Врата скорби. Дикий Восток

Племенная территория. Шейх Усман

11 апреля 1949 г.

– Хорунжий Слепцов! Хорунжий Слепцов!

– А? – хорунжий дернулся, возвращаясь из грез о доме, о Доне, о родном хуторе в грязную и беспощадную реальность. А в реальности этой было много чего – была служба, была колонна бронетехники, грохочущая по разбитой в хлам дороге, был открытый сверху десантный отсек. И была пыль – проклятая пыль, не дающая дышать даже сквозь сложенную втрое кашиду[7], которую они повязывали не на голову, а на нижнюю часть лица, становясь при этом похожими на бандитов с большой дороги…

– Тебе чего…

Опять Бабицкий… Хохол-казак, хуже этого нет ничего. Да еще молодой только действительную отслужил. Отслужил – и видимо сам вызвался сюда, молодые они такие, лезут везде. Вот его и засунули в эту ближневосточную дыру, где сам хорунжий приканчивал второй год командировки. Черт бы тебя побрал, Бабицкий…

– Господин хорунжий, а почему железную дорогу тут не построят? Ведь проще же было бы, построил – и все. Не надо колонны гонять. И муртазаки поприсмирели бы…

– А вот я сейчас тебя по спине нагайкой вытяну, тогда и узнаешь, почему… – мрачно побежал хорунжий – за пулеметом следи и …

Что еще вменялось в обязанности казаку Бабицкому, мир не узнал, потому что в этот момент бронеавтомобиль, в котором они ехали, тряхнуло, да так, что Слепцов приложился о борт и хватанул ртом самую пыль, щедро поднимаемую колесами, а Бабицкий ударился об турель счетверенки «Максима» – основного огневого средства казаков при проводке колонн.

Прокашлявшись, едва не выхаркав с пылью легкие – во рту была такая сушь, что даже плюнуть было нечем, Слепцов полез вниз, в тесную, исходящую вибрацией и ревом двигателя бронированную коробку, к шуршащей помехами рации.

– Я Дон-восемь, вызываю Рубеж-сорок два, прием!

В Адене – а они уже были почти что в городе, между Аденом и городом-спутником Шейх Усман было всего то пара километров – связь была прекрасной, тем более то на такой мощной рации. Это когда идешь по маршруту – горы так экранируют, что большую часть маршрута идешь глухим и слепым и случись чего – отбиваться придется, рассчитывая только на самого себя.

– Рубеж сорок два, принимаю хорошо.

– Рубеж-сорок два я Дон-восемь, прошу результаты авиаразведки по трассе до Катаба и далее на Сану

– Дон-восемь, птица прошла, результат нулевой, как понял?

– Рубеж сорок два, тебя понял.

– Дон-восемь, сообщи свое местоположение

– Рубеж сорок два, нахожусь на подходе к Аль-Мансур, боеконтакта не имею.

– Дон восемь – принял, конец связи…

То, что птица прошла и результат нулевой – это еще ничего не значило. Разведка была здесь не армейская – на разведку летали старенькие С-5 и разведка велась чисто визуальной методой по принципу: видишь кого то? – нет. И я нет. Пока даже до Катабы пройдешь – десять раз все поменяется.

Аккуратно повесив гарнитуру рации на свое место, хорунжий подключился к ТПУ

– Дон-восемь, снизить скорость, мы в городе…

Шум от двигателя стоял такой, что без ТПУ никто ничего бы не понял…

Волею судьбы, казакам пришлось осваивать новые для себя профессии – казачьей лавой здесь не решалась ни одна проблема. Да и какая к чертям казачья лава – автоматами и пулеметами посекут и все. Вон, кони только у разведчиков и дальних патрулей остались. Прошло время кавалерии, прошло, теперь сидишь, да солярным выхлопом дышишь. И время честной войны тоже прошло – теперь фугас норовят подложить на дороге, да нож в спину воткнуть, если из расположения по делам отошел. Старики было-к рассказывали, как на Кавказе службу ломали – все мальцами тогда еще были, слухали. А тут ведь похлеще Кавказа будет…

Их было немного – всего тридцать человек. Тридцать человек на шести машинах, из которых две были блиндированные, с блиндированным, фабричной выделки корпусом, из армейских арсеналов, и еще четыре – обычные грузовики, приспособленные для такого нелегкого и опасного дела, как проводка конвоев.

Блиндированные машины были армейские, кузов Екатеринодарского танкового на лицензионном чешском шасси Татра-92, выпускаемом по лицензии в Москве. Бронированные листы кузова, на которые казаки наварили еще по одному листу – чтобы с гарантией выдерживали пулеметный обстрел, а заодно и чтобы нарастить борта для езды стоя. Мешки с песком под ногами – для защиты в случае подрыва на фугасе. Невелика защита, но хоть что-то. Вместо одного крупнокалиберного пулемета или противотанкового ружья, как на армейской версии казаки обычно ставили списанную из армии счетверенную установку пулеметов Максим, предназначенную для ведения огня по низколетящим самолетам. В армии такие установки считались давно устаревшими – огонь Максимов мог сбить только совсем уж устаревшие и тихоходные самолеты, армия давно перешла на лицензионные швейцарские многоствольные Эрликоны[8] и длинноствольные пушки калибра до ста семи миллиметров – против бомбардировочной авиации. Испытывались первые зенитные ракеты, управляемые по радио. Ну а счетверенки доставались казакам – среди казаков было много тех, кто ломал действительную службу еще в двадцатые, для них Максим был роднее родного. Ну а мощь огня счетверенки была страшной – шквал огня позволял даже особо не целиться.

Таких машин в караване была всего одна – командирская, как раз на ней и стоял одним из пулеметчиков Бабицкий. Так, помимо основного вооружения, на эту машину по обеим бортам поставили еще по пулеметной турели – чтобы не тратить ресурс Максима по мелким и не слишком опасным целям. Как раз вот на таком пулемете и стоял Бабицкий.

Замыкала колонну машина с еще более мощной установкой, на сей раз североамериканского производства. Казакам дозволено было закупать за свой счет (не на действительной службе) любое вооружение, в том числе и под нештатный боеприпас – и они этим пользовались. Машину притащили через пролив из Итальянского Сомали, а как она туда попала – ведал лишь один Аллах. Первоначально это был полугусеничный БТР, не на ходу и без двигателя. Потому и продавался так дешево. Но казаки кузов отодвинули в сторону – к нему должны были прислать двигатель с АМО, вот тогда и можно будет ходовой заниматься. Самая ценность была в огневой установке – тридцатисемимиллиметровая длинноствольная зенитная пушка М37А1 с заряжанием обоймами и по обе стороны от нее – два стандартных пулемета Браунинг М2 калибра 12,7. Вот эту вот зенитную установку привели в божеский вид – итальянские сомалийцы ее запороли и не смогли починить, и переставили на шасси стандартного БА-40, трехосного, по размерам почти идентичного «американцу». Встала как родная и теперь казаки могли бороться с противником, даже если он засел за каменными глыбами, которые не брал ДШК. Раньше приходилось использовать миномет, а навести его в горячке боя – не так то просто как кажется.

Остальная техника представляла собой обычные грузовики, переделанные казаками под свои нужды. Все трехосные, марки ЯГ армейские – потому что ремонтировать легче. В оригинале – лучшая североамериканская машина подобного класса, Студебеккер. В России вообще много производилось по лицензии – но это был уже шаг вперед, раньше просто закупали. Каждый грузовик приходил из армии списанным, но казаки доводили его до ума. Борта наращивались и защищались броней – хотя бы от легкой винтовочной пули. Ставились дополнительные топливные баки – потому что на Восточных территориях заправиться можно не всегда и не везде. Баки тоже защищали бронелистами и ставили с обеих сторон – чтобы нельзя было повредить их разом при обстреле. Под сидения в кабине и в кузов под ноги клали не мелки с песком – а выделанные по специальному заказу баки с водой, разделенные на множество секций. Мало того что вода не хуже песка защищает при подрыве – при надобности ее можно выпить. В пустыне оказаться без воды – смерть и не раз такие вот водные запасы выручали казаков и водителей колонн, с которыми они шли. Из вооружения обычно ставили один крупнокалиберный пулемет и два-три обычных, ротных, иногда еще один пулемет ставили на поворотном вертлюге в кабине, у двери пассажирского места – чтобы пассажир так же мог вести огонь. Пулеметы были в основном либо армейские ДШК – тут скупиться было нельзя, покупали самые новые, хоть и дорогие, либо итальянские Бреда, но их ставили только в крайнем случае, когда ничего другого не было, либо британские BSA, либо североамериканские Браунинги. Вот Браунинги казаки уважали больше всего – ничем не хуже ДШК, а в чем-то даже и лучше. Проблема была только со снабжением патронами: на складах их не было, но на шуке[9] можно было купить в любом количестве и хоть в навес. На шуке можно было купить все.

Сами же казаки, уходя «на конвой» вооружались обычно пистолетами-пулеметами ППД и СТЭН, пулеметами, пистолетами и гранатами. Ручной пулемет РПД, последняя новинка в армейских арсеналах сюда еще не дошел – их было мало, снабжали пока только армию. Автомат Симонова – есть, можно купить в том же арсенале, но денег стоил – бешеных. Одевались казаки тоже не по форме – либо шили здесь, либо покупали у тех же торговцев, которые тюками возили италийскую форму из Сомали, там разворовывалось все и вся. Песочно-бурого, с пятнами, удобная в носке форма, хромовые сапоги, одна кашида на голову, еще одна закрывает нижнюю часть лица, мотоциклетные уродливые очки на глаза, потому что из-за пыли глаза воспаляются и болят – вот вам и портрет типичного казачины – конвойщика сороковых годов.

Зачем сюда ехали? Сложный вопрос… Началось все еще в двадцатые, после мировой войны. Слишком долго она продолжалась, слишком жестокой и кровавой была – таких войн еще не было, господь даст и не будет больше. После войны в ведении России оказалась, считай вся территория развалившейся Османской империи. С нефтью – но ее еще надо добыть! Нищие, забытые Аллахом окраины некогда грозной державы, протоптанные веками дороги, нищие хижины феллахов. Надо поднимать окраины, надо поднимать свою страну – все надо делать! А ведь Британия не дремлет – все тридцатые годы, ревностно глядя друг за другом, крупнейшие державы мира наращивали вооружение – сходили со стапелей все новые и новые броненосные корабли, в небе реяли, сверкая крыльями эскадрильи самолетов, с конвейеров сходили первые не только тракторы, но и танки. Старые времена ушли, унесенные беспощадными вихрями мировой войны – а к новым надо было быть готовым. Надо было быть во всеоружии.

На Восток потянулись казаки. С семьями, целыми хуторами – правительство размещало их, давало из казны деньги на обустройство. Очень скоро стало понятно, что все будет не так как раньше. Это раньше – сходил на действительную – а потом только на сборы. Сейчас война была всеобъемлющей, она была везде и нигде, никто не мог точно сказать что сейчас – война или мир. Войн засад, выстрелов из-за угла, карательных экспедиций, сожженных кишлаков и разрушенных набегами станиц – все это было. И казаки, раньше больше привычные к косе да плугу теперь не выпускали из рук винтовки и новомодные автоматы.

Вот тогда то и пошло – что некоторые казаки совсем бросали хозяйство и жили единой войной. Благо, желающих нанять казаков из вассальных монархий, да и из правительственных структур было предостаточно. Казаки охраняли нефтепромыслы, проводили колонны, боролись с муртазаками. И только Господь сосчитает, сколько казачьих костей лежит сейчас не на Дону, погребенных по чести – а в серой хмари пустынь, на бесплодных, продуваемых ветром склонах гор.

Много…

Аден выступал впереди, накрытый пыльной дымкой хамсина, жестокий и нищий, многолюдный и в то же время пустой, он казался гнойным нарывом на теле этой безводной и бесплодной страны. Покрытые вечной пылью улицы, нищие скворечники домов, оборванные немытые дети с камнями в руках, злобные взгляды вслед из-под кашид – пропаганда исламского экстремизма давала кровавые плоды, экстремисты не останавливались даже перед убийством мулл, отказывающихся проповедовать ненависть к русским. Дул хамсин – жаркий и сухой ветер с Африки, воплощенное дыхание Сахары, и весь город был погружен в желто-бурую пелену мельчайшего песка забивающегося во все щели, не дающего дышать. Люди, ревущие ослы, мулы – все выглядело каким-то нереальным, призрачным – и просто удивительно, что кто-то на этой земле умудрялся не только выживать – но и жить…

Хорунжий снова взял в руки гарнитуру рации.

– Я Дон-восемь! Проходим район Аль-Мансур! Предельное внимание!

Район Аль-Мансур, прилегающий к порту, как и обычно в портовых городах был районом живущим за счет порта. Низкие, убого построенные доходные дома часто даже без стекол, люди на улицах – отставшие от своих судов моряки со всех стран мира, невысокие, потасканные, уродливые шармуты[10], поденные рабочие, подрабатывающие в порту на разгрузке судов, воры и скупщики краденого, душегубы – кого только не было в этом районе, больном, кишащем дурными людьми как вшами. Были тут конечно и экстремисты, и британская агентура, и диверсанты – недавний взрыв в порту обрушивший на разгружаемый корабль портовый кран – их рук дело, и подрыв италийского сухогруза на рейде тоже их дело. Италийского – потому что Великобритания лихорадочно пытается сколотить коалицию против Российской Империи, сделать проблему Востока не ее проблемой, а проблемой всего мира, притянуть сюда и североамериканцев и итальянцев – всех. И снова начать войну…

Развернулись стволы – елочкой, во все стороны, если на машине, которая идет перед тобой влево – значит на твоей ствол должен смотреть вправо. Может быть все что угодно – серьезного нападения не будет, но пару раз пальнуть или гранату закинуть в кузов – запросто. И попробуй, найди их при такой то видимости…

Колонна словно продиралась по району – узкие улицы, нечистоты, жующие какую-то рвань на улице козы. Старые машины, а иногда и просто их остовы, в которых живут люди – в извилистой теснине улиц Аль-Мансура нельзя было проехать на неповоротливых грузовиках не задев хоть одну из старых железных кляч. Иногда за ревом двигателей слышались выкрики, проклятья, пару раз кузов срезонировал от ударившего в него камня, заставляя казаков понервничать. Но, слава Богу, больше ничего не произошло…

Порт встречал укрепленными позициями на входе – с обложенными бетонными блоками танками, с пулеметными гнездами, с прикрытыми теми же стенками из бетонных блоков нацеленными на город и на окружающие его горы гаубицами. Гаубицы были легкие, в основном сто семь миллиметров. Более тяжелая береговая артиллерия, прикрывающая город расположена дальше, на холмах и стволы ее пушек смотрят на залив. Территория порта была отрезана от Адена несколькими рядами колючей проволоки – скорее не от диверсантов, а от воров, ибо воровство здесь было в порядке вещей. Украсть у неверного, кяфира считалось даже доблестью. Вся охрана порта набиралась из русских, из казаков…

– Колонне стоп!

Перевязав закрывающую лицо кашиду, хорунжий перевалился через высокий борт бронеавтомобиля в серый сумрак хамсина. Казаки спрятались на блокпосту, сложенному из бетонных плит и блоков, всё – и бойницы, и дверь – все было самым тщательным образом заткнуто дерюгой и парусиной – тем, чем в порту укрывают грузы…

Подбежав – а ветер усилился и бесновался он так что находиться на нем не хотелось ни единой лишней минуты – к звери, ведущей на блок хорунжий постучал кулаком Секунда, другая – дверь открылась и сильные реки втянули его внутрь…

– Свои – предупредил Слепцов – не замай.

Рослый, с замотанным от пыли так же как у Слепцова лицом казачина опустил свой СТЭН, который держал как профессионал – не за магазин, который у этого дешевого но на удивление точно стреляющего пистолета-пулемета почему то сбоку, а за цевье. Меры безопасности на блоке соблюдали по полной программе.

– Хорунжий Слепцов? – уточник казак

– Он самый. Кто старший?

– Да я и есть старший… – держа в руках кружку с чаем, из-за перегородки неспешно вышел еще один казак с таким же СТЭНом

– Коршун?

– Он самый.

– Ты же в Багдаде служил…

– Сюда перевелся. Чай будешь?

– У меня там колонна. Я за караваном пришел.

Хорунжий Коршунов, в которым Слепцов ломал еще действительную, друг и одностаничник, коротко хохотнул.

– Ну какой караван… Сам видишь, что на улице делается. Порт не работает, каравана сегодня точно не будет. До завтра переночуешь, в конторе свободные помещения есть, а завтра и поведешь свой караван.

– Погрузили уже?

– Да немного не успели… Очень уж резко дунуло, давно такого не было…

– Оно так… еще с расположения выходили, такого не было…

Погода в последнее время портилась. Не пойми с чего – налетали такое вот хамсины, даже в те времена года, когда их отродясь не было. А в Адене их не было никогда – теперь же стали и с Африки приходить. Йемен обычно страдал от хамсинов со стороны аравийской пустыни, а побережье от этой напасти защищал горный хребет. До недавнего времени.

– А ты то что тут делаешь?

– Несение службу проверяю. Я начальник охраны порта с того месяца…

– О… Высоко залетел.

– Как бы не упасть больно… Старший урядник Дикой!

– Я! – вытянулся тот самый казак, который держал его на прицеле во время обыска

– Продолжайте нести службу. За проявленную бдительность – объявляю благодарность.

– Есть!

– Мы хоть доедем до портконторы то? – высказал сомнения Слепцов – на улице воет ажник глушно…

– Доедем… Со мной – доедем…

Поправив повязку на лице, хорунжий Коршунов первым ступил за порог, в мутную, серо-бурую тьму…

За день до этого. Авианосец Ее Величества HMS Invisible.

Аденский залив, недалеко от Баб-эль-мандебского пролива[11].

Ночь на 09 апреля 1949 г.

Самое интересное начинается, конечно же, после отбоя…

Нет, вы неправильно поняли. Я не про содомию, которой славится флот Ее Величества, славится настолько, что даже некий Уинстон Черчилль как-то изрек: все традиции Королевского флота – ром, плеть и содомия[12]. Я про тайные дела…

Специальные силы военно-морского флота первыми создало маленькое Итальянское королевство. Оно же сейчас держало законное первое место по численности, оснащению и выучке боевых пловцов – Десятая флотилия наводила ужас на всех, включая такие державы, как Великобритания и Россия. В Италии подводные диверсии были поставлены на очень широкую ногу, а командовал боевыми пловцами князь Джунио Валерио Боргезе.

Что же касается Британии – то специальная лодочная служба – SBS была организована лишь в тридцать седьмом году, в том самом, когда едва не началась еще одна мировая война. И организовывали ее, по сути, отщепенцы – один из организаторов был журналистом и биржевым маклером, карьера второго была на волоске из-за пьянства, третий был разжалован до матросского звания за хамство капитану корабля. В СБС с кораблей ссылали тех, от кого офицеры и так были рады избавиться. Первые же операции, проведенные специальными силами в тылу врага – России и Германии убедили командование флота, что специальные силы – нужный и полезный род войск. Однако, генетический код в СБС, заложенный отцами – основателями – дерзость, отсутствие чинопочитания, лучшая стрелковая и физическая подготовка сохранялся…

Эту группу доставили на борт авианосца Инвисибл ночью, двое суток назад. Их доставила летающая лодка Шорт Мк3 Сандерланд, причем не военная, а гражданская, авиакомпании БОАК. Двадцать четыре человека, включая четверых явно штатских – форма на них сидела как на корове седло, и одного коммодора и штаба. Вот этот коммодор[13] и был самой большой проблемой, ибо оказался старшим по званию офицером на корабле.

А еще с ними доставили большое количество какого то груза. В ящиках…

На удивление морские диверсанты вели себя тихо, много спали – словно хотели выспаться на неделю вперед, ни к кому не приставали, ничего не ломали и вообще себя вели тихо и незаметно. Возможно, присутствие на корабле Коммодора флота Ее Величества сыграло свою роль. Больше проблем доставляли штатские – они шлялись в дневное время по кораблю, совали всюду свои любопытные носы, а один чуть не попал под приземляющийся на палубу самолет – торпедоносец, вернувшийся после учебного полета. Пришлось провести разговор со всей этой четверкой и закрепить за каждым по сопровождающему – матросу.

Что же касается коммодора – то он провел лишь единственное короткое оперативное совещание с офицерами корабля, где и высказал свои требования. Они были на удивление скромными – придерживаться указанного курса, в течение нескольких дней не выходить из заданного квадрата и поделиться кое-какой информацией русских кораблях и оперативной обстановке на побережье. И еще несколько матросов, точнее восемь. По всей видимости, готовилась какая то диверсионная вылазка.

На третий день морские десантники оживились – в ангаре, между самолетами стали проверять снаряжение. Снаряжение у них было сплошь специальное. Вместо старых револьверов и пистолетов Веблей у них были пистолеты Велрод стандартного калибра.455, больше похожих на трубу, к которой приварили горловину для магазина. Кстати, пистолет этот был примечателен тем, что него не было рукояти – магазин, обмотанный чем-то типа тряпки – и был магазином. Пистолеты они проверяли стрельбой очень осторожно, стреляя в сторону бокового лифта, поднимающего самолеты на палубу – так чтобы пули уходили в сторону моря. Офицеры команды, слышавшие выстрелы из этих пистолетов удивлялись, насколько они бесшумны.

В качестве основного оружия у морских десантников были пистолеты-пулеметы СТЭН, но в бесшумной модификации, с расширительным глушителем конструкции Максима[14]. Были у десантников четыре стандартных пехотных пулемета марки БРЭН и две снайперские винтовки Ли-Энфильд Мк3 с прицелами № 32Мк1

Удивление у тех, кто сумел за этим наблюдать, вызвали лишь какие-то странные приспособления – похожие на снаряды с крыльями калибра примерно шесть дюймов, выставленные на что-то типа треножника. Этими снарядами как раз и занимались гражданские, для их проверки требовалось электричество.

Как бы то ни было – все проверки заняли одни сутки и сейчас спецназовцы готовились уходить на задание – уже были сброшены на воду черные резиновые, почти незаметные ночью на воде лодки и с высокого борта авианосца к самой воде спущен штормтрап. По этому случаю на корабле была объявлена повышенная боевая готовность, офицеры не занятые в настоящее время управлением кораблем собрались в кают-компании. Как и на любом уважающем себя судне, кают-компания отделывалась и обустраивалась офицерами годами, было куплено настоящее концертное пианино фирмы «Стейнвей и сыновья», сталь переборок скрыли дорогие деревянные панели, заказная мебель из дорогих пород дерева, ковер, бар с напитками. Собственно, этим-то флот и отличается от пехтуры, которая только и знает, что сидеть в каком-нибудь богом забытом гарнизоне и хлестать дешевый скотч – шотландский виски. Флот – это уровень, это самые разные страны, это столовая с фарфором и кают-компания с роялем. А то, что случись чего и это все под водой окажется – так и пехтуре в таком случае умирать придется ничуть не более легкой смертью…