- -
- 100%
- +
Должен ли он ликовать, видя, как угасает тот, кто украл его счастье? Или стыдиться собственного бесчувствия, неспособного оплакать бывшего друга?
Но сердце молчало, не отзываясь ни печалью, ни облегчением – внутри была лишь бездонная пустота.
– Рано парня хоронить! – воспрял Бэвор, его акцент делался грубее, когда он волновался. – Лекари Заллера, да они мертвецов поднимали! Уж я много, где бывал, а лучше их не видывал.
Яго Слайн иронично изогнул брови. Жак задумчиво скреб бороду. Рыцари молчали. Даже Демайр, всегда сдержанный, отвернулся – все знали правду: Тумо отмерил свой срок. И судя по излишне горячему тону и сам Бэвор Бледный скорее хотел убедить себя, чем по-настоящему верил в свои слова. В глазах северянина, промелькнуло то самое детское недоумение, которое он прятал за грубой маской война.
– Что ж, друзья, – Демайр сгреб с прилавка ножны с мечом и двинулся к двери – Я бы с радостью еще побыл с вами, но за прошедший день устал до смерти… Хотел бы проспать сотню лет, а проснувшись обнаружить, что все закончено.
Рыцари попрощались с юным заллерцем.
– Да-а, история, однако, выходит… занятная, – протянул Яго, когда за Демайром захлопнулась дверь.
– Занятная?
Вопрос вырвался из тьмы в дальнем углу. Скамья скрипнула под тяжестью поднимающейся фигуры. Черный Себастьян шагнул из мрака, с которым сливался. Ульрих поторопился отступить, уступая дорогу высокому рыцарю. Рябое лицо Себастьяна, как обычно, не выражало никаких чувств.
– Знаете, что по-настоящему любопытно? Рана Тумо. Она… спереди, – медленно двигаясь, словно ползущая по таверне тень, размышлял Себастьян – Не желаю принижать умения дорого Вигго, но замечу, что Тумо, намного искуснее владеет мечом. Пожалуй, он сильнейший среди нас. Ну или был… Охрану капелланов выбирают из лучших, не так ли?
Подчеркивая последние слова, темный рыцарь положил руку на плечо Бэвора Бледного – северянин являлся телохранителем отца Бертрама.
– Я видел, как Тумо рубил сразу троих нападавших. Видел, как отражал стрелы клинком. – в глазах Себастьяна Лорейна вспыхнули желтые огоньки – как у ночного хищника. – Так скажите… как Мартузиус, умудрился одолеть его?
– Ты хочешь сказать, что это не Вигго убил Тумо? – Бэвор обернулся к стоявшему за его спиной Себастьяну.
– Или же он действовал не один, – голос Яго прозвучал, как скрип ножа по кости.
– Что тут гадать? – встрял Жак. – Палачи развяжут язык Вигго.
– Или Тумо сам расскажет, – добавил Бэвор.
– Или так, – согласился на словах Жак, но его вид говорил: «Да хватит тебе».
Кто же знал, тогда, что слова северянина станут пророческими? Что старый Бертрам, сотворит невозможное – раздует затухающий уголек жизни Тумо Кори в полноценное пламя.
– Но за что? – вдруг спросил Симон, отстраняя Ребекку. Девушка, прихватив кубок с вином, скользнула к стойке. – За что Вигго вообще понадобилось убивать капеллана Ингмара?
Он осознал, что ответ на этот вопрос интересует его больше всего.
– Я не то, чтобы хорошо знал Вигго, но впечатление, о нем было, как о благородном и честном муже.
Никто не возразил.
Тягучую, как смолу, тишину нарушил Черный Себастьян:
– Может это все боевой раж, – задумчиво проронил он. – Видели, как воины северян, рубят своих же в горячке боя?
Бэвор кивнул:
– Берсеркеры. Между ними и их противниками лишь смерть.
– Целый день резни… На стенах, потом на улицах. В ушах гул, в глазах – кровь, – продолжил монотонным голосом Черный Себастьян. – И вдруг на его пути оказывается старик! Вскинутые руки дрожат, он умоляет Вигго пощадить невинных. Но того Вигго нет. В его латах живет лишь ярость!
Себастьян замолчал, его взгляд стал отрешенным, будто он сам все это видел:
– В пустых глазах Вигго любой встречный – решиит, враг. Неожиданный удар! – Себастьян резко дернул плечом, Симон вздрогнул. – Тумо не успел среагировать. Может опоздал всего на мгновение. Но старик уже пал замертво. Короткая схватка с Тумо. Кипящая ярость дает преимущество Вигго. А потом… Потом он, наверное, очнулся. Увидел, что сделал. И разум, не способный справиться с увиденным, покидает нашего дорогого Вигго. Оставляет пустую оболочку, которую и найдет Демайр.
В повисшей тишине было слышно, как беспокойно заерзал на стуле Бэвор.
– Ты описал не Вигго, а какого-то северного дикаря, – сорвалось у Жака, но он тут же осознав оплошность, добавил, – Прости, Бэвор.
Бэвор великодушно махнул рукой – «Даже не думай, что меня оскорбит такая глупость».
– А ты думаешь видеть гибель друзей и лишать жизни самому в бесчисленных битвах – не доведет до помрачения и самых стойких из нас? – парировал Себастьян.
– Вздор! – Жак ударил кубком по столу. Брызги вина окропили стол, оставив также пятна на камзоле Бэвора. Алкоголь разлился по жилам Жака, заставляя надрывать голос, – Жизнь рыцаря – это череда сражений! В которых победитель заслуживает право на новый бой! Пока не падет или…
Жак запнулся, внезапно осознав, что не знает достойного завершения этой фразы.
– Или? – Яго поддался вперед, почувствовав в Жаке «легкую добычу». – Достойный сир де Мерэ, поведайте нам, – ради чего же, вы, собственно, машете своим мечом?
– Ради чего, Слайн?! – вступился Симон. – Тебе напомнить рыцарскую присягу? «Быть щитом вдов и сирот!» Мы бьемся за наши земли, за безопасность людей…
– Ему бесполезно читать проповеди! – перебил Жак, даря Яго взгляд полный презрения, – Слайн признает только золото и титулы! «Наша земля» для него – пустой звук.
Яго театрально закатил глаза.
– Как тебе, такой ответ? – обратился он к Черному Себастьяну, – Оказывается мы бьемся за наши земли! – Яго не смог сдержать ядовитый смешок. – При том, что сидим в руинах чужого города, пьем чужое вино и, – его взгляд, острыми клинками, впился в Ребекку – ласкаем чужих жен!
Последние слова повисли в воздухе, тяжелые и липкие. Решиитка вдруг побледнела. Пустой взгляд застыл на Симоне, но черные глаза не видели рыцаря. Они смотрели в прошлое – в навсегда утраченную жизнь.
– Хватит!
Удар по столу заставил дребезжать кружки. Бэвор, не терпевший склок между братьями, не выдержал.
– Мы бьемся на одной стороне, этого достаточно!
Взгляд брошенный в сторону Слайна, содержал в себе предупреждение.
– Дьявол тебя раздери, Яго! – с досадой проговорил Черный Себастьян, – Вечно твои ребяческие поддевки. А ведь только речь зашла о важном…
– Мир, мир вам. – Яго поднял руки, демонстрируя капитуляцию. – Мне пришло время удалиться и не мешать вашим глубокомысленным рассуждениям о природе поступков безумцев.
В полном молчании он двинулся к выходу. Тень Ульриха Касса отделилась от стены, следуя за своим хозяином. Дверь с мягким щелчком затворилась за ними.
– Самовлюбленный хлыщ! – фыркнул Жак, поднося бурдюк к губам, но рука Бэвора перехватила его запястье.
– Жак, ты много пьешь и теряешь контроль над собой…
Жак резко вырвал бурдюк.
– А ты кто, моя женушка?!
Завязавшаяся перепалка не долетала до ушей Симона. Все его внимание приковала Ребекка – он видел, как слова Яго хлестанули по девушке. Подойдя, он осторожно коснулся ее пальцев.
– А? – Ребекка с трудом вынырнула из пучины мыслей.
– Ты в порядке? – его голос звучал тише шелеста листьев.
Ребекка залпом осушила кубок. Обвив руками шею Симона, она всем телом прижалась к нему.
– Мой рыцарь! – Ее губы растянулись в натянутой улыбке, которой не было в глазах. – Ты заплатил, чтобы я слушала ваши разговоры, или мы уже уйдем отсюда?
Уйдя в воспоминания Симон, не заметил, как палатки сменились жалкими навесами из трухлявой кожи и грубого мочала, какие никак нельзя было принять за жилище людей. Вдоль дороги, словно брошенный сор, валялись кашляющие больные. Между ними сновали лекари Ордена Заллера – молчаливые черные тени в длинных шаперонах. Симон чуть не наступил на лежавшего в грязи человека, приняв его за окружающий пейзаж. Лишь слабый стон выдавал жизнь в этом коме из грязи и тряпок. Шум лагеря сюда едва доносился, вокруг слышался только надсадный кашель, жужжание мух, да звук собственных шагов, нарушавших гнетущую тишину этого места.
«Себастьян неправильно истолковал действия Мартузиуса. Это не был боевой раж. Вигго не жалеет о содеянном, он знал, что делал. Только вот за что он возненавидел Ингмара?»
Пробираясь среди гниющих палаток, где воздух густел от запаха человеческих выделений и безнадежности, он вдруг узнал знакомое лицо. Глаза прежде сверкающие, как черные алмазы, потускнели. Тело дрожало в лихорадочном бреду. Сальные пряди волос прилипли ко лбу. По подбородку тонкой нитью свисала слюна, смешиваясь с потом на иссохшей шее. Симон машинально отступил, он вспомнил как эти губы в порыве страсти кусали его плечи. Теперь потрескавшиеся, они были покрыты язвами.
«Не может быть! Это не она.»
– Милорд, вам лучше уйти, – один из лекарей бесшумно возник возле Симона.
Капитан Меча даже не взглянул на него. Все еще потрясенный произошедшей переменной с Ребеккой, он смотрел, как ее грудь судорожно поднималась. Каждый глоток воздуха давался с боем.
«Красота обращается в тлен, а честь – в прах… Все в нас гниет.»
– Миазмы этого места могут повредить здоровью.
Симон скорее догадался, чем услышал шепот, одетого в черное лекаря. Кивнув своим мыслям, он сделал шаг назад. Еще один. А потом резко развернувшись, зашагал прочь, не замечая, как лекарь благословляет его в след дрожащей рукой.
IV
Квентин Бэстам проснулся в тот час, когда ночь отступает, но солнце еще не показалось на востоке. Тихо, чтобы не потревожить Себастьяна Лорейна, храпевшего на своем ложе, он оделся, взял пару тренировочных мечей с затупленным лезвием и бесшумно вышел в предрассветную свежесть. У входа, в тени полотняной стенки, дремал здоровенный черный пес – страж и любимец Себастьяна. Пес приподнял морду, насторожив уши, но, узнав Квентина, с неохотным фырканьем опустил голову на лапы.
Воздух казался особенно чистым после духоты палатки. Юноша задержался на мгновение, наблюдая как на горизонте клубятся тяжелые свинцовые тучи – предвестники грядущей непогоды. Затем он наскоро умылся прохладной водой из бочонка, перекусил черствым хлебом с куском сыра и направился к походной палатке отца.
Лагерь еще спал. Лишь у грядок с капустой, аккуратно высаженных заботливыми руками, Квентин заметил знакомую сгорбленную фигуру. Конюх Марк, верный своей привычке начинать работать до первых петухов, бережно удобрял землю вокруг зеленых кочанов.
– Милорда и сегодня назначили мне в помощники? – Марк выпрямился, потирая поясницу, и глаза его блеснули доброй насмешкой.
Квентин не удержался от улыбки.
– Сегодня придется справляться в одиночку! Но обещаю – на этой неделе я еще не раз выведу из себя сеньора Себастьяна. Так что, не перетрудись – прибереги и для меня немного работы.
– Конечно, милорд, – подыграл конюх. – Сточные ямы всегда рады лишним рукам!
– О, нет! – Смех прозвучал неестественно высоко, выдавая вполне искренний ужас юноши.
Марк, добродушно посмеиваясь, снова склонился над грядками, а оруженосец, поправив висевшие на перевязи мечи, бодро зашагал дальше.
Проходя мимо палатки Яго Слайна, Квентин краем глаза уловил движение. Капитан Пепла стоял в полном боевом облачении, аспидный плащ ордена ниспадал с его плеч. Рыцарь с привычной жестокостью в движениях натягивал кожаные перчатки, в то время как Ульрих закреплял на нем стальные наплечники.
«Сегодня должен прибыть обоз с припасами!» – мелькнуло в голове юноши при виде Яго, застегивающего ремешок под шлемом. Тот готовился возглавить конвой, отправлявшийся навстречу долгожданному каравану.
Не желая сталкиваться с едким на язык воином и его вечно затравленным оруженосцем, Квентин решил обойти палатку стороной.
Но едва он завернул за угол шатра, как чуть не столкнулся с идущим навстречу Симоном Розенби. Сине-белый плащ ордена Отцовского Меча со свистом рассек воздух, стегнув юношу по щеке.
– Простите, милорд, – голова оруженосца мгновенно склонилась в привычном жесте покорности.
Симон прошел, не удостоив его даже взглядом. Осунувшееся лицо и рассеянный взгляд принадлежали человеку забывшему, что такое сон. Казалось, рыцарь не замечал ничего вокруг себя, погруженный в свой внутренний ад, он призраком скользнул между шатрами.
Квентин проводил взглядом развевающийся плащ. В голове юноши роился недоуменный вопрос: как можно пребывать в меланхолии, когда поход складывается так удачно?
«Здоров и силен, оруженосцы и пажи выполняют всю черную работу, а впереди битва и слава. Чего еще нужно воину?»
Но мысли о хмуром капитане растворились в утреннем воздухе, едва Квентин приблизился к палатке отца. По своей юношеской природе, он не был склонен к долгим размышлениям о бренности мирских радостей.
Полог палатки взметнулся и в прохладу рассвета вышел Анри Бэстам. На нем был простой камзол и походные сапоги, но без плаща ордена.
Отец и сын походили друг на друга, как два дуба из одного леса. Те же каштановые волосы (хотя у Анри их уже серебрила седина), тот же упрямый подбородок, скрытый густой бородой. Заметив за спиной у сына тренировочные мечи, Анри широко улыбнулся – зубы сверкнули, как полированная сталь.
– Вот настроение истинного чемпиона!
Квентин ответил довольной ухмылкой.
– Прости, отец, что вчера так и не пришел – Себастьян опять лютовал. Под ночь заставил тащиться на другой конец лагеря.
– Сэр Себастьян, – поправил его Анри.
Квентин лишь пожал плечами: как скажешь. Этот простой жест содержал всю суть их отношений – внешняя почтительность при полном взаимопонимании.
– Дай умоюсь и в путь. – Анри Бэстам плеснул на лицо воды из деревяного ковша, смывая остатки сна.
Вскоре их фигуры растворились в утренней дымке, пробираясь по знакомой тропе через редкие деревья. Их ветви, словно скрюченные пальцы ведьм, расступались перед ними.
– Отец… – Квентин переступил через корявый корень, – почему из всех дворян ты отправил меня служить именно к Черному Себастьяну? – В памяти всплыла безжалостная ухмылка сэра Лорейна.
Анри Бэстам, не сбавляя шага, машинально сорвал длинный стебель мятлика.
– Думаешь, я сделал это из вредности? – травинка медленно закрутилась в его пальцах.
– Конечно нет, – Квентин поморщился от такого предположения.
Отец улыбнулся сыну.
– Я выбрал его, потому что Себастьян Лорейн, быть может, единственный, кто оценит тебя по твоим заслугам, а не по моему титулу.
– Этот изверг вообще никого не ценит! – вырвалось у Квентина громче чем он хотел.
Сенешаль раскатисто рассмеялся.
– Вот как ты думаешь? – Видя недоумение Квентина, Анри продолжил мягче – Тебе ведь известно почему сэр Себастьян, носит черное?
– Траур по брату… Полю Лорейну. К чему ты и это?
– К тому, – Анри положил руку на плечо сына, – что твой сеньор человек глубоко чувствующий, способный на преданность. Его траур – тому доказательство. Служба у него научит тебя смотреть вглубь людей.
Квентин скептично поморщился, не убежденный доводом отца.
Они вышли на поляну, где первые лучи солнца, как золотые стрелы, пронзали утренний туман.
Сбросив камзолы и оставшись в просторных рубахах (отцовская – потертая на локтях, сыновья – еще белоснежная). Квентин выхватил из кожаного чехла два меча. Клинок блеснул в лучах восходящего солнца, когда он подбросил один отцу. Анри Бэстам поймал оружие в воздухе одним плавным движением. Лезвие описало в его руке изящную дугу – движение, отточенное боевым опытом.
– Ты готов? – отец занял классическую стойку, поза его излучала спокойное ожидание.
Квентин не торопился. Он критически осмотрел затупленное лезвие из легкой стали:
– Когда, мы перейдем к настоящим мечам?
– Настоящий клинок требует уважения. А перед турниром оруженосцев тебе нужна свобода движения, а не страх порезаться.
– Хм… Хорошо. Бояться не буду! – с последними словами юноша ринулся в атаку.
Меч свистнул, описывая широкую дугу.
Анри Бэстам даже не сдвинулся с места. Его клинок встретил сыновий удар ленивым движением, отбросив его в сторону. В следующее мгновение острие отцовского меча легонько уперлось Квентину в подмышку.
– Открываешься, – прокомментировал Анри, он отступил на шаг, возвращая клинок в стойку. – Слишком широкий замах.
Квентин встряхнул прядью каштановых волос, сбившихся на лоб:
– Как я устал, от всей этой стариковской теории!
Меч юноши сверкнул, словно молния, меняющая траекторию.
– Фехтование, как и любое другое искусство требует часы отточенности, – ответил Анри Бэстам.
Его парирующее движение было уверенным, как взмах хвоста у кошки. Но удар сына оказался финтом. Короткий замах – и внезапный выпад, заставивший опытного воина отклониться в сторону. Стальной клинок просвистел в сантиметре от его груди.
Лицо Квентина светилось торжеством – он нарушил твердую стойку отца:
– А я думаю фехтование это скорее игра умов, чем математическая точность, – ухмыльнулся он, вновь занимая позицию для нападения. – Сталь лишь продолжение мысли.
Когда пропели первые птицы, а солнце поднялось выше, тренировка завершилась.
Отец и сын, тяжело дыша сидели на заросшей клевером поляне. Старый бурдюк попеременно переходил из рук в руки. Вино, разбавленное родниковой водой, было особенно вкусным после изматывающих поединков.
– Ты становишься с каждым днем все искуснее, – Анри Бэстам, сделав большой глоток, утер бороду. – Скоро мне нечего будет тебе противопоставить.
Квентину была приятна похвала отца, но он все же не смог удержаться от поддевки:
– А может это годы уже берут свое?
Сын еле успел увернуться от отцовской оплеухи, заведомо медленнее обычной.
Покой поляны нарушал лишь шелест травы да их ровное дыхание.
– Отец, я… – внезапно лицо юноши стало серьёзным. – Я постараюсь не подвести тебя на турнире.
Лицо Анри Бэстама смягчилось, морщинки у глаз собрались в лучистые складки:
– Сын мой, ты не можешь подвести меня! – Анри на миг позволил себе сжать плечо сына, и тут же взял себя в руки, добавив инструкторским тоном. – Но запомни: на арене ты должен выкинуть из головы все мысли. Там есть только ты и твой противник! А теперь собирайся – тебе еще надо поспеть на занятия к отцу Готфриду.
У границы лагеря они расстались – сенешаль отправился на склады проверять запасы зерна, а Квентин в сторону палатки сэра Лорейна.
– В следующий раз – смотри, без опозданий! – донесся вдогонку голос отца. – Будем отрабатывать приемы с боевыми мечами!
Мысль о следующей тренировке с настоящим оружием заставила сердце Квентина учащенно забиться – но ненадолго. Повседневные обязанности оруженосца быстро вернули его к лагерной действительности. Перед занятием с капелланом надо было запастись у интенданта едой. В воображении уже всплыл образ разъяренного Себастьяна, с утра увидевшего только черствый хлеб с заплесневевшим сыром.
Юноша рванул вперед, лавируя между группами воинов, возвращавшихся с ночного караула. Внезапно на пути возник Пьер Анри.
– Квентин! На занятие к Толстяку Готфри? – бровь приятеля изогнулась знакомой дугой при виде его панического вида.
– Привет, Пьер! – Квентин махнул рукой на ходу. – Бегу к интенданту! Если к завтраку у палатки не будет свежей еды, Черный Себастьян прибьет меня к позорному столбу!
В ушах зазвучал ледяной голос сеньора: «Бэстам, чистка отхожих ям!».
– Спокойно, – лукаво улыбнулся Пьер. – Я прихватил провиант и для тебя. Его зверюга только что чуть не откусила мне ногу, но сам Себастьян еще храпел.
От этих слов облегчение хлынуло в грудь теплой волной. Юноша расхохотался и хлопнул по спине верного друга:
– Я твой должник, Пьер! Обязан как минимум бочкой боргийского!
Пьер Анри выглядел польщенным. Они зашагали вместе.
– Да мне и заняться-то нечем особо, – признался Пьер Анри и, лениво подбросив камушек, проследил за его падением. – Вчера отчитал все положенные молитвы с капелланом, – и добавил уже без улыбки, – служба у Симона оставляет много свободного времени.
– Счастливчик, – не скрывая зависти ответил Квентин.
– Не спорю, – Пьер тряхнул кудрявой головой, голос его сделался тише. – Хотя в последнее время кузен сам не свой…
Квентин вспомнил утреннее столкновение с капитаном – его пустой взгляд, бледное лицо.
– Может, эта чертова осада всех потихоньку сводит с ума? – в риторическом вопросе друга звучала усталость.
– Знаешь, Пьер, мне кажется, наше ожидание скоро закончится.
– Думаешь будет штурм? – оживился приятель.
– Почти уверен. Как думаешь для чего коннетаблю, устраивать этот турнир? – с назидательным видом поинтересовался Квентин.
– Ну… поднять боевой дух, – предположил Пьер Анри.
– Именно! Монк хочет встряхнуть эту размякшую толпу перед решающим ударом. Голову на плаху кладу – не пройдет и недели, как пойдем на приступ! – с каждым словом его глаза все больше загорались азартным огнем. – Надеюсь, я уже буду рыцарем! Представляешь – собственный отряд под моим началом!
В пылу обсуждения мысли Квентина неслись от одной захватывающей перспективы к другой, а Пьер Анри лишь успевал кивать. За время пути предположение о скором штурме, переросло в непоколебимую уверенность.
– Слушай, Квентин… – Пьер Анри попытался вклиниться в одну из редких пауз, когда его друг переводил дыхание. – Насчет Жан-Люка…
– А?
Квентин обернулся на полуслове новой тирады, но тут их ноги сами привели к потертому шатру капеллана, чей полог трепал налетевший ветер.
– Да нет, потом тогда… – отмахнулся Пьер, но в глазах читалось беспокойство, которое он так и не успел выразить.
Квентин скинул с плеча чехол с мечами и с преувеличенно невинным видом подсунул Пьеру Анри. Тот напустил на себя деланно недовольный вид, но мечи забрал.
– Ладно, отнесу. Но я ведь потребую обещанную бочку вина, – пробурчал он.
– Слово Бэстама! – ответил Квентин и нырнул в пропахшую воском и ладаном палатку.
Скарт Дижон и Ульрих Касс уже сидели за столами, сгорбившись над книгами. В тишине был слышен лишь скрип их перьев по пергаментам. Третий стол, пока пустующий, предназначался для Квентина – молитвенник Эола, который предстояло переписать, уже лежал раскрытым.
Пухлый капеллан сидел, откинувшись на спинку стула, маленькие ноги были закинуты на подставку с бархатной подушкой. Заметив появившегося Квентина, он с многозначительным намеком посмотрел на песочные часы, – нижняя чаша уже на четверть была заполнена. Юноша виновато склонил голову и, словно мышь, юркнул за пустой стол.
Контраст между шумной жизнью снаружи и тишиной палатки был почти осязаем. Сквозь холщевые стены пробивались обрывки солдатских шуток, звонкий смех девушек и ритмичный топот сапог по утоптанной земле. Здесь же, в полумраке, трое юношей склонились над пергаментами, будто монахи, выводя псалмы округлыми буквами.
«…ибо прощаем врагов ради самих себя», – вывел Квентин, задержав дыхание, чтобы не смазать строку. Его перо замерло на последней букве, когда взгляд сам потянулся к выходу – там, в щели между пологами, мелькали тени людей, и на земле плясали солнечные зайчики.
Он украдкой взглянул на часы. Золотая струйка песка тонкой нитью стекала вниз, но верхняя чаша, словно назло, упрямо хранила половину своего содержимого.
Раздалось громкое сопение – Толстяк Готфри, сложив руки на животе, похожем на вздымающуюся гору, пребывал в сладкой дреме.
Квентин огляделся и поймал мученический взгляд Скарта. В руках здоровяка гусиное перо напоминало травинку, его обычно румяное лицо побагровело от напряжения. Влажный пергамент пестрел сине-фиолетовым узорами, где чернильные кляксы смешались с каплями пота, падавшими с широкого лба.
У Ульриха дела шли немногим лучше. Тощий оруженосец выводил буквы с таким усердным напором, что казалось, еще немного – и слова Эола окажутся вырезаны на столешнице.
Капеллан громко всхрапнул и заморгал, прогоняя остатки сна. Заметив, что в часах еще половина песка, он обвел взглядом учащихся. Его внимание привлек Скарт, чье перо дрожало в напряженных пальцах:
– Помилуй Отец, Дижон не волнуйтесь так! Вы не королевский указ пишите! – взгляд капеллана был полон сострадания. – И вы, Касс, – он покачал головой, глядя на Ульриха, – излишнее усердие теряет в грации.
Квентин отметил, что это в целом, хороший совет для вечно зажатого Ульриха.
Толстяк Готфри, спустил свои пухлые ножки с мягкой подушки и подошел к ученикам. Заглянув через плечо Квентина, он одобрительно хмыкнул аккуратным строкам.
– Отличная работа, Бэстам! – Капеллан легонько хлопнул его по плечу – Вам можно доверить переписывать книги в нашем скриптории.
Сидеть в темных казематах, при слабом свете свечи, переписывая бесконечные пыльные фолианты… от такой перспективы юноша пришел в ужас, но лишь вежливо склонил голову: