- -
- 100%
- +
Алиса кивнула… больно не было… голова была ясной и пустой после лекарств, которые ей вколол французский врач… только устала она смертельно.
– Идиот. Совсем с ума сошел. А ты, значит, и есть Мерседес…
Она снова кивнула. Баронесса посмотрела на часы…
– Поспи. До ужина. Тебе надо отдохнуть. За ужином познакомимся…
– Где Георгий… – Алиса уже не могла противиться наваливающемуся на нее сну – он здесь?
– Приедет, когда нужно будет… – баронесса заботливо укрыла ее, Алиса проваливалась в черную дыру беспамятства – он мужчина. А мужчины не отчитываются…
* * *Алиса пришла в себя через два дня… баронесса ухаживала за ней, а современные, очень сильные антибиотики, применяемые в армии – подавили воспалительный процесс. Да и организм был молодой и сопротивлялся болезни изо всех сил…
Георгия не было, и когда он приедет – она не знала. Было видно, что старуха скучает одна, и она взяла шефство над Алисой, обучая ее всему, что должна знать леди из высшего света. Если до этого Алиса нахваталась по верхам – то теперь старуха обучала ее основательно. Как вести себя на обеде или ужине, как обращаться с приборами, как вести светскую беседу. И даже как иметь дело с прессой – иметь хорошую прессу, как она выразилась. Это помогало скоротать время для них для обеих.
На восьмой день, она впервые смогла выйти на пробежку… хотя и пробежала совсем немного. Джоггинг, как выразилась старуха – одно из того немного хорошего, что американцы дали этому миру…
Все это время, две женщины, молодая и пожилая, которых разделяли как минимум два поколения – исподволь приглядывались друг к другу. И Алиса во второй раз – первый было с Георгием, когда он привез ее в Аргентину – поняла, что она попала в совсем другой мир. Мир, где все другое, где по-другому живут… и куда просто так не попасть.
Живым артефактом этого мира была сама баронесса Эвелина Боде… Алиса так и не смогла понять, сколько ей лет. Не меньше семидесяти, скорее даже к восьмидесяти, это точно – но при этом баронесса каждый день отправлялась на пробежку, и бежала не менее двух километров… в то время как ее шофер – следовал за ней на БМВ-7. К тому же – баронесса еще и занималась в спортзале, который был устроен в одной из комнат огромного дома. Поверить, что человек в таком возрасте способен…
Впрочем, современные технологии и качество жизни в Европе продлевают активную жизнь человека до самой глубокой старости.
Баронесса много путешествовала, рассказывала о разных странах… Гонконг, Марокко, Тунис, Южная Африка. Но при этом – в рассказах было что-то… в какой-то момент баронесса резко останавливалась и переводила разговор на другую тему. Что-то было такое, о чем говорить было нельзя.
Баронесса имела странички во всех социальных сетях и активно переписывалась с «поклонниками», как она их называла. Учила венгерский язык – как она сама говорила, чтобы мозги не заржавели. Алису она усадила учить немецкий – как сказала баронесса, хорошо воспитанная девушка должна владеть всеми основными европейскими языками. Алиса не считала себя хорошо воспитанной девушкой – но промолчала.
У баронессы был и любовник, ему было за семьдесят. Какой-то французский бизнесмен, владелец сети отелей. Как она сказала Алисе с циничной усмешкой – ловить там почти нечего, все отели на семейном трасте, но на подарки его еще можно раскрутить.
Еще баронесса любила и умела готовить… каждый день они шли на кухню, она выгоняла прислугу и учила готовить ее новое блюдо… в основном арабской кухни. Шакшука – что-то вроде яичницы с мясом и овощами, но очень необычная, кус-кус, хусус. Как сказала баронесса – Жоржу точно понравится… и опять усмехнулась. Вот эта вот усмешка, или улыбка, иногда гуляющая по ее губам – и разрушала напрочь образ светской львицы. Делая ее хитрой торговкой с Привоза… как то так, наверное…
Постепенно – начала открывать свою душу и Алиса…
Привоз. Одесса…
Почему то здесь, в теплом и ярком Марселе – Алиса начала вспоминать родную Одессу. Почему… да наверное, потому что Марсель для Франции – эта та же Одесса… южный, многоязыкий, насквозь криминальный город со своим лицом, говором, повадками. Арабы вместо цыган… хотя нет, арабы это нечто особенное, их не сравнить ни с чем. Мафия…
Но здесь жили и люди высшего света, такие как баронесса Боде – их виллы располагались по всему Лазурному берегу…
Если баронесса и была на кого-то похожа, то на бабушку Алисы… учительствовавшую в школе больше пятидесяти лет, преподававшую английский язык и знавшая ее в совершенстве. В ней была строгость… и было то непоколебимое чувство внутреннего достоинства, которое сейчас редко у кого встретишь. Чувство, позволявшее оставаться человеком в самых сложных жизненных ситуациях…
У матери – этого чувства уже не было.
После того, как умер отец – Алиса была совсем маленькой – мама начала искать, и в конце концов нашла. Дядя Леша – никчемный, как она сейчас понимала, совсем не мужчина… нечто такое… в штанах. Мама и бабушка постоянно ругались насчет него. Алиса пару раз послушала их ругань… ничему хорошему услышанное ее не научило…
Дядя Леша не был преступником, но срок отсидел… по глупости. Зарабатывать деньги он не умел, да и не хотел… в сорок с лишним лет он то подрабатывал на каких-то работах, не задерживаясь ни на одной дольше, чем на месяц. А когда работы не было – он месяцами сидел у компьютера или лежал на диване. И выпивал.
Мама сначала ругалась и била его… они дрались на кухне. Потом начала выпивать сама – чтобы меньше ему досталось.
Потом дядя Леша нашел себе работу. Работа не бей лежачего – наемный директор. Директор только для вида – он сдавал в аренду паспорт и сам подписывал документы, не зная, что он подписывает… да и наплевать ему было…
Потом умерла бабушка… первым делом ее родители продали доставшуюся им на халяву (Алиса с трудом вспомнила это слово) квартиру в Одессе. Деньги пошли на выпивку и драп – наркотики.
Потом дядя Леша вляпался…
Он подписал какие-то документы, какие не стоило подписывать, и что называется – «попал». Делом занялась полиция. Дядю Лешу ночью забрали из дома и, когда тащили в милицейский «луноход», сильно избили. Алиса запомнила, как кричала криком, цепляясь на ментов, мать, и как один из ментов оттолкнул ее, и она упала. Потом она долго рыдала на кухне…
А потом – менты забрали и ее…
Алису.
* * *Последнюю часть своей истории – не всю, конечно – Алиса рассказала баронессе, когда они ездили к врачу, а потом – заехали в рыбацкое селение Каталаны – то самое, которое упомянул Дюма в своем «графе Монте-Кристо». В этом селении по-прежнему была только одна улица, правда, недвижимость на ней стоила миллионы, у обочины стояли кабриолеты и мотороллеры, немногочисленные посетители кафе прятались от солнца за зонтиками – а остальные отдыхающие ушли на пляж. Баронесса затащила ее в какое-то заведение, где ее знали, они заняли отдельный кабинет и заказали шампанское на льду. Как выразилась баронесса – отметить ее полное выздоровление.
– Не рано для шампанского?
– Не будь ханжой милая – отмахнулась баронесса – оставим это для домохозяек. Леди может пить шампанское в любое время дня и ночи и ничего в этом нет.
– Но я не леди… – вырвалось у Алисы.
Официант – разлил шампанское и бесшумно удалился.
– Как ты познакомилась с Жоржем? – прищурилась баронесса – чувствую, тут кроется очередная занимательная история…
– В Итаке… это бар такой. Ну…
– Для девушек, которые хотят познакомиться – подсказала баронесса – и ты познакомилась. Он к тебе подошел или ты к нему?
Алиса грустно усмехнулась.
– Я к нему.
– Ну и правильно – сказала баронесса – современные мужики ни к чему не годны, даже подкатить к женщине красиво не могут, приходится все делать самой. Видела ту парочку, в углу?
– Да.
– Позволь тебе представить – местный префект и его мальчик.
– Мальчик?!
– Ну, да. Наш местный префект, как бы это сказать… не проявляет интереса к женскому полу. Да? Все мужчины нынче … по парам.
Алиса не могла не рассмеяться.
– Господи…
– Вот, а нам уже – что остается. Но Жорж, как я понимаю, поддержал твою смелую инициативу.
– Я подсыпала ему клофелина… – ляпнула Алиса.
– Ого. Вот это решительный поступок… уважаю. Брать мужчину в плен, несмотря на ни на что. Ты даже решительнее меня в молодости.
Алиса вдруг поняла, что только что она сказала.
– Я…
Баронесса цинично усмехнулась и подняла бокал с шампанским.
– Так мы с тобой коллеги, милая. За это не грех и выпить.
И пригубила, внимательно наблюдая за реакцией Алисы.
Та была в полном смятении.
– Как. Но вы же…
– Как? Как и ты, милая. Из-за мужчин.
Глаза старухи внезапно стали очень нехорошими, а в голосе стал похрустывать ледок.
– В сороковом году мне еще не исполнилось шестнадцати. Началась война. Наши мужчины – не отстояли страну. Хотя кричали, что они чуть ли не потомки римских завоевателей, благородные галлы. За пятьдесят шесть дней все было кончено. Боши ворвались в Париж. Правительство разбежалось. Армия была разгромлена, бежали кто куда – кто в Англию, кто в колонии, оставляя нас на произвол судьбы. Адольф Гитлер не поленился приехать, чтобы лично принять от нас капитуляцию. Герой Великой войны Петен стал коллаборационистом. Страна была отдана гитлеровцам на произвол судьбы. Немногие вступили в сопротивление, большинство предпочло попытаться выжить, сотрудничая с врагом. А были и такие, кто решил подзаработать на оккупации…
Старуха отпила из бокала и продолжила.
– Мы жили в Париже. У моего отца было несколько отелей, земли, он жил широко, покровительствовал художникам, собрал очень неплохую коллекцию произведений искусства. Он решил, что раз он не еврей, то и бежать ему незачем. Увы… в Париже в те времена решали кто еврей, а кто нет очень нехорошие люди.
…
– Нас притащили в гестапо, на улицу Лористон – голос старухи становился все суше – во времена оккупации в Париже было несколько гестапо, и только одно немецкое – немцы предоставили нам право убивать друг друга. Это гестапо было организовано на пару полицейскими и уголовниками – ублюдки быстро сговорились и начали работать вместе. Они хотели, чтобы отец показал им, где было спрятано золото… он им и так готов был все отдать – а они не верили, что это все что у нас есть… а может, им было плевать. Чтобы добиться от отца искренности – они пустили меня по кругу на его глазах…
Алиса вздрогнула, хотя баронесса была неподвижна как камень. И так же холодна.
– Потом я оказалась на улице, мне только что исполнилось шестнадцать лет. Один из подонков, бывший флик – взял надо мной шефство. Я спала с немецкими офицерами, выуживала у них деньги. И отдавала их ему. Такова была цена, чтобы продолжать жить в оккупированном Париже и не оказаться в печи в одном из подвалов домов. Где они сожгли моего отца, когда он стал им не нужен…
Алиса с ужасом слушала, казалось, что речь шла про нее, про ее жизнь в Одессе, которая так страшно напомнила о себе. Менты и уголовники, открытое сотрудничество, жестокая эксплуатация и торговля людьми. Только вот Украина не была никогда оккупирована.
Или… была?
– Потом – пришло освобождение… нас освободили американцы и британцы. Конечно, все сразу стали партизанами. В последний день просто быть партизаном. Знаешь, что такое горизонтальный коллаборационизм, милая? Это когда мужчины – заставляют женщин отвечать за все. Они были слабы, и знали что слабы – а всю злобу и негодование за то, что были так слабы – вымещали на нас, женщинах. Они наказывали нас за то, что мы спали с оккупантами, которых они пустили в страну.
…
– Несколько ублюдков из местных набросились на меня, потащили меня по улице, избивая и осыпая ругательствами. Нас было несколько – таких вот бедняг, которых притащили на площадь в нашем райончике и стали решать, что с нами делать. Попутно избивая нас. Кто-то предлагал сжечь в печи. Кто-то переехать автомобилем. Это были простые люди… пекари… парикмахеры… механики. Люди жестоки, милая. Слабость – делает их еще более жестокими.
…
– Мой будущий супруг был офицером Сопротивления, он был заброшен в Париж как агент Сопротивления вместе с дедом твоего Анхеля. Они увидели, что происходит и разогнали эту толпу…
Глаза старухи потеплели…
– Мой Вадим… у него был автомат… немецкий автомат. Одна очередь – и все эти мерзавцы разбежались. А я лежала у фонтана, который давно не работал, и думала… боже, такой Аполлон, а я как выгляжу…
Баронесса вздохнула.
– А всего лишь через год мой Вадим подвел меня к одному французскому генералу, и сказал ему: мой генерал позвольте представить вам мою жену. Генерал учтиво склонил голову и поцеловал мне руку, а я тряслась, как осиновый лист… не дай Бог меня кто-то узнает, что тогда будет. Догадываешься, что это был за генерал?
…
– Де Голль, милая. Генерал Шарль де Голль, президент Франции, «leconnetable». Вадим никогда не предавал его, оставался с генералом до конца. Даже во время мятежа парашютистов в Алжире он без колебаний встал на его сторону… хотя он был в Алжире и это грозило ему смертью. Такие уж они, русские гвардейские офицеры.
– Русские… офицеры? – потрясению Алисы не было предела.
Баронесса внимательно посмотрела на нее… очень внимательно.
– Ага… Жорж тебе не сказал… вот же скрытный мерзавец.
…
– А ты думала, откуда он так хорошо знает русский язык?
– Георгий говорил, что его прадед был из России, но…
– Вы женаты?
– Да… уже три года.
– Тогда поздравляю. Ты теперь княгиня Лобанова-Ростоцкая, самая настоящая. Конечно, сейчас титулы мало что значат, но…
Баронесса долила и свой бокал, и бокал Алисы:
– Чин-чин?
03 апреля 201… года. Марсель, Франция
Из века в век,Как камни в жерноваЛетят живые судьбы тех,В ком радость, в ком любовь Его жива.Но круг бежит.И лишь песок струится между жерновов,И мир лежит во мгле,И не кончается любовь…Оргия праведников– Ты подонок – убежденно сказала баронесса Боде, едва только Анхель переступил порог ее дома.
– Где она?
– Потом ее увидишь. Пойдем-ка…
Она вытащила его на террасу. Где-то там, у обрыва – бессильно билось в скалы море.
– Что же ты творишь? Что же ты творишь, мальчик – заговорила по-русски баронесса – она еще совсем ребенок. И влюблена в тебя как кошка. А ты научил ее убивать. Что же ты сделал. Она должна детей тебе рожать.
– У нее не может быть детей. И это не исправить.
Баронесса закурила…
– Так ты из-за этого? Браво. Твой дед сделал с тобой то, что ему не удалось сделать с твоим отцом. Он искалечил тебя и превратил в законченного негодяя. Который может воспользоваться женщиной. Как пользовался он в своей жизни. Поздравляю. Браво.
– Прекрати.
– Нет, не прекращу. Правду ты тоже должен слышать. Хотя бы несколько раз в своей жизни. Хотя бы от кого-то.
– Как будто ты не убивала.
– Убивала – подтвердила баронесса – но это совсем другое.
– Тоже самое.
– Другое. Я защищалась. И не спорь со мной.
Анхель посмотрел баронессе в глаза.
– Ты знаешь ее судьбу?
– Она мне кое-что рассказала – подтвердила баронесса.
– Но не все, спорим. Когда я нашел ее в Одессе, она была в рабстве у банды подонков. Среди которых были бывшие и действующие офицеры полиции. Они заставляли ее снимать мужчин в барах, приводить на квартиру и там грабить. Ее продали в рабство родители, у которых не было иных радостей кроме как алкоголь и наркотики – продали, потому что наделали долгов и не могли отдать. Она не смирилась. Пыталась бежать. Несколько раз. Ее ловили – офицеры полиции. И били. Ногами в живот. От того у нее не может быть детей.
…
– Я заставил ее убить одного из них. Она это сделала. Это выглядит жестоко, но… иначе она потом не смогла бы жить с этим. Мстить надо своей рукой.
Баронесса раздавила недокуренную сигарету о мрамор.
– Господи, что же сделали с Россией – сказала она – что с ней сделали. Откуда все это. Я не русская – но и я едва могу терпеть подобное. Даже не могу представить, что чувствуете вы.
– Ты русская – сказал Анхель – русский это не состояние крови. Русский это состояние души. Русским можно стать.
– Слова твоего деда.
– Я знаю.
– Что теперь?
Анхель смотрел в сторону моря.
– Они опознали ее в Ливане, приходится предполагать, что они точно знают, кто она такая. Придется зачистить…
На лице баронессы отразилось презрение и гнев.
– Зачистить всю эту банду торговцев живым товаром. Зачистить концы. Надо было сделать это еще тогда, но у меня не хватило времени. Да и кто тогда что знал.
Баронесса нехорошо улыбнулась.
– А вот это правильно. Такие подонки жить не должны. Поезжай, а мы будем ждать тебя здесь, я и твоя девочка.
Анхель улыбнулся.
– Только плохому ее не учи, бабушка.
– Всему плохому меня научил лучший друг твоего деда, внучек… Да и дед твой… принял в этом посильное участие…
Анхель вытаращил глаза. Баронесса расхохоталась.
– Как приятно, что я еще могу шокировать подрастающее поколение. Шучу. Конечно, я не изменяла Вадиму с твоим дедом, не переживай. Поезжай, я найду, что сказать Совету.
– Спасибо.
Глаза баронессы снова заледенели.
– Убей их. Они поганят землю, на которой живут. Нашу землю. И жить они не должны. Убей их… Всех…
Анхель повернулся и пошел в дом. Баронесса смотрела ему в спину, а когда он скрылся за тюлем, в последний раз прошептала.
– Убей…
* * *– Георгий!
Он едва успел раскинуть руки – она повисла на нем.
– Ты приехал…
* * *Запах духов, вкус помады… Тонкая рука на твоем плече, гладкая словно шелк кожа. Легкое дыхание, ощущение тепла. Глаза, смотрящие прямо тебе в душу. Ты приехал – на испанском, она в быту уже разговаривала на испанском, не на русском.
И чудовищное чувство страха и вины, гнетущее, давящее, пригибающее к земле. Страха за то, что однажды он не сможет ее защитить. И вины – за то, что он с ней сделал.
Ты приехал….
Это не ее шрам. Это твой шрам. Твой страх и твой позор – шепчет кто-то в ухо – ты отправил ее туда, потому что сам не пошел.
Ты приехал….
В первый раз он познал женщину, когда дед со своими товарищами – взяли его в офицерский бордель. Ему было четырнадцать. Дело было в Чили, были последние годы и месяцы диктатуры, Они многие туда перебрались, в Аргентине было уже откровенно плохо, а в Чили – еще ничего. Бригадира Мишеля Краснова, самого опасного человека в Чили, командира эскадронов смерти, который работал только по верхушке коммунистической и социалистической партий, по врагам государства – назначили руководить санаторием для высшего командного состава чилийской армии. Там было весело, там принимали самых разных гостей… в те дни там отдыхал южноафриканский полковник из БОСС[10] и люди генерала Стресснера[11]. Было весело, чилийские вина в мире тогда никто почти не знал, но они были так же хороши… и над всеми на этим, над надрывным весельем – висела черная тень конца. Все понимали, что времена изменились, и их мирок – это ненадолго. Самые умные – уже продумывали варианты ухода в тень, на дно. Дед тоже продумывал – он всегда был умным. Но он всегда люто, искренне верил что – что бы не происходило в ближайшие десять лет, двадцать лет, тридцать лет – однажды их снова призовут, однажды они снова станут нужны. Маятник истории – устремится в противоположном направлении – и снова провернется кровавое колесо…
Тогда они много пили, а потом поехали в бордель, в город – они все, парагвайцы, тот полковник из БОСС. Бордель был проверенным, коммунисток там точно не было – проверять надо было, потому что в страну проникали подрывные элементы и было настолько опасно, что члены хунты не передвигались на машинах, у каждого был свой вертолет и каждый день – эти вертолеты совершали посадку на крышу здания одного из первых в Сантьяго небоскребов, ранее принадлежавшего американской телефонной и телеграфной компании. Там, на последних этажах – находился уже много лет центр власти страны.
Вот, они приехали в бордель, и стали выбирать девиц, а потом подвыпивший южноафриканский полковник хотел взять сразу двух, но с двумя он явно бы не справился, он бы и с одной, честно говоря, не справился, потому что напился изрядно… но было уже заплачено. И кто-то крикнул – Ангелито, вот твой шанс. Давай, стань мужчиной…
И он стал.
Он помнил ее глаза. Он не хотел, но она сказала – давай, а то меня побьют…
Его дед очень уважал страх. Любил страх. Его всегда окружал страх. В отличие от многих других – он прятался за высокими заборами, часто они жили на обычной гасиенде, в дорогом районе под Буэнос-Айресом, типично местной, испанской, с дверями на уровне земли. Можно было войти… в доме было оружие, много оружия – но все равно можно было войти.
Никто не вошел. Дед усмехался – боятся…
Боятся…
Вот это – отсутствие страха – было самым важным. Не бояться – совсем не бояться – научил его дед. Этому же – не бояться – он научил и ее. Как умел.
Когда у тебя с детства изломана судьба, когда ты не более чем половая тряпка, о которую вытирают ноги – очень легко сломаться. Она не сломалась… он сразу это понял. Не сломалась, несмотря ни на что, в ней все еще горел тот огонек, что делает человека свободным и сильным. Он всего лишь раздул этот огонь – в смертельное для других пламя…
Он вдруг понял, что она не спит. Смотрит на него.
– Морена… – тихо проговорил он, назвав ее не по имени, как обычно, а по оперативному псевдониму, который она выбрала себе сама, отказавшись от себя прошлой и став другой. Морена. Богиня зимы. Ангел смерти…
Его рука нащупала едва заживший шрам.
– Больно?
Она покачала головой.
– Я справилась. Слышишь?
– Знаю.
– Я справилась…
Она свернулась клубочком.
– Я справилась. Ты не представляешь, насколько для меня это важно.
– Знаю.
Она покачала головой, едва видимая в темноте.
– Нет. Не знаешь…
…
– В Париже на вокзале ко мне пристали трое ублюдков. Муслики. Один из них сказал – ну что, белая шлюшка, поиграем.
– И что ты сделала?
– У меня была бутылка. Одного я ударила по голове… бутылка разбилась. Второму разрезала лицо. Третьему чуть не вырезала глаза осколком стекла.
– Кто-то видел?
– Нет. А если и видел, вряд ли полиция заинтересуется этим. Город оккупирован мусульманами, они такое творят…
– Отпечатки?
– Нет.
Он вздохнул.
– Я жалею, что научил тебя…
– Нет!
…
– Нет, ты был прав. До этого… каждый мог… понимаешь, у меня не было ничего, я ничего не могла сделать с тем чтобы…
– Не думай об этом… – приказал он – просто забудь. Ничего этого не было. Забудь.
– Но это было! Понимаешь, было!
…
– Чтобы со мной было сейчас? Меня бы, наверное, уже убили, или я заразилась бы всем, чем только можно. Меня использовали. Я не могла ничего сделать с теми, кто творил со мной такое. Но теперь я могу. Я могу дать отпор.
– Спи.
– Я люблю тебя. И сделаю все, что ты скажешь.
– Спи. Обо всем – завтра.
– Хорошо…
Он вслушивался в ее дыхание… оно стало спокойнее. Надо бы и ему поспать… но он вряд ли заснет.
Страшен мир….
Мир всегда был страшен – и он не питал насчет этого ни малейших иллюзий. Мир был страшен, кровав, жесток… что говорить, если его мать расстреляли сразу после его рождения и сделали это – по приказу его деда. Он ведь узнал об этом только после смерти старика…
Его самого учили отвечать на зло – злом. Учил дед. Учили инструкторы в школе спецназа в Коронадо. Учили в Школе Америк. Он делал то, чему его учили, но никогда не задумывался – а где конечная точка? Где финал всего этого.
А теперь он думал.
Она ведь была права. Что бы с ней сделали, если бы она не выбрала именно его? Что бы с ней было сейчас?
А что с ней сделал он? В кого он ее превратил? В убийцу, которая мстит так жестоко поступившему с ней миру?
А что делать? Что делать с теми тремя уродами на вокзале? Или уродами в полицейской форме которые ее били и насиловали?
Только одно – убивать.
Вот он и научил ее – отвечать на зло – злом.
Однажды к Конфуцию пришли ученики и спросили: учитель, чем нужно отвечать на зло? Может быть, на зло следует отвечать добром, как и полагается порядочному человеку?
И Конфуций ответил: нет! Нельзя отвечать добром на зло! Если вы ответите добром на зло – то чем же вы ответите на добро?
Нет… не заснуть. Не заснуть хотя бы потому, что он знает, ему уже сказали – кто-то ее ищет, кто-то взял след и ищет. И почти наверняка это ЦРУ. А они умеют искать. Он это знал, потому что и сам на них работал.
Так как они ищут – они ничего не найдут. След – ведет в заоблачные выси, где нечем дышать. Есть люди, которые имеют право убивать безнаказанно, и никакой закон, ни явный, ни тайный не может их остановить. Он – один из них. Теперь и она.