, что отражает полную луну, налившуюся светом серебра, покрытая рябью. И ягоды поспевшей сочной рябины, которые всё падали к босым ногам. Пройдя же по ним, услышала хруст плодов. А взглянув на землю – горы костей человеческих, что давно поросли мхом, но кровоточили словно живые. Впереди в зарослях леса сияло нечто алым, приманивая и обещая любые мечты. Но голос ветра предупреждал о скорой смерти, если ринусь навстречу багряному зареву.

В холодном поту я пробудилась и резко села в кровати. Сон был непонятным и нехорошим, но, когда вспомнила о скорой обязанности, стало и вовсе тошно. Небо по-прежнему сияло, усыпанное покрывалом звёзд, а где-тово дворе завыла истошно собака, нагоняя ещё большую тоску.

Тихонько встав с кровати, прошла по половицам и ковру к столу. Зажгла свечу. Та потрескивала легонько в ночи, но дарила достаточно света, чтобы озарить покои. Окинув взором свою комнату, заметила, что у окна на лавке лежит подготовленная на утро одежда. Красивая и парадная. Такая, какова одевалась на моих обеих сестёр в день их отъезда в Славное княжество. После пышной свадьбы в Редниче, Злата и Мирослава счастливые уезжали с мужьями. Я же не удостоилась даже права, стать женой кому-то по богоугодным правилам, остерегаясь обмана и бесчестия.

Обычно дева выходила замуж за иноземного жениха в родных местах, при родителях, чтобы убедилась её семья в серьёзности намерений и честности мужа. Что станет со мной, когда прибуду в Мирн? Если пожелает опорочить имя князь яровский, то не смогу избежать этой участи. А если женится? И того хуже. Стану женой старого прокажённого колдуна.

Схватив со столика с украшениями подготовленный, сияющий белизной и белым морским жемчугом, кокошник, отметила, что это украшение раньше не видела среди своих более удобных и малых по размеру. Волю матери узнала без труда. Она сама любила и поучала меня привыкать к более высоким кокошникам. Немое одобрение княгини на мой отъезд обозначилось вместе с этим красивым подарком на моём столе. Я поняла, что воля князя и братьев наверняка такая же.

Стало обидно, что родные стали готовы отправить меня в руки тёмному государю. Но и понимала – правильный это поступок. После я решила не нагонять на себя страхов. Может, повелитель Ярого княжества не так плох, каким его малюют, хоть и владеет ремеслом колдовским? Не жил бы люд так хорошо в этих землях, если бы ирод ими правил.

Отторгая голос чувств, надеясь лишь на свои глаза и разум, вознамерилась судить о будущем муже сама, когда того повстречаю. После уже смелее распустила волосы. Расчесала их до блеска и заплела косу, окаймляя её, как и прежде, яркой красной лентой, хоть и более нарядной, кружевной. Затем сменила сорочку и надела поверх парчовый сарафан золотистого цвета с широкими рукавами. Всё это дополнила тем самым богато украшенным кокошником и другими украшениями, что полагалось носить дочери княжеской. Посмотрелась в зеркало, отмечая излишнюю бледность. Ущипнула себя за щёки, освежая вид.

В углу комнаты для меня уже стояли сапожки из тонкой кожи для долгих путешествий, и их я тоже надела. Когда няня вошла в комнату с утра в сопровождении нескольких служанок, чтобы собрать в дорогу, уже была готова. Ожидала, сидя у окна.

– Идите, – отпустила Любава помощниц. – Более вы не понадобитесь.

Девушки с округлёнными в удивлении глазами, быстро покинули комнату. Любава подошла, отмечая перемены в моём настроении. Я же улыбнулась няне.

– Ягда, доченька, уже на ногах? Совсем себя не бережёшь. Скоро в путь, надо было поспать как следует.

– Не хотелось, маменька. Сама знаешь, каково мне. Кошмары одни снятся.

Любава подошла и с тихим восхищением осмотрела меня с ног до головы. Хотела погладить по голове, но рука её опала, не смея тревожить красоту и аккуратность убранства.

– Как мои родные?

Любава вымученно улыбнулась и тут же присела рядом.

– Князь Литород принял решение с советниками, но братья твои его впервые не поддержали. Особенно Владислав буйствовал. Грозился сам поехать в Мирн. Просить за тебя у нечестивого правителя. Борис всю ночь не отпускал отца. Отговаривал. Тот непреклонен. Решение принял. А ты знаешь, если отец твой решил – так оно уже и будет.

– Прав отец мой, – решительно сообщила я. – Он не просто мне отец, но и князь, решающий судьбу многих. А маменька? Как она?

Любава глубоко вздохнула.

– Не таи, матушка. Говори, как есть.

– Плоха наша княгиня. Всю ночь не спала. Сегодня будет полностью укрыта тонкой тканью её лик. Нет ей покоя. Предлагала княгине к тебе зайти. И та даже порывалась. Но отец твой не позволил. Велел попрощаться с дочерью лишь утром и не терзать свою душу.

– Даже не дал попрощаться наедине? Не мог так поступить отец.

Любава положила мне на щёку тёплую ладонь.

– Он и сам с тобой уже вчера попрощался. Любит отец тебя, да настолько, что не может видеть в преддверии разлуки. Чтобы ум не потерять от горя, держит в стальных руках порывы.

– Знаю я всё. И ещё раз говорю – не серчаю на родных. Нет выбора. Стану Княгиней яровской. – Поднялась и распрямила спину. – Возможно, и не так ужасен тёмный государь. Всё это разговоры злые. Надо по поступкам судить человека. И если князь стар или же болен, то пусть хоть будет добр. Этого хватит, чтобы смириться.

– Правильно, Ягда. Нельзя терять надежд на лучшее. Верь в себя и береги мудрость свою. Уверяю, доченька, даже если князь тот – сам нечистый Зверь, облачённый в человека, то, увидев тебя, узнав получше, проникнется добротой и любовью.

Любава боязно перекрестилась, упоминая нечисть. Я тяжело вздохнула, наблюдая из окна, как утреннее небо становится светлее и светлее. Хотелось бы и мне верить так в себя, как это делала няня, но не могла. Боялась сильно, хоть и скрывала это.

– Кто сопровождать меня станет в Мирн? – задала последний вопрос, готовясь выйти, ведь няня уже подошла к двери.

– Твои стражи. Ярослав да Военег.

– А кто из старших женщин, которые будут оставаться подле меня всё время, чтобы позора избежать? До свадьбы проследить, за добродетелью и честностью жениха? – насторожившись, уже сжалась от ужаса. Такого отец меня попросту не имел права лишить.

– Я с тобой поеду, Ягда. Литород дал чёткий указ быть с тобой везде. Даже если смерть начнёт тень над тобой свою сгущать, то папенька твой знает – не сбегу. Не оставлю в беде. Никто больше из девиц или женщин не согласился отбыть в Ярое княжество. Отец твой и не настаивал. Понимает, что боятся люди. А поэтому в пути придётся самим справляться со всем.

Я тут же подхватила юбки и бросилась к кормилице. Не страшило меня отсутствие слуг. Я своей второй матушке руки готова была целовать. Обняла и сразу ощутила огромное облегчение. И раньше надеялась, что Любава изъявит желание поехать со мной, но просить сама её об этом не смела. Слёзы потекли по щекам, а няня их стёрла и повела к выходу, приговаривая о том, что и сама просилась со мной с самого оглашения новости печальной.

Военег и Ярослав уже ожидали в коридоре дворца. Стояли они, однако, странно потупив взгляды и вперившись ими в пол. Если раньше младший из дружинников по имени Военег мог даже поговорить или же пошутить, то сейчас они молчали. Лишь скудное приветствие скрасило неловкость.

Выйдя во двор княжеский, мы с Любавой обнаружили всю мою семью, собравшуюся возле кареты расписной, богатой, с гербом Дарского княжества в обрамлении позолоты и камней. Стеклянные окошки её украшали золотые рамы, а внутри у потолка висели фонари со свечами для большего удобства в пути. Лошади были облачены в воистину нарядное убранство. Упряжь коней сияла дороговизной, обитая драгоценными камнями. А на головах двоих коней красовались фалдрики, головные уборы для лошадей, которые добавляли тем величия и красоты.

Близкие стояли, не шевелясь, но и не смели оторвать взгляда от меня, пока подходила. Вскоре себя обозначили ещё две простые телеги с извозчиками. Одну покрывала тёмная плотная ткань, из-под которой изредка слышался лай и скуление собак. Другую тоже, но под красивым расписным покрывалом угадывались очертания сундуков. Наверняка отец распорядился собрать для меня всё, что понадобится, и даже больше.

Как только заприметили слуги, что вышла их княжна, то хлынули во двор, спеша тоже попрощаться с госпожой своей младшей. Но встали они поодаль, чтобы не мешать князю и княгине проститься с дочкой. Отец стоял прямо, и вид его был суров. Он не осмеливался поднять к моему лицу глаза. Только поцеловал в лоб и сразу отстранился. Губа отца дрогнула в сдерживаемом порыве, а пальцами он провёл по щекам так, чтобы никто не видел увлажнившихся глаз. Княгиня была в чёрном сарафане с вышитыми на нём красными маками, а на голове покоился не только высокий кокошник, но и тончайшая ткань, покрывающая голову. Софья бросилась ко мне и крепко обняла. Ещё немного и потеряла бы лицо перед подданными, но отец вовремя оттащил её, хватая за плечи. Она пошатывалась от душевных мучений, но поделать ничего не могла.

Борис, мой старший брат обнял крепко, словно больше не сможет увидеть. После быстро заставил себя отойти, сжимая ладони в кулаки. Братья, как и родители, как и весь состав слуг, стали бледны и молчаливы. Только Владислав подошёл ко мне с неким ужасающим порывом и стал поспешно твердить одно и то же на ухо, притворяясь, что целует в щёку:

– Ягда, сестричка моя, как увидишь, что собак выпускают – беги. Беги и не оборачивайся! – стал шептать он так, будто могли мне наши псы навредить зачем-то.

В дорогу часто брали собак, чтобы сон ночью охраняли, да лошадок от зверья лесного берегли. В нашем же случае животные и нечисть могли почувствовать. Я посмотрела на Влада так, чтобы понять, ни тронулся ли он умом. Брат это сразу заприметил.

– В рассудке я, сестра, – вновь начал обнимать Влад, а Борис уже стал оттаскивать его. – Просто поверь, Ягда, не хочет наш отец тебя государю тёмному в руки отдавать. Считает…

Тут и князь не выдержал и приказал дружинникам забрать от меня брата. Я же сочла его речи результатом большой утраты. Не более.

Всё в той же тишине мы с Любавой взобрались в карету с мягкими, обитыми бархатом лавками. Внутри было светло, а сквозь окна хорошо виднелось всё вокруг. Только опустив шторки, мы могли оградить себя от окружающего мира. Но этого сейчас точно не хотела. Сквозь прозрачные стёкла хорошо видела растерянные взгляды множества слуг. Когда же карета тронулась, раздался горестный вопль где-то позади. Я посмотрела в это место, и руки сами потянулись к дверце. Княгиня повисла на руках моих братьев и рыдала, не обращая более внимания на все свои незыблемые устои. Всё величие мгновенно угасло в тонкой фигуре под натиском несчастья.

Отец же мертвенно стал бледен, хоть и стоял, не шевелясь. Лишь широкая его ладонь вдруг легла на грудь, а лицо исказила слабая гримаса боли. Слуги вокруг тоже стали открываться для сочувствия смелее, когда заметили скорбь княгини, которая никогда не позволяла себе расчувствоваться прилюдно, а тем более рыдать. Рыдать, да словно раненый зверь вырываться из рук братьев, чтобы догнать, остановить.

Любава крепко обняла и меня, отодвигая от выхода, освободила от ленты штору и загородила вид на маменьку. На всю мою семью. Стала успокаивать, ведь я и сама не заметила, как успела расплакаться. Ярослав, правивший нашей каретой, подогнал лошадей, и те ускорили бег. Ворота были уже открыты к выезду в город. Няня обняла ещё крепче, чтобы подарить успокоение. Я же зарылась в спасительном тепле няни, благодарствуя судьбе за то, что хоть она меня не покинет в трудный час.

Вознамерившись больше не открывать глаз и даже не пытаться смотреть на город, попросту сидела в обнимку с Любавой, а та раскачивалась, чтобы успокоить. Так бы и сидела, но внезапно о деревянную поверхность нашего экипажа стала ударяться с глухим звуком некая россыпь.

– Что же творится это… – тихо да поражённо проговорила няня, побуждая взглянуть вокруг.

У самого ограждения, у ворот дворца. Да по прямой у основной дороги, которая вела к выезду из Реднича, собралось столько народу, что казалось, весь город пришёл проводить меня.

Сёстры тоже покидали отчий дом с ликующим сопровождением народа. Но то было другое. Собрался весь город, если не больше.

Люд, облачённый в светлые одежды, посыпа́л мою дорогу недоспевшей, ещё оранжевой и твёрдой рябиной. Деревьев рябиновых в городе хватало. А тем более за его пределами. Наверняка, любуясь этой яркой ягодой на снегу, горожане и меня назвали в её честь. Ведь я всегда любила красные сарафаны, белые кокошники и родилась в середине зимы. В самую метель, когда рябина на деревьях не просто алеет, а пускает кровь, скатываясь на пушистое покрывало просинца4. Теперь же эта ягода стала напоминанием о том, что слишком рано покидаю отчий дом. Да и не по своей воле.

Люди вкладывали в это действо совершенно иной смысл сейчас. Издавна считалось, что рябиновые ягоды, деревья и даже листва оберегали любого от нападок нечисти. Её часто можно было увидеть гроздьями висящую на дверях домов. А детям из рябинового дерева изготавливали отцы игрушки и кроватки, чтоб лучше спали.

Люди без устали посыпа́ли карету ягодами, надеясь лишь хоть как-то мне помочь. Кто-то плакал, глядя, как проезжаю мимо. А кто-то из мужчин злобно возмущался, осуждая решение князя. Для простых горожан, да и не только, отдать дочь тёмному государю выглядело – отдать её на смерть. Вот только как бы не возмущались люди, как бы не осознавали горестно сложившейся моей судьбы. Они не могли препятствовать. Ведь наверняка уже объявлено было, за что именно плотит Литород столь великую цену, отдавая долг. И каково будет возмездие яровского правителя, если откажется князь отдавать свою дочь ему.