Глаза войны

Глава 3

Ира проснулась рано, собрала «тревожный чемоданчик» и уехала к матери. Пока она собиралась, прикидывался, что ещё сплю, не хотел этого неловкого молчания и ещё более неловкого прощания.

Позвонил на работу, сказался больным, предупредил, что до понедельника точно не выйду. Потом решу, взять эти дни в счёт отпуска или без содержания, задним числом. Плевать, что горит план и ворох дел. На работу «не стояло», вообще не на что «не стояло». Хотелось пить и кого – то ненавидеть.

В первый день одиночества решил ненавидеть Иру. Ненавидел за предательство, за то, что в ней ошибался, ненавидел за то, что разлюбил. Когда в бутылке осталась половина виски, отключил телефон, чтобы алкоголь не стал писать за меня чушь ей в мессенджер.

На второй день решил ненавидеть себя. Ненавидел за то, что отпустил жену, ненавидел за то, что поехал на эту встречу и вообще показал ей это чёртово письмо. Ненавидел за то, что действительно жил одним днём, считая, что стабильная синица в руках лучше вечной потребительской гонки. Не нашёл для нас другой альтернативы, полностью ушёл в себя, в свои интересы и не заметил, как моя синица утонула в болоте застоявшейся жизни.

К вечеру, устал пить и ненавидеть, уснул.

На третий день стал замечать, как тихо и пусто стало в квартире. Включил телефон, сразу полетели смс о куче непринятых вызовов за эти два дня, все с незнакомых номеров и один с работы, от Миши – начальника отдела.

Мише пришло сообщение, что я в сети и он перезвонил.

– Привет, Олег, как сам?

– Да ничего, вроде оклемался. В понедельник выйду.

– Да ты погодь, Олега, не торопись выходить. Тут такое дело… – по тону я уже стал подозревать в какую плоскость перейдёт разговор. Миша не тот человек, что будет просто так мямлить и мяться.

– Миша, не тяни, говори – как есть.

– Звонили тут, по поводу тебя, а потом и приезжали. Думаю, уже сам понимаешь кто…

– Догадываюсь.

– Они скинули коммерческому директору видео с твоими подвигами, в ресторане.

– Ну и что сказал Анатольевич? Премию выпишет?

– Насчёт премии не знаю, Олег, но Анатольевич был… мягко скажем, не в восторге. Ещё из полиции звонили, интересовались, чуть ли не характеристику просили на тебя дать. Узнавали живёшь ли ты по адресу прописки и прочее.

– Давай к сути, Миш, сам понимаешь, разговор не из приятных, чего мусолить…

– До генерального пока информация не дошла, коммерческий хочет на своём уровне разобраться. Короче, решают по тебе. Ты ценный кадр, бесспорно, но сам понимаешь… Они за репутацию трясутся и не хотят, чтобы подобные инциденты где – то всплывали и так проблем куча. Коммерческий боится, что могут в прессе прополоскать и лишний раз выставить контору в неблагоприятном свете. Я буду рубиться за тебя, Олег, ты не думай, свои пять копеек вставлю, но сам знаешь, ключевое слово здесь за Анатольевичем. Ты пока не мозоль глаза, возьми пару недель в счёт отпуска, может оно как – то само уляжется.

– Не уляжется.

– Ну мало ли…

– Ладно, Миш, не напрягайся, я тебя услышал. Позвони, когда приехать, заявление написать и трудовую забрать. Конец связи. – Он попытался ещё, что – то сказать, хотел оправдаться или приободрить, не стал его слушать, отключился. Забавно, юлит и подбирает слова он, а стыдно за него мне.

Хорошо, допустим, не блефовал Карпенко и теперь я безработный. Поживу на кредитку, пока ищу новую работу. Что с полицией? Было бы всё серьезно, за мной бы уже приехали и вытащили из квартиры. Все эти вопросы про прописку, так, ради проформы. Мне один приятель, действующий сотрудник, недавно показывал программу, называется «Глаз Бога» или как – то так, в этом приложении для служебного пользования есть вся информация, от медицинских и кредитных карт и выписок из ЖЭУ, до сим – карт, которые оформлялись на меня, когда в институте ещё учился. При желании очень оперативно можно получить нужную информацию почти о ком угодно. Раз до сих пор меня не навестили на дому, значит всё терпимо.

Даже при самых скверных раскладах, максимум – условка. Никого не убил, тяжких телесных не нанёс, ранее не судим. Спасибо Ире, вовремя меня увела оттуда. Крови только попьют, само собой. На «мировое» не пойдут, заявление не заберут. Да и ладно, потаскают к следаку, потом суд… Ничего смертельного, переживу.

Репутацию мне не испортить, у меня её нет, в глобальном медийном мире я – никто. Про старую работу можно забыть, там уже приняли решение от меня избавиться, а все эти Мишины звонки, так, танцы с бубном, из приличия. Пока идут разборки с Карпенко и его обиженными друзьями, найду для трудоустройства менее распиаренную контору, не такую привередливую, с голоду не умру. На это у меня будет время, теперь у меня его навалом…

Время, его всегда не хватает, а теперь оно в избытке. И вдруг, понимаешь, что не знаешь, как им распорядиться, что с ним делать? Жизнь современного человека часто напоминает квест, каждый день выполняешь список обязательных, а иногда и не очень, дел: с утра на работу, прорваться через пробки, потом утренний кофе, перекур и болтовня с коллегами, настройка на рабочий лад. До вечера выполняешь список рабочих задач, которые сам или начальство расставило по приоритетности. После работы заехать за женой, потом в магазин, домашние дела, короткий отдых, сон. Если в семье есть любимое чадо или несколько, то список ежедневных задач увеличивается. Как правило, мечты и лучшая жизнь откладываются – на завтра, на потом, и так по кругу.

Сейчас я выпал из этого круга, и обнаружил, что не знаю, как с этим существовать. Настолько привык и забыл, как это – жить одному, жить для себя, ориентируясь только на свои желания и цели. Женатые люди, ставшие резко холостыми, не по своему волевому решению, а по стечению обстоятельств, думаю меня поймут. Теперь в квартире тихо и пусто. Работы меня тоже лишили, в неё не уйти.

Почувствовал себя наркоманом, что слез с иглы и порвал круг общения с такими же наркоманами, или как заключенный, что после долгой отсидки вышел на волю и думает, как украсть и получить новый срок, боясь и не зная, что с этой волей делать дальше?

Вот и я слез с иглы каждодневной рутинной работы, с иглы брака и потребительской гонки. У меня был своеобразный «синдром отмены», меня ломало, срочно была нужна доза семьи и работы.

Нет, я не утверждаю, что брак – это плохо или семья – это ярмо и кабала. Семья – это замечательно, когда люди в ней счастливы, знают куда и к чему вместе идут. У нас с женой последние годы было явно не так. Теперь я выпал из социума и привычной картины моего мира. Хоть Ира и говорила, что мои личные интересы тормозили наш семейный поезд и в итоге загнали его в тупик, на самом деле восемьдесят пять процентов своего времени я тратил на неё и работу. Двигался в направлении заданных ей векторов, теперь этих векторов не стало.

Спасение и отдушину решил найти в своей страсти, в деле, в котором видел свой путь и на которое всегда не хватало времени. Буду продолжать писать о войне.

Всегда считал, что у каждого человека, тем более у мужчины, должна быть своя сверх цель – миссия, если можно так сказать. Не просто мечта с конкретными показателями достижения и конечной точкой, по достижению которой не знаешь зачем дальше жить. Нет, нужно нечто большее и бесконечное, то что недостижимо, как совершенство. Нужно любимое дело, которое даёт постоянную самореализацию и желательно несёт пользу и благо кому – то ещё.

Как тот, кто занимается строительством, не только ради денег, не может сказать, что построил последний дом и всё – строить больше нечего, или тот, кто занимается космонавтикой, не скажет, что вселенная закончилась, лететь больше некуда, так и я, никогда не буду считать, что о самой страшной и масштабной войне в истории человечества уже всё написано и сказано.

Я решил продолжать, тем более, в файлах ноутбука осталось ещё много неопубликованного материала и аналитических статей.

Включил ноут, хотел опубликовать работу о боевых действиях и последующем освобождении советскими войсками города Ковель в июле 1944-го, но обнаружил, что на мой канал на «Дзене» повесили бан. Новые статьи на нём никто, кроме автора, больше не увидит.

Написал в службу поддержки данной площадки и получил шаблонный ответ, с огромным перечнем возможных нарушений правил ресурса, которые привели к последующей блокировке канала. Истинную причину, разумеется, не озвучили, а списали всё на автоматический бот – алгоритм. Указали, что заявку на повторную проверку канала и снятие бана, могу подать не ранее чем через две недели.

Было досадно, но не стал заморачиваться, привык к тому, что ресурс всегда был капризным и на его адекватность рассчитывать не приходилось.

Ситуация усугубилась, когда заглянул в свою электронную почту и увидел письма с двух других онлайн – площадок, где регулярно размещал свои работы. В одном письме были те же размытые формулировки, пояснения о том, что вынуждены временно приостановить со мной сотрудничество, так как в моих статьях они заметили чрезмерную ангажированность, призывы к тому, что не совпадает с политикой ресурса, чей главный принцип – абсолютная беспристрастность и сухое безэмоциональное освещение фактов. Они очень надеются на моё понимание и уважение их позиции, и я могу продолжать высылать свои материалы им в «предложку», и если они когда-нибудь пройдут модерацию (никогда), то будут размещены на их сайте.

Второе письмо было более честным и лаконичным.

«Уважаемый, Олег Иванович, с сожалением вынуждены сообщить о прекращении сотрудничества с вами, как с автором и публицистом. Согласно правилам ресурса (п.3.7. договора – оферты), администрация, в одностороннем порядке, вправе ограничить автора в публикациях, без указания причин.

Считаем необходимым, обратить ваше внимание на то, что попытки публикации материалов под другим аккаунтом или чужим именем будут установлены, а такой аккаунт будет забанен».

С уважением, Администрация.

Дочитал письма и всё стало ясно. «Культура отмены», значит… Карпенко со своими крысами дотянулись везде куда смогли и перекрыли мне кислород. Подняли связи среди админов и хозяев площадок, а возможно часть подобных ресурсов – вообще их аффилированные конторы. Ладно, уже не важно. Что делать дальше? Писать в стол?

Так получилось, что мои метания были не долгими, всё решил случай и письмо старого нациста…

Глава 4

С большим трудом погасил в себе гнев от несправедливости и раздражение. Слишком много на меня навалилось за эти дни. Нельзя гнать коней и делать глупости. Не сторонник пассивности, но похоже сейчас тот случай, когда подойдёт универсальное средство русского человека от переживаний – «русский авось». Проблемам нужно дать остыть и отлежаться, авось как – то устаканится. Возможно, ответ и решение как выйти из ситуации сами придут.

Чтобы отвлечься и дать себе время, начал работать над вопросом, которым давно планировал заняться. Так вышло, что я «сапожник без сапог», плотно занимаясь темой войны, так и не смог пролить свет на некоторые белые пятна в фронтовой биографии моего прадеда Ясенкова Фёдора Абросимовича.

Он не погиб и не пропал без вести. Фёдор был призван в действующую армию в сорок втором, уже взрослым тридцатишестилетним мужиком, на фронте с сорок третьего, победу встретил весной сорок пятого в Восточной Пруссии. Умер в девяносто пятом.

Прадеда я успел застать живым, видел пару раз, когда отец брал меня с собой в деревню, навестить родню. Разумеется, я был так мал, что до войны и прошлого «деды Феди» мне тогда не было дела. Его смерть тоже прошла как – то мимо меня и не отложилась в памяти. На похороны ездил только отец. Помню, что привёз, на память, орден «Отечественной войны» II степени, что выдавался уже в поздние советские годы на излёте Союза, как юбилейный. Другие награды – «За отвагу», «Красную звезду» и ворох юбилейных медалей, разобрала многочисленная деревенская родня.

Вместе с орденом отец привёз и пачку чёрно – белых фотографий, большинство из послевоенной жизни прадеда и семьи. Только на двух фотокарточках он был в форме. На одной – лихой и моложавый в сдвинутой набекрень пилотке, а на гимнастёрке медаль «За отвагу» и орден «Красной звезды», фото студийное, возможно было сделано после Победы где – то в Пруссии.

Второе фото, судя по всему, снято осенью или зимой сорок четвертого. На снимке прадед вместе с однополчанами сидит на лавочке возле деревянного дома, на всех шинели и шапки, на рукаве заметна нашивка с чёрным ромбом, в середине которого скрещенные орудийные стволы – характерный отличительный знак частей ИПТАП (истребительно – противотанковый полк), те самые про которых говорили «прощай Родина».

Когда я перешёл в более сознательный возраст, все мои попытки восстановить фронтовое прошлое «деды Феди» не увенчались успехом. Родственники ничего не знали о том, как и где он воевал.

Прадед был человеком неразговорчивым, о войне особо ничего не рассказывал, так иногда, за рюмкой парой слов с мужиками перекинется и всё. Тогда вообще было не принято трепаться, работать надо, отстраивать страну.

Рядовым участникам некогда было анализировать, да и не хотели, тяжело. Каждый справлялся сам со своей войной, проживал её внутри себя. Делали это по-разному: кто пил, кто каждую ночь «ходил в атаку», другие пытались просто забыть и работать, но не у всех получалось.

Война, так или иначе, прокатилась по каждому двору. Все служили, работали на победу в тылу, провожали на фронт близких. Страна и люди пережили кошмар, хотели построить лучшую мирную жизнь, смотреть вперёд, жить за себя и того парня, что не вернулся с фронта.

Столкнувшись с полным отсутствием информации, я оставил этот вопрос. Тогда, в конце девяностых, подростку было трудно найти нужные сведения. Позже, появились такие федеральные ресурсы и базы документов, как «Подвиг народа», можно было с чего – то начинать.

Мне удалось найти наградные листы, приказы о награждении прадеда медалью «За отвагу» и орденом «Красной звезды». Благодаря этим документам узнал, что прадед служил рядовым телефонистом взвода управления 439-го полка 1 ОИПТАБР РГК (1-ой истребительно-противотанковой артиллерийской бригады Резерва Главного Командования).

Боевое крещение принял в июле сорок третьего на северном фасе Курской дуги. «За отвагу» награждён за бои в районе села Самодуровка (сейчас село Игишево в Поныровском районе Курской области). Зная наименование части, я легко установил её боевой путь, которым она шла к весне сорок пятого. После оборонительной фазы Курской битвы, бригада в ходе Орловской наступательной операции участвовала в прорыве обороны Вермахта под Брянском в районе Комаричи, в составе наступающих частей вышла к Днепру и форсировала его, закрепившись на плацдарме.

Летом сорок четвертого, в ходе «Багратиона» путь ведёт бригаду через Белоруссию. Бои за Гомель, Калинковичи, Барановичи, Столбцы, Слуцк, выход к Бресту и государственной границе. В сентябре – октябре сорок четвертого в Польше, на рубеже реки Нарев, бригада попадает под жёсткие контратаки немца, который пытается танковым катком скинуть советские части в реку, но дивизии и приданная в усиление к частям 1-ая бригада ИПТАБ удержали «Наревский плацдарм».

В ходе этих боёв, по данным наградного листа и приказа, «деда Федя» совершает несколько десятков рейдов на деревянной лодке с правого на левый и с левого на правый берег, под постоянными налётами Люфтваффе и арт – минометным огнём, чиня порывы, а где – то и заново прокладывая линию, чтобы дать штабу бригады связь с батареями полка на плацдарме.

Дальше были тяжелые бои в Восточной Пруссии, взятие штурмом Штеттина (сейчас польский Щецин), где прадед и встретил капитуляцию Рейха. Другой бы на этом и успокоился, но не я…

Восстанавливал подробности боевых действий бригады, собирал информацию по крупицам. Читал сохранившиеся журналы боевых действий, приказы, донесения, воспоминания очевидцев, смотрел карты. Был в Зеленограде, в школьном музее, посвященном 1-ой ИПТАП, открытом в советское время ветеранами бригады.

Если за период с осени сорок третьего по конец войны, в целом, был удовлетворён тем, что удалось найти и на основе этих данных выстроил довольно подробную картину боевых действий бригады, то самые первые бои под Курском вызывали вопросы.

Больше всего меня интересовали подробности участия бригады в боях у Самодуровки в июле сорок третьего, хотел узнать про тот ад, пройдя который прадед получил «За отвагу». Данные сильно разнились и их было не много.

Широко известно, что бои на северном фасе Курского выступа шли на рубеже Поныри – Ольховатка – Тёплое, об который с пятого по десятое июля билась головой и умывалась кровью группировка Вальтера Моделя. Село Самодуровка было одним из ключевых звеньев на этом рубеже.

Нет смысла подробно пересказывать всем известную хронику событий. В советской историографии, по умолчанию, участок обороны Константина Рокоссовского на северном фасе считается успешным, образцовым. Как правило, наиболее подробно разбирают ход боёв за Поныри, а потом резко перескакивают на Воронежский фронт, туда где события развивались драматичней, там действовала группировка под командованием Эриха Манштейна и таранила советскую оборону вторым танковым корпусом СС под командованием Пауля Хауссера.

Далее, всё традиционно сводится к Прохоровке и пятой танковой армии Павла Ротмистрова. На этом тему оборонительной фазы сражения сворачивают и переходят к наступательным действиям наших войск. Говорю об общепринятом освещении событий, не беру в расчёт труды историков, кто подробно разбирал ход сражения и отдельные эпизоды.

Не так давно, стали чуть шире освещать ту мясорубку, что была в районе Соборовского поля и Самодуровки, но нужных мне данных и документов больше не появилось.

Известно, что после торжественного митинга 6 мая 1943 года на станции Ильино, полки бригады отправились в распоряжение командующего артиллерией Центрально фронта. 13 мая разгрузились на станции Красная Заря Орловской области, и, совершив 150-километровый марш своим ходом, бригада 15 мая заняла боевой порядок во второй полосе обороны в районе станции Золотухино Курской области, составив противотанковый резерв фронта. Бригада была подчинена и действовала в интересах 70-ой армии генерала Ивана Васильевича Галанина.

Армия Галанина – армия элитная, случайных людей там не было, практически полностью состояла из дивизий войск НКВД, пограничников и внутренних войск, потому так и сражалась, неуступчиво, твёрдо.

Не исключаю, что именно поэтому, в девяностые, про них было написано так незаслуженно мало, ведь для конъюнктурщиков это была «армия вертухаев».

Самое жуткое в полосе обороны 70-ой армии творилось с 5 по 10 июля, там первую скрипку играл 19-ый танковый корпус, а среди артиллеристов 3-ий ИПТАП, что каждый день выбивал танки Вермахта и умирал сам.

Про бои, что вели батареи 3-го истребительного артиллерийского полка написано довольно подробно, особенно про первую батарею капитана Игишева (в чью честь позже переименовали село Самодуровка). Георгий Игишев – фундаментальный мужик и даже если половина из описания действий капитана и его людей в те дни – приукрашено, то всё равно они – Боги войны.

К 11 июля в полосе 70-ой армии, в районе Самодуровки, всё было печально, позиции свои удержали, а нацисты харкали кровью, вот только 19-ый танковый корпус за эти дни сгорел и почти весь личный состав 3-го ИПТАП героически погиб, а орудия были раздавлены немецкими танками. Никто тогда ещё не знал, что у Моделя дела шли не лучше, его солдаты и техника были на пределе, немцы выдохлись и так давить, как в предыдущие дни, уже не могли.

В этой ситуации советское командование в срочном порядке перебрасывает к Самодуровке части 162-ой стрелковой дивизии и 1-ую ИПТАП, в которой служил связистом «деда Федя». Вот здесь, сразу и возникают вопросы.

Во всех источниках, очень скупо и размыто, указано, что артиллеристы 1-ой истребительной бригады с 11-го по 12-ое июля отражают несколько танковых атак, подбивают 6 тяжелых танков (2 из которых типа «Тигр», тогда «Т-IV» тоже считались за тяжелые) и порядка 15-ти средних машин. Вот только подробностей тех сражений практически нигде нет.

Далее указано, что немцы после 12-го июля вообще активных боевых действий на данном направлении не предпринимали, но судя по наградным листам бригады, очень много бойцов и командиров были награждены за бои, которые проходили в районе Самодуровки в промежутке между 12 и 15 июля.

В обзоре боёв частей 70-ой армии за 15-ое июля красочно описаны только действия 162-ой стрелковой дивизии, в частности бой за высоту у Самодуровки, который вёл взвод лейтенанта Александра Романовского из 224-го Памирского полка (по факту, бой вёл не полноценный взвод, а 18 человек – два неполных стрелковых отделения), парни выступили профессионально и красиво, задачу выполнили, но сами, все до одного, легли на этой высоте.

Романовский – красавчик и его бойцы герои, но что делать с «дедом Федей»? Где найти подробности? Не найдя ничего нового в наших источниках, начал копать немецкие.

Немцев читать не любил. Воспоминания офицеров высшего звена и генералитета, практически всегда, бесполезны, ничего нового. Сокрушаются об «утерянных победах», костерят дилетанта Гитлера, который всегда везде лез и мешал воевать. Самое интересное, что пока блицкриг работал и всё шло чётко, то Адольф был адекватен, а как только отлаженная арийская машина буксанула в СССР, так сразу Адольф у них отупел, а они не при чём.

В своих мемуарах каждый немецкий генерал, разумеется, выиграл все свои сражения, а потом, начиная 1943-го года, они все стратегически грамотно выравнивали линию фронта до самого Берлина, пока не просрали всю войну. Такое себе чтиво.