- -
- 100%
- +
Симон только и мог, что сокрушенно покачать головой.
– Гореть Лорейну с его демонами, – прошептал он.
Жак мрачно, с надрывом хохотнул:
– За это выпью!
Он запрокинул бурдюк и долго не отнимал от рта, тонкая струя вина пролилась на бороду.
Симон в это время всматривался в темноту. Его глаза различили силуэты сотни походных палаток, где под грубыми полотнищами храпели воины. Какие демоны шептались в их снах? Какие невысказанные желания извивались в глубинах разума?
Симон медленно поднял бурдюк с вином к губам, когда воспоминание накрыло его волной – после каждого штурма он искал забвения в жарких объятиях Ребекки. Ее губы на его шрамах. Его пальцы, впивающиеся в ее бедра с почти болезненной силой. Их безумие в те ночи было яростным, почти стирая границу между страстью и насилием.
Бурдюк дрогнул в его руке.
«Разве не та же похоть живет и во мне? Что отделяет нас всех от Поля Лорейна?..»
Громкая отрыжка разорвала эти размышления.
– Ой… Прости, – смущенно пробормотал друг, промокнув бороду платком.
Симон понял – этот неисправимый болван Жак де Мерэ в свойственной ему манере уже и не думал о поведанных им мрачных откровениях.
– Иди к черту, Жак! – Симон запустил в него бурдюком.
Тот перехватил летящий сосуд, не пролив ни капли:
– Я же предупреждал!
– Никаких больше историй от Черного Себастьяна! – Симон не злился на друга, но для порядка сделал строгое лицо.
– Я еще смягчил! Ты бы слышал, с какими подробностями Себастьян это мне рассказывал. – Напустил на себя обиженный вид Жак. – Да и тебе нравятся размышлять над бреднями безумцев, вот я и подкинул пищу для размышлений…
– О! – Симон оживился. – Говоря о безумцах. Угадай, с кем говорил сегодня. С Тумо.
Симон рассказал Жаку о странном разговоре с Тумо Кори и его загадочном поведении.
– Милостивый Эол! – вскинул руки Жак. – Да сегодня у нас парад помешанных!
– Откуда он вообще узнал, что я хочу поговорить с Вигго? – задумался Симон. – Ты ведь с ним не болтал?
Взгляд Жака был так выразителен, что Симон сразу понял, насколько нелеп был этот вопрос.
– А все-таки, Жак, зачем ты мне посоветовал поговорить с Вигго?
– Не знаю… – Жак потер переносицу, – Может, пьяный был.
Симон прищурился – он понял, что друг уходит от ответа. Жак сдался:
– Ты же точил себя изнутри: «Зачем? За что?!». Надоело.
– Рад, что у тебя никогда не возникают сомнений в своих мыслях, – холодно отозвался Симон.
Жак выдохнул:
– Симон, мы на войне. – Его голос стал низким и усталым, как у человека, вынужденного в десятый раз объяснять очевидное. – Слабость духа ослабляет тело. А здесь это верный путь в могилу.
– Допустим, – на словах согласился Симон. – Но как бы мне помогла болтовня с Вигго?
Жак ненадолго задумался. Он наклонился, подобрал с земли щепку и швырнул в огонь.
– Хм… В разговоре с ним есть странная ясность. Непоколебимая уверенность в том, что он делает…
– И? – недоумевал Симон. – Ты думал, я просто вдохну его уверенности, как дым ароматных трав?
– Ну, – замялся Жак, – скорее, надеялся, что общение с ним, поможет тебе найти свой смысл в этой бойне. Он твоя полная противоположность. Где ты видишь хаос, он находит порядок.
– Даже в убийстве капеллана? В нападении на Тумо?
– Для него – да.
– И какой же? – Симон удивился собственному разгорающемуся любопытству.
– Он мне не говорил.
Симон не понимал – то ли он болтает с очередным сумасшедшим, то ли друг его разыгрывает.
– И… ты считаешь это нормальным? – его голос дрогнул между смехом и ужасом. – Не хотел выяснить…
Но Жак вдруг взорвался негодованием:
– Нет! Не захотелось! – но тут же сник, и уже с сожалением прибавил. – Забудь… То совет был пьяного идиота…
Симон недоверчиво взглянул на Жака де Мерэ, пытаясь понять – правда ли он видит в этом закаленном в боях рыцаре тень страха.
– Тебе страшно? – прозвучало, как утверждение, чем вопрос.
Тот отвернулся, тяжело вздохнул, а потом поднял голову, прямо глядя Симону в глаза, будто признаваясь в тяжком преступлении.
– Да, черт возьми, страшно! Война – это просто. Взять вал, отбить крепость! Это я понимаю. Но там случилось что-то… неправильное, Симон. – Он говорил сдавленно, будто пересиливая себя. – И я не хочу знать что. Потому что если узнаю, уже не смогу вот так просто пить и смеяться.
Воцарилась липкая, неуютная тишина.
– Перемены в Тумо Кори – часть этой чертовщины… Я бы на твоем месте не ходил завтра к нему… – вдруг произнес Жак. – Лучше вообще держаться от него подальше.
Симон ощутил странный холодок вдоль позвоночника – то ли предвкушение тайны, то ли мистический страх перед непознанным.
Жак, видя его непреклонность, обреченно покачал головой.
– Ладно. Твое дело. – Отблески пламени отразилось в его широко раскрытых глазах. – Мы все теряем рассудок, пока ржавеем здесь…
Если бы не клятва, принесенная коннетаблю, Симон рассказал бы ему о сорокатысячной армии, идущей к Азре. Что эти спокойные вечера у костра уже сочтены. Их лагерь, споры, глупые турниры – все это уже висело на волоске. И либо они возьмут город штурмом – и тогда древние стены станут их щитом. Либо падут – и те же камни станут им надгробиями.
VII
Квентин с Жан-Люком брели к пруду, чтобы смыть липкий пот после утренней муштры, как вдруг раздались чудовищные звуки бурления страдающего желудка.
– Ох! Чертовы ягоды! – скривился Жан-Люк, впиваясь пальцами в живот.
– Хорошо, что тебя на построении не прихватило, – не удержался от насмешки Квентин.
– И не говори… – из нутра Жан-Люка послышался совсем неприличный звук. – Ой! Надо отбежать!
Он стрелой рванулся к отхожим ямам.
– Торопись! – выкрикнул Квентин и посмеиваясь уселся на ближайшее полено.
Погода стояла угрюмая. Тяжелые тучи низко нависли над лагерем, скрыв утреннее солнце. Свет был серым, а воздух влажным и плотным, но, вопреки хмурому небу жизнь здесь не затихала ни на миг.
После ночной вылазки врага и изматывающей муштры, лагерь, казалось ожил с новой силой: оруженосцы сновали туда-сюда, выполняя приказы сеньоров, телеги доставляли припасы и вывозили накопившийся мусор, по периметру маршировали усиленные дозоры.
Квентин запрокинул голову, подставив лицо порывистому ветерку. Прохлада приятно освежала кожу, и настроение само собой поднималось. В стороне двое вояк горячо спорили у костра, над которым висел стальной шлем доверху наполненный бурлящей похлебкой.
– Хватит, ты опять пересолишь! – рявкнул первый, тыкая в приятеля деревянной ложкой.
– Да что ты понимаешь?! – огрызнулся второй и с вызовом швырнул в шлем щепотку приправ.
– Ну все! Бурду только выливать!
– На! – взбеленился повар-самоучка. – Попробуй и скажи, что перебор!
С этими словами он с размаху зачерпнул ложку, но перегнувшись через костер, задел импровизированный котелок – и все кипящее содержимое вылилось на штаны напарника.
Вопль несчастного заглушил смех Квентина.
«Обожаю этот лагерь!»
Тут он заметил Луи Тиврьяса. Он стоял, понуро свесив плечи, и с видом приговоренного изучал пергамент с регламентом турнира, прибитый к доске объявлений. С утра – состязания лучников (мелким почерком между строк было втиснуто: «арбалеты запрещены»), после полудня – битва оруженосцев.
– Уже гадаешь какой красотке посвятить победу? – Квентин хлопнул друга по плечу, выдернув его из унылых дум.
– О! Привет, Квентин! – Луи вздрогнул, будто разбуженный ото сна. – Режешь по сердцу. Знаешь же, что у меня мало шансов. Я бы поставил на тебя или Скарта.
– Луи, ты себя недооцениваешь!
– Брось. Я знаю свои возможности. – Луи устало вздохнул. – Жаль только Бэвор, этого не понимает и уже записал меня в участники.
– Он верит в тебя!.. А с подобным настроем ты и впрямь далеко не уйдешь, – покачал головой Квентин, в голосе была досада оттого, как друг легко отмахивался от собственных возможностей.
За их спинами раздался твердый голос:
– Бэстам прав.
К ним подошел Ульрих, его взгляд сверлил пергамент.
– Даже если и не выиграю, то выложусь полностью. Чтобы ни у кого язык не повернулся сказать, что я не бился изо всех сил.
Синяк поставленный Жан-Люком уже побледнел до желтого оттенка, но все еще выделялся на острой скуле оруженосца.
– Верно! – горячо поддержал Квентин. – У тебя победный настрой Ульрих!
Ульрих резко кивнул.
– Благодарю. Как и сказал, сделаю все что в моих силах… – тут его голос сорвался. – И уж тогда насмешки над моим происхождением прекратятся.
Воздух вдруг стал тяжелым. Тиврьяс и Бэстам – дворянские семьи, где рыцарское звание было лишь вопросом времени. Для них турнир скорее забава. Для Ульриха Касса – последний шанс вырваться из грязи.
«Мы играем в рыцарей… А он воюет за право стать им».
В долговязой фигуре оруженосца, Квентин почувствовал сильную волю, готовую сломить любые преграды.
– Рад буду скрестить с тобой мечи в финале, – сказал Квентин, и впервые в его голосе звучало настоящее уважение к Ульриху Кассу.
– Пусть победит достойнейший, – ответил Ульрих с торжественностью придворного герольда.
Вдруг его взгляд скользнул за спину Квентину – и лицо мгновенно застыло.
– Мне пора, – заторопился Ульрих, отвешивая поклоны достойные приема короля. – Тиврьяс. Бэстам.
Не успели они опомниться, как к ним подвалил Жан-Люк, неловко подтягивая штаны.
– Чего хотела это ходячая пародия на рыцаря? – спросил он, сверля взглядом удаляющуюся спину недруга.
– Просто пожелал удачи, – равнодушно пожал плечами Луи. – Тебе правда так важно его задирать?
– Пф-ф! – фыркнул Жан-Люк, нарочито выпятив подбородок и скопировав томные интонации Ульриха. – Достопочтимый мессир Тиврьяс, уж не находите ли вы сие обхождение приятным и естественным?
Луи обменялся с Квентином красноречивым взглядом: «Такому упертому дураку хоть кол на голове теши.»
– Луи, пойдешь с нами к пруду? – предложил Квентин, желая сменить тему.
– Я бы с радостью, – Луи почесал в затылке, оставив торчком соломенную прядь волос. – Но у меня сейчас занятие у отца Бертрама.
– В таком случае – до вечера.
Друзья разошлись в разные стороны.
В пруду уже плескался Пьер Анри, а на берегу сидела Виолетта. Сбросив кожаные сандалии, девушка лениво болтала босыми ногами, рассекая водную гладь.
– Где вы пропадали? – прокричал Пьер, вынырнув с шумным всплеском, его мокрые волосы липкими прядями падали на лицо.
Квентин поймал умоляющий взгляд Жан-Люка – тот буквально кричал: «Ради всего святого!..»
– Встретили Тиврьяса и сцепились языками, – дипломатично сообщил полуправду Квентин, стягивая потную рубаху через голову и осторожно заходя в воду.
Жан-Люк чмокнул Виолу в щеку, а затем с громким кличем «Ядро!» с разбегу шлепнулся в пруд, подняв настоящий фонтан брызг, заставивший девушку вскрикнуть и отпрянуть.
Наплававшись вдоволь, друзья в изнеможении растянулись на мелководье. Жан-Люк устроился у ног Виолы, Пьер Анри растянулся на песчаной отмели, а Квентин лениво покачивался на спине, словно осенний лист.
«Могут ли турнир отменить из-за непогоды?» – размышлял юноша, вглядываясь в темно-серые тучи над собой.
– Гроза будет нешуточная, – словно прочитав его мысли, произнес Пьер Анри. – Как бы лагерь не превратился в болото.
– Зато у каждого есть где укрыться, – мягко заметила Виолетта – Слава Эолу, что твой дядя вызволил Ребекку из квартала больных, она бы там точно не протянула.
Рука девушки нежно скользнула по влажным волосам Жан-Люка.
– Мы де Мерэ чтим рыцарскую клятву – всегда поможем и защитим, – в голосе юноши шутливость прикрывала неподдельную гордость за дядю. – Теперь точно выходим Ребекку. Беспокоиться не о чем!
Его пальцы отыскали руку Виолы и сомкнулись вокруг нее теплым замком.
– Видимо, поэтому кузен и воспрял духом, – задумчиво чертя пальцем круги на воде, заметил Пьер Анри. – Утром сиял, как новенький грош – побрился в кои-то веки. И даже проглотил завтрак.
– Это его ночной бой вдохновил, – заметил Квентин, продолжая созерцать небо.
Разговор молодых оруженосцев зажегся обсуждением ночной вылазки и предстоящих боев.
– …Слышал, что Скарт участвовал в защите постов, вроде даже убил кого-то…
– А я слышал, что среди нападавших были мамлюки…
– Я думал, их всех истребили в первый год войны. Если нет – штурм станет не таким уж легким делом…
– Какой еще штурм? Надо продолжать осаду. Возьмем измором!
Виолетта лишь хмыкнула, слушая оживленную перепалку:
– Только посмотрите на них. Будто совещание маршалов.
– Очень на то надеюсь! – оживился Квентин.
– А я надеюсь, что война закончится, – серьезно сказала девушка, ее голос прозвучал тверже. – И никогда вновь не начнется.
Заметив, как юноши переглянулись, Виола поспешно добавила, вдруг смутившись:
– Ну… хотя бы в нашей жизни. Чтобы наши дети…
Жан-Люк не смог сдержать насмешливого фырканья:
– Ах, моя мечтательница…
– Я не твоя, – отрезала девушка и высвободила руку.
Жан-Люк открыл рот, собираясь бросить очередную колкость, но сдержал себя. На челюсти заиграли желваки, а взгляд утонул в колышущейся водной глади. А Виола подтянула колени к груди и обхватила руками, сделавшись вдруг меньше ростом.
– Думаешь… такое и вправду возможно? – робко проговорил Квентин.
– А если и да? – Виолетта подняла голову, в глазах была готовность к бою. – По-вашему, только дурочка может верить в то, что можно жить в мире друг с другом?
Лицо Жан-Люка было таким красноречивым, что Квентин порадовался за то, что тот сидит спиной к девушке. Иначе не миновать другу подзатыльника.
– Но выходит, ты веришь в то, что все люди добрые? – вступил Пьер, перехватывая инициативу. – А как насчет грабителей и насильников?
– Верно! – Жан-Люк оживился, чувствуя поддержку друзей против наивной позиции Виолетты. – Как собралась уживаться с ними? Мирными беседами?
Девушка нахмурила брови.
– Я не знаю! – вырвалось у нее, и следом – глубокий вздох. – Но если в каждом человеке видеть врага – воевать придется вечно.
Квентин выбрался на берег и плюхнулся на прогретый песок, чувствуя, как капли стекают по плечам и груди. Он взглянул на тонкую фигурку сидящую на камне и у него вырвалось:
– Ты… очень добрая, Виола.
Лицо девушки смягчилось от неожиданного комплимента, ресницы дрогнули.
– А вы? – спросила она тем шепотом, что заставляет воинственность мужчин стихать перед женственной хрупкостью.
– Мы защищаем добрых людей, вроде тебя, – с напускной важностью произнес Жан-Люк, обернувшись к девушке.
Виолетта кивнула, но ее сжатые губы выдавали неудовлетворенность таким простым ответом.
– Хотел бы я искренне верить в такую благородную идею, но… – Пьер замолчал, пуская камешек «блинчиком» по воде. Плоский камень сделал три прыжка прежде, чем потонуть. – Я понимаю, что это противно человеческой природе…
– Разве? – голос Виолы потерял боевой пыл, в нем слышалось признание поражения.
Пьер с силой запустил еще один камень, на этот раз пустив целую серию кругов по воде.
– Утром я слышал, как Демайр с Бэвором обсуждали ночной бой. И знаете, они говорили о том мгновении, когда исчезают мысли, стирается прошлое. Остается только чистое действие. Божественное переживание. – Пьер уставился вдаль, его голос приобрел напряженность. – Они… они как пропойцы, забывающиеся в хмельном угаре. Только их вино – сражение с врагом.
– Грубое сравнение, – поморщился Жан-Люк.
– Хм… – задумчиво протянул Квентин.
Пьер взглянул на него с надеждой:
– Ты понимаешь, о чем я?
Квентин медленно поднялся, песок струйками осыпался с его загорелой спины:
– Если это правда, то быть рыцарем куда страшнее, чем пьяницей.
– Что за бред? – яростно заморгал Жан-Люк.
– Я всего лишь развиваю мысль Пьера. – Квентин поднял руку, предвосхищая возражения. – Подумай, если пьянь осуждает каждый встречный – от приходского священника до жуликоватого трактирщика, то ярость рыцарей воспевают менестрели и венчают лаврами короли. Выходит весь наш мир лелеет пагубную страсть!
– Ты серьёзно? – Жан-Люк прищурился. – Ну тогда и пьяниц пора венчать лаврами.
– Расслабься, – Квентин не сдержал улыбки, видя растерянное лицо друга, – Понять чью-то мысль еще не означает с ней согласиться.
– С чем же ты не согласен? – спросил разочарованный Пьер.
– С тем, что ты, как говаривал мой дед, намешал в одну бочку уксуса и эля. Смешал два разных чувства и сравнил их! – В голосе Квентина сквозили интонации стражника, уличившего ребенка в мелкой краже. – По твоей логике я мог бы заявить, что страсть к игре на лютне сродни страсти к поджогам.
– Я сразу сказал, что сравнение очень уж топорное! – торжествующе воскликнул Жан-Люк.
Пьер кивнул признавая, что его аргумент был упрощенным, но не отступил:
– Стало быть, что жажда битв и завоеваний – благородное устремление?
Квентин мотнул головой:
– Ты все переворачиваешь! – в его голосе зазвучала горячая убежденность. – Суть рыцарского кодекса – защита слабых и помощь бедным!
Но Виолетта вдруг подняла глаза, и в ее взгляде вновь вспыхнул знакомый огонек:
– Тогда будем начистоту… – она прикусила нижнюю губу, собираясь с мыслями. – Квентин, ты ведь мечтаешь принести обет рыцаря?
– Больше всего на свете! – ответил он без малейших колебаний.
– А для тебя этот обет – романтическая сказка или суровая обязанность? – ее голос стал тише. – В своих мечтах, что ты видишь? Блеск доспехов на турнире? Благодарные взгляды спасенных дам? Или хруст костей под копытами коня, когда ты давишь бегущих?
Повисла пауза. Даже Жан-Люк замер, глядя, как Квентин морщит лоб. Виолетта подалась вперед:
– Люди не мечтают о тяготах. Мечтают – о счастье. Так разве рыцарское служение – мечта? Или долг, который ты готов нести, даже если окажется совсем не таким, каким его рисуют в балладах?
Девушка смотрела на него с той особой смесью сочувствия и торжества, которая делала ее сейчас не просто симпатичной, а по-настоящему привлекательной.
– Э-э… – Квентин сглотнул, чувствуя, как его загнали в ловушку.
– И что с того? – вмешался Жан-Люк.
Голос прозвучал громко, но с ноткой неуверенности. Даже он почувствовал, что Виолетта затронула что-то важное.
– А то, что хоть сравнение Пьера было неудачным, то сама мысль остается верной: служение мечу, для мужчин – способ уйти от скуки, от бессмысленности, показать свою доблесть… Да и просто развлечься, – она сжала кулаки. – Только вот, это развлечение стоит жизни других людей! Каждый поверженный враг, чей-то сын, муж…
– Для меня путь рыцаря – не просто какая-то забава… – начал было Квентин, но тут в атаку пошел Жан-Люк.
– Ты говоришь, что рыцарям нравится воевать, – его голос внезапно стал мягким, почти учтивым, – но лекарь, который спасает жизни, получает удовольствие от чужих страданий? Нет, он радуется исцелению. Так и воин – может находить радость в защите, а не в убийстве. – Жан-Люк выпрямился, и внезапная серьезность в его голосе, заставила каждое слово звучать, как удар топора по щиту. – Почему же ты отказываешь Квентину в праве восхищаться светлой стороной нашей стези? Или ты всерьез считаешь, что мы жаждем крови и грабежа?
– Нет, я так не думаю. – Виолетта мотнула головой, и ее светлые кудри рассыпались по плечам. – Но разве вы не понимаете, что, грезя о победах в битвах, неизбежно создаете в своей мечте и павших в ней? Нет триумфа победителя без боли побежденного.
Жан-Люк стиснул зубы:
– Значит, лучше вообще не поднимать меч, даже если зло торжествует?
Спор на берегу разгорался все жарче. И даже расставшись, Квентин не переставая крутил в голове аргументы собеседников и свои ответы на них. Идя к отцовской палатке, он впервые не замечал привычной суеты лагеря – его взгляд был устремлен в пыльную землю под ногами, а сам он мысленно пребывал на берегу пруда.
«Дурья башка! Почему не припомнил нашествие северян! Как бы они могли с чистой совестью отрицать святость воинского долга, когда те варвары жгли наши села, резали стариков и уводили женщин?»
Тут внимание Квентина привлек гул толпы. Очнувшись от внутреннего спора, он с удивлением заметил необычную многолюдность у восточной стены Азры.
– Молодой господин, хватайте ее! – раздался за его спиной отчаянный крик, перекрытый яростным кудахтаньем.
Квентин развернулся – и едва не упустил пробегавшую у его ног рыжую курицу. Но в последний момент сработали рефлексы, наработанные годами тренировок: рука метнулась вниз, хватая пушистую беглянку. Птица испуганно захлопала крыльями, рассыпая во все стороны рыжие перья.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.