Жертва 2117

«Да плевать!» – решал он в конце концов, когда хотелось курить.

Он вздрогнул, когда зазвонил телефон.

– Заглянешь, Карл?

Это был риторический вопрос. У начальницы управления полиции был удивительно писклявый голос даже для щуплой женщины климактерического возраста. Он обладал свойством раздражать любого человека.

Но почему она сама звонит? Их отдел закрывают? Или хотят его уволить? В данный момент это было бы не очень кстати.

Он сразу же почувствовал тягостное настроение, как будто разлитое в воздухе на третьем этаже. Даже Лиза непривычно мрачная. Весь коридор перед кабинетом начальницы управления был заполнен молчаливыми сыщиками.

– Что случилось? – спросил он Лизу.

Она покачала головой:

– Точно не знаю, но ничего хорошего. Что-то с Ларсом Бьорном.

Брови Карла взлетели вверх. Того наконец-то поймали на какой-то пакости? Вот это его дьявольски порадовало бы.

Через минуту он стоял в зале, где проходили летучки. Коллеги все как один были удивительно безучастны. Что, какие-то политики урезали их бюджет? И виноват в этом Ларс Бьорн? Это не удивительно. Во всяком случае, Ларса не было среди собравшихся, это Карл сразу отметил.

Начальница управления полиции по привычке выдвинула вперед плечи, как будто это могло оказать помощь тесноватой форменной куртке в сражении с выпуклостями на груди.

– Мне очень жаль, но я должна сообщить то, что уже известно некоторым из присутствующих. Сорок пять минут назад позвонили из больницы в Гентофте и сообщили, что Ларс Бьорн скончался.

На мгновение она опустила голову, а Карл попытался осознать то, что она сказала.

Ларс Бьорн умер? Верно, что он был дрянью и несносным воображалой. Карлу он был малосимпатичен, но чтобы прямо-таки желать ему смерти? Это было бы…

– Сегодня рано утром Ларс, как всегда, совершил пробежку по парку Бернсторфф и, придя домой, казалось, чувствовал себя прекрасно. Но через пять минут у него возникли проблемы с дыханием, потом был инфаркт, который в конечном счете… – Она запнулась. – Его жена Сусанна, которую многие из вас знают, попыталась провести массаж сердца, и, хотя машина «скорой помощи» приехала сразу, а в кардиологическом отделении сделали все возможное, его жизнь спасти не удалось.

Карл посмотрел вокруг. Несколько коллег были по-настоящему взволнованы, но большинство, как ему показалось, главным образом размышляли о том, кто его заменит.

«Будет ад кромешный, если кто-то типа Сигурда Хармса, – с ужасом подумал он. – Но вполне терпимо, если это будет Терье Плоуг, а еще лучше Бенте Хансен».

Осталось только скрестить за это пальцы. Он безуспешно поискал в толпе лицо Асада. Значит, тот дома у Розы или на задании. Зато в самой глубине он увидел возвышающегося надо всеми Гордона с побелевшим лицом и красными глазами, как у Моны, когда ей очень плохо.

Их взгляды встретились, и Карл помахал ему.

– Мы должны держаться, – продолжила начальница управления. – Я понимаю, что многие из вас потрясены, потому что Ларс был по-настоящему любимым руководителем и добрым коллегой для всех нас.

Тут Карлу пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы не раскашляться.

– Пусть время лечит нашу скорбь, а мы сосредоточимся на работе. Мне, конечно, в ближайшее время придется назначить ему замену.

Стоявший рядом с ней заместитель по кадрам Янус Столь кивнул. Ясно, ему придется заняться этим делом в первую очередь. Начальники для того и существуют, чтобы при малейшей возможности перевернуть все вверх дном. А как еще руководители, особенно на государственной службе, могут доказать свою нужность?

Карл услышал, что у него за спиной вздохнул Гордон, и обернулся. Выглядел тот неважно. Карл, конечно, знал, что на работу в управление полиции Гордона взял Ларс Бьорн, и его реакция была понятна. Но вот позднее разве не этот же самый Бьорн сделал жизнь Гордона невыносимой?

– Где Асад? – спросил Гордон. – У Розы?

Карл задумался. Гордон не зря вспомнил про Асада в связи с Ларсом Бьорном. Как ни странно, Ларса Бьорна и Асада всегда связывали своего рода братские узы. Общие дела в прошлом, подробностей которых Карл не знал, привели к крепкому союзу между ними, и в конечном счете именно Бьорн привел Асада в отдел «Q».

И вот теперь Бьорн умер.

– Мне позвонить Асаду? – спросил Гордон, на самом деле ожидая, что это сделает Карл.

– Мм, не лучше ли подождать, когда он придет, и тогда рассказать? Роза разволнуется, если он у нее. Никогда не знаешь, как она отреагирует.

Гордон пожал плечами.

– Пошлю ему эсэмэску, чтобы он тебе перезвонил, когда Розы не будет рядом.

Хороший план. Карл поднял вверх большой палец.

– Сегодня утром мне опять звонил этот ненормальный, – сказал Гордон, перестав шмыгать носом, когда они спускались по лестнице.

– Вот как… – За последние несколько дней Гордон говорил это, наверное, уже раз десять. – Ты его спросил, почему он звонил именно тебе? Он сказал?

– Нет.

– И ты не локализовал его?

– Нет. Я пробовал, но он использует одноразовые сим-карты.

– Хм. Если это тебя раздражает, в следующий раз дай отбой.

– Я пробовал, не помогает. Он перезванивает через пять секунд и делает так, пока я не прослушаю его сообщение.

– Еще раз спроси, чего он хочет.

– Он говорит, что будет убивать, пока не дойдет до числа 2117.

– Если это год, то до него еще много лет. – Карл засмеялся.

– Я спросил его, что означает двадцать один семнадцать. Ответ был загадочным: мол, это когда его игра дойдет до числа двадцать один семнадцать. И начал хохотать. У него жуткий хохот, скажу я тебе.

– Может быть, это просто свихнувшийся придурок? Какого он возраста примерно?

– Не старый. Разговаривает как тинейджер, но, думаю, немного постарше.

Время шло, а Асад не звонил и не отвечал на многочисленные эсэмэски Карла.

Похоже, его кто-то уже оповестил.

Больше всего Карлу хотелось уйти домой. За весь день он не притронулся ни к одной из папок с документами.

«Если Асад не придет в ближайшие полчаса, я смоюсь», – подумал он и стал просматривать в интернете объявления о приеме на работу. Странно, что ему не встретилось ничего подходящего для пятидесятитрехлетнего вице-комиссара полиции с индексом массы тела, приближающимся к двадцати восьми.

Придется пристроиться в муниципальный совет Аллерёда, только какого черта он будет там делать? И от какой партии избираться?

Тут он услышал в коридоре хорошо знакомые шаги Асада.

– Ты уже слышал? – спросил Карл, когда тот появился в дверях, обратив внимание на две глубокие складки на лице Асада.

– Да, слышал. Я провел пару часов у Сусанны, это было не очень-то весело, скажу я тебе.

Карл кивнул. Асад утешал вдову. Значит, он был близок с семьей Бьорна.

– Она была просто не в себе, Карл.

– Мм, это можно понять. Так неожиданно.

– Не в этом дело. Она негодовала, что он добегался.

– Добегался?

– Ну да, он же бегал. Еще она расстраивалась, что он много раз вел тяжелые переговоры о заложниках. Злилась на него за любовницу. И за то, что он неизвестно на что тратил деньги.

– Вау, остановись. У Ларса Бьорна была любовница, говоришь?

Асад удивленно посмотрел на него:

– Ларс Бьорн мог трахаться с любым существом на двух ногах, если только появлялась возможность, разве ты не знал?

Карл широко раскрыл глаза. Ах, зануда несчастный! И что только женщины находили в этом идиоте?

– Почему же тогда она не выгнала его?

Асад пожал плечами:

– Верблюды не любят менять места водопоя, Карл.

Карл попробовал представить себе жену Бьорна. Сравнение с верблюдом, пожалуй, было очень удачным.

– А еще ты упомянул переговоры о заложниках, это что за история?

– Захваченные бизнесмены, журналисты, дураки-туристы, те, кто привозил гуманитарную помощь…

– Я прекрасно знаю, кто чаще всего оказывается в заложниках, но при чем тут Бьорн?

– Он лучше всех знал ошибки, из-за которых террористы начинают убивать заложников.

– Гм. Поэтому ты и дружил с Бьорном? Он помог, когда ты попал в заложники?

Лицо Асада на мгновенье потемнело.

– Скорее, наоборот. Кроме того, это был не заложник, а заключенный в одной из самых страшных тюрем Ирака.

– Абу-Грейб?

Он кивнул и одновременно покачал головой:

– И да и нет. Назовем это филиалом. В действительности таких было много. Скажем так, это был филиал номер один.

– Как это понимать?

– Я тоже вначале не понимал, но потом разобрался, что этот комплекс зданий гораздо меньше Абу-Грейба. Он расположен изолированно от главной тюрьмы, а содержатся там те, кто требует особого внимания.

– Например?

– Взятые в плен иностранцы и высокопоставленные чиновники, политики, шпионы и просто зажиточные люди. Иногда целые семьи, которые были в оппозиции к режиму Саддама. Те, кто знал слишком много, и те, кого нужно было разговорить.

«Вот черт!» – подумал Карл.

– Ларс Бьорн, значит, был там заключенным?

– Нет, не он. – Асад долго стоял молча, покачивая головой и глядя в пол.

– Хорошо, – сказал Карл. Значит, на такие темы Асад не хочет разговаривать. – Мне рассказывал об этом Томас Лаурсен. Кажется, ты подтвердил это, когда я спрашивал. Послушай, я знаю, что для тебя это тяжелая тема, Асад. Забудь мой вопрос.

Асад закрыл глаза и сделал глубокий вдох, потом выпрямился и посмотрел прямо в глаза Карлу.

– Нет, Ларс не сидел в тюрьме и не был заложником. Заключенным был его брат Йесс. – Асад насупился и, казалось, опять ушел в себя. Раскаялся, что приоткрыл завесу, которую не следовало поднимать?

– Йесс?! Йесс Бьорн?! – Что-то в этом имени показалось Карлу знакомым. – Как ты думаешь, я с ним встречался?

Асад пожал плечами:

– Вряд ли. Может быть, когда-то давно, но сейчас он в доме престарелых.

Он сунул руку в карман и вынул мобильник. Карл не слышал сигнала, видимо, звук был отключен.

Асад стоял с мобильником около уха и кивал, складки около носа стали глубже. Вид у него при ответах был недовольный. Как будто то, о чем шла речь, нарушало какую-то неизвестную договоренность.

– Мне надо уйти, Карл, – сказал он и сунул мобильник в карман. – Это Сусанна Бьорн. Вообще-то, мы договорились, что брата Ларса проинформирую я, но она вдруг взяла и позвонила ему.

– И он воспринял это не очень хорошо, да?

– Он воспринял это чертовски плохо, поэтому я вынужден уйти, Карл. Я хотел подождать немного и сделать это позже, но теперь надо идти.

Прошла почти неделя с тех пор, как Карл в последний раз ездил в свой дом в Аллерёде, и с тех пор, как он начал мотаться между ним и квартирой Моны. За это время его квартирант Мортен разворотил дом из желания его благоустроить. Пара покрытых бронзовой краской фигур совершенно голых атлетов в прихожей ошеломляла. Что уж говорить о гостиной, которая из комнаты с практичной некрашеной мебелью семидесятых годов превратилась в оргию желтого шафрана и кричащей зелени. Теперь она приобрела сходство с заплесневевшим эмментальским сыром. Не хватало еще только, чтобы он перетащил в гостиную остатки своего любимого конструктора лего.

– Привет! – крикнул Карл, словно оповещая, что нормальный порядок вещей вернулся в дом.

Ответа не последовало.

Карл нахмурился и попытался через кухонное окно высмотреть инвалидную коляску Харди, но безуспешно. Старого друга и коллеги нигде не было видно.

Он погрузился в кресло рядом с пустой кроватью Харди в гостиной и положил на нее руку. Может быть, пришло время изменить контракт Мортена и дать ему право распоряжаться всем домом. Конечно, с оговоркой, что если жизнь с Моной у него разладится, то Мортену останется только цокольный этаж.

Карл улыбнулся. Если Мортен Холланн получит в свое распоряжение весь дом, то, может быть, Мика, бойфренд Мортена, тоже переедет сюда жить. Оба уже далеко не мальчики, не пора ли им оформить свои отношения?

За дверью раздался шум. Жужжание электродвигателя коляски Харди и смех Мортена оживили гостиную.

– Привет, Карл, как хорошо, что ты пришел. Ни за что не догадаешься, какие у нас новости, – защебетал Мортен, увидев его.

«Похоже, что-то приятное», – подумал Карл, заметив, как сияют глаза Харди и каким довольным выглядит Мика.

Мортен сел перед ним, не снимая верхней одежды.

– Мы едем в Швейцарию, Карл. Все трое: Мика, Харди и я. – Он широко улыбнулся.

В Швейцарию?! Страну с дырявым сыром и битком набитыми банковскими ячейками. Что же в этом интересного? Есть много других мест, где Карл почувствовал бы себя намного лучше, чем в Швейцарии.

– Да, – продолжил Мика. – Мы заключили договор со швейцарской клиникой, которая обещала оценить возможность операции по вживлению Харди нейрокомпьютерного интерфейса.

Карл посмотрел на Харди. Он не понял ничего из того, что сказал Мика.

– Извини, Карл, что я тебе ничего не говорил, – вполголоса произнес его парализованный друг. – Ушло очень много времени на то, чтобы собрать деньги. А может быть, мы их и не получим.

– Один немецкий фонд оплачивает проживание и частично операцию, с ума сойти можно, – добавил Мика.

– Вы вообще о чем? Какой интерфейс?

И тут Мортена словно прорвало. Странно, как он держался до сих пор.

– Университет Питтсбурга разработал метод вживления микроэлектродов в мозг парализованного человека, в центр, который управляет движениями рук. Благодаря этому появляется возможность вернуть ощущения, в частности, в пальцах. Именно это мы хотим сделать с Харди.

– Но это опасно.

– Вовсе нет, – продолжил Мика. – И хотя Харди может пошевелить одним пальцем и немножко плечом, этого ведь недостаточно, чтобы мы надели на него экзоскелет.

Карл по-прежнему ничего не понимал.

– Экзоскелет?! Что это такое?

– Это легкая оболочка, внешний каркас, который прикрепляется к телу. Маленькие электродвигатели помогают двигаться тому, кто не может ходить. В результате пациент идет как бы сам.

Карл попытался представить себе, что Харди по прошествии многих лет опять сможет стоять. Два метра семь сантиметров на железном штативе. Он будет похож на шагающего монстра Франкенштейна или на что-то и того хуже. Смешно, но Карлу смеяться не захотелось. Неужели такое возможно? Или это ложные надежды?

– Карл! – Харди подъехал на электроколяске чуть ближе. – Я знаю, ты думаешь, что меня ждет разочарование. Что пройдут долгие месяцы, а потом окажется, что все было зря, и это меня убьет, ведь так?

Карл кивнул.

– Знаешь, с того момента, когда я двенадцать лет назад лежал, парализованный, в институте болезней позвоночника в Хорнбэке и просил тебя убить меня, и до сегодняшнего дня у меня не было цели в жизни, которая позволила бы чувствовать себя нормальным. Я, правда, езжу в моей коляске, и в общем и целом все как надо, за это я очень благодарен. Но мысль о том, что есть шанс побороться за еще один шаг вперед, придает мне оптимизма. Тебе не кажется, что лучше уж пусть так и будет до тех пор, когда все это, может быть, сорвется?

Карл еще раз кивнул.

– Надеюсь, что после операции я почувствую свои руки и буду двигать их силой мыслей, а может быть, такое же получится и с ногами. Были эксперименты с парализованными обезьянами, и они начинали ходить. Вопрос только в том, осталась ли у меня мышечная масса.

– Тут-то и пригодится экзоскелет, как я понимаю?

Если бы Харди мог кивать, он сделал бы это.