Танго смерти по-киевски

Буэнос-Айрес, Аргентина. 14 июля 2017 года.

Район порта Буэнос-Айреса – Пуэрто Мадеро – это теперь самый дорогой район города, там сосредоточена большая часть деловой жизни, построены небоскребы. Нас там ждет автомобиль Юрца – это Форд Экспедишн, бронированный уже по самому высокому классу – шестому. Такие машины – использовались в Ираке и Афганистане.

– Пора идти…

Я посмотрел на Юрика, а он – на меня. Торможу.

Перекинуть мешки в машину – с каждым разом это занимает все больше и больше времени. Скоро – машины хватать перестанет…

Наш офис – расположен в четырехэтажном реновированном здании красного кирпича на улице им. Алисии Мор де Хусто, кто она такая – я и знать не знаю, но офисы действительно хорошие, реновация выполнена на качественном уровне. Мы – поднимаем мешки на грузовом лифте и запираем в сейфы. Часть оставляем – мы развезем их прямо сегодня…

За нашим историческим, четырехэтажным зданием – громоздятся сверкающие планиды небоскребов…

– Пожрать зайдем – Юрец смотрит на часы

– Нет. Времени нет.

– Тогда хоть мясо куплю…

– Давай…

***

Мясо в Аргентине – это Мясо. Заперченная, под соусом планида размером в мою руку – это так, чисто перекусить…

Мы сидим в бронированной по самое не могу машине, за спиной – чуть ли не миллион долларов и едим свежее, донельзя острое мясо.

– У нас проблемы? – спрашивает Юрец, аппетитно кусая мясо.

– Нет

– У тебя проблемы?

– Ближе к истине… – невесело усмехаюсь я.

– Что-то с бизнесом?

– Да нет, личное

– Расскажешь?

– Подожди. Давай, сначала развезем бумагу.

Деньги – мы называем бумагой. Просто чтобы сохранять здравый рассудок и не вестись. Это – не более чем бумага.

***

Последняя точка на сегодня. Это – центр, площадь Ретире. Что это такое – наверное, догадались… ретирада… ассоциации не всплывают? Ретире – это одна из главных площадей Буэнос-Айреса, очень схожая с московской «площадью трех вокзалов». Здесь и в самом деле находятся три вокзала Буэнос-Айреса из пяти. В остальном площадь – обычная, привокзальная площадь – грязь, машины как попало припаркованные, маршрутки…

Только что – мы отдали последние деньги Оксане, она старшая из менял в этом районе. Мы используем в основном своих, русских и украинцев, так работать проще. Оксана – баба пробивная, в девяностые бросил муж с ребенком – приехала сюда, без языка, без копейки денег – сейчас у нее уже пять точек общепита, причем все пять – в центре. Плюс наша подработка. Вообще я замечаю, что в Аргентине как раз пробиваются чужаки – которые не знакомы с милыми местными традициями бардака. Возможно, рано или поздно президентом Аргентины станет русский (Киршнер по матери, по-моему – поволжская немка) и покончит с местным бардаком раз и навсегда.

Хотя тогда – Аргентина перестанет быть Аргентиной.

Bésame, bésame mucho

Сomo si fuera esta noche la última vez

Bésame, bésame mucho

Que tengo miedo a perderte, perderte después

Самая известная песня на испанском – льется через динамики, а в душе – будто кошки насрали…

– Дон Хосе отбирает бизнес? – негромко спрашивает Юрец.

– Нет.

– Тогда что…

– Да как сказать…

– Как есть. Я не тороплюсь.

Не торопится он…

Я вообще человек, который не испытывает никогда потребности «излить душу». Тефлоновая она у меня – за редкими исключениями. Но сейчас – я рассказал Юрцу многое. Возможно, даже слишком многое.

Юрец – фыркнул, стукнул по рулю

– И это – всё?

– А что – мало?

– Нормально. Ты дядю Мишу знаешь?

– Нет, кто это?

– Еврей один. Как раз из Одессы. Если он не узнает за два дня, где этот парень – я свои штаны съем.

– Самонадеянно.

– Как есть. Он многих тут устроил… ты же понимаешь, евреи друг друга держатся.

– Позвонишь?

– Зачем звонить? Сейчас поедем?

– Куда? – тупо спросил я. Туплю сегодня.

– Да тут недалеко. Он здесь, в Аргентине…

***

Дядя Миша – как, оказалось, обитал совсем недалеко от вокзала – в районе, называемом «бища Лугано». Она хоть и называется «бища», но это не трущоба, а полноценный спальный район, наподобие нашего Бутово или Химок – двадцати с лишним этажные дома и скверная криминогенная ситуация, в том числе и потому, что рядом находится уже самая настоящая трущоба – Бища 31. Мы решили проехать электричкой две остановки до Хенераль Бельграно, а там – пешком. Автомат – Юрец оставил в машине, но пистолет, переделанный в «почти автомат» был при мне. Надо ли говорить, что на входе на вокзал Ретире не было металлоискателей, и никто и никого не проверял. А кого проверять – бомжей, которые под стенами лежат или торговцев, которые всяким палевом торгуют как у нас на вокзалах в девяностые? Хотя по уму такое оружие брать не стоило, пристанут – что, с автоматом отбиваться?

Хотя могут так пристать, что и автомата будет мало…

Аргентинские электрички – тоже тема, я на них немало ездил, когда только приехал. Про разную колею – я уже говорил. Часть электричек и даже дальних поездов ходит при этом по тем же тоннелям, что и метро – под городом. Сами электрички – расписанные граффити, с разбитыми стеклами, короче свинарник настоящий. Проезд на наши деньги десять рублей, но можно не платить – контролеров нет. Полно торговцев, которых никто не гоняет и нищих. Короче говоря, Москва, девяностые. При этом электрички очень востребованы, в час пик – в мясо, иногда не могут закрыть двери и так и едут с открытыми. Из особенностей аргентинских электричек – там есть полностью стоячие вагоны, без сидений, они для велосипедистов. Некоторые – прямо так и едут, не слезая с велосипеда, а на нужной станции выкатываются на платформу.

Короче говоря, в России не пропали – и в Аргентине не пропадем …

Вечерний час пик уже схлынул (а уже темнеть начинало), так что место в электропоезде нам нашлось – да и ехать то всего две остановки. Выйдя – точнее, вывалившись на нужной остановке – мы увидели высотки, подступающие прямо к станции вплотную, начинающие загораться окна, да каких-то местных парубков, тусующихся у края платформы.

В общем-то – мы не из тех, на кого хочется напасть ночью. Два мужика, за сорок, вполне себе конкретных. Знаю точно – на Кавказе с нами никто связываться бы не стал. Но здесь не Кавказ. Здесь люди развращены полной безнаказанностью.

– Куда?

– Через дорогу. Недалеко

Перейдя пути – прямо по настилу – я оглянулся, и увидел, что парубки пошли за нами…

Вопрос даже не в том, что они опасны. Вопрос в том, что неохота привлекать внимания полиции. А если будет разборка – привлечем…

– Прикроешь? – негромко спросил я Юрца?

– Давай.

Я сбросил рюкзак ему на руки, резко развернулся – и пошел навстречу шпане

– Закурить есть?

…

– Закурить, спрашиваю, есть?

Я спрашивал по-русски. Не выдержав психической атаки, шпана отвалила…

***

Дядя Миша – жил в самой обычной трехкомнатной квартире на одном из верхних этажей неновой двадцатиэтажки. Правда, за самой обычной, задрипранной дверью – скрывалась еще одна, из прочной стали. Девять из десяти аргентинцев – никогда не дали бы себе труд поставить такую дверь. Но дядя Миша поставил – деловой, значит. Я кое-кого из русских в Латинской Америке знаю – либо деловые, либо бекпекеры, то есть бедные студенты, автостопщики, путешествующие с рюкзаком. Нормально нам не живется…

Юра постучал в дверь, довольно сильно. Сначала – никто не ответил. Потом – раздалось какое-то шуршание и вдруг голос у самого уха, четкий и громкий – я аж подпрыгнул…

– Юра, это кто с тобой

– Друг

– Мне он не нравится.

Юра хмыкнул

– Мне тоже. Открывай, дядя Миша, я за него отвечаю…

Молчание. Я уже думал, что нам не откроют, как вдруг залязгали засовы и болты, и дверь открылась. Пожилой, полный еврей с глазами навыкате, – смотрел на нас глазами испуганной мыши…

– Юра, кто он? – спросил еврей – давно его знаешь?

– Давно, дядь Миш.

– Юра, он не одессит

– Я москаль – внес ясность я

Еврей – тяжело вздохнул и снял последнюю цепочку.

***

Дядя Миша оказался полным, даже болезненно полным, одышливым. В квартире было не прибрано, обстановка – поздний СССР с местным колоритом, то есть много лишнего, вместо ковра на стене – какие-то разноцветные циновки, на которых индейские орнаменты и сюжеты. В целом – квартира не производила впечатление богатства, она производила впечатление бесвкусицы и тоски по дому…

Когда еврей повернулся, чтобы провести нас в комнату, я увидел в его руке револьвер. Сразу опознал – Доберман, самый дешевый. Здесь есть производство дешевых револьверов тридцать восьмого и двадцать второго калибра для пастухов – гаучо. Дорогое им не надо, да и денег у них особо нет – сугубо утилитарная вещь для защиты от зверя и недоброго человека. Кстати, чем Аргентина на Россию похожа – это наличием в своем составе огромных, почти неосвоенных территорий. Здесь это пампасы – недобрая, почти безлесая земля, продуваемая антарктическими ветрами, выжить сложнее чем в тайге – лес все-таки защищает и дает пропитание и человеку и зверю. Вся Аргентина – это несколько крупных городов и почти не обжитые территории, где есть только фермеры и скотоводы.

Дядя Миша…

Еврей поднял палец и проследовал на кухню. На ногах у него были шлепанцы без задника…

– Это и есть твой человек? – раздраженно прошептал я. – Ничего себе…

Юрец показал большой палец. Я посмотрел туда, куда ушел толстяк.

– Может, он в полицию звонит? Или – братве?

Юрец отрицательно покачал головой.

Дядя Миша – появился в обнимку с большой бутылкой Смирновки.

– Вы только поймите меня правильно… – сказал он, хлопая глазами – но надо за встречу выпить. И сейчас мы вот этого поросеночка… лишим девственности.

Он достал какую-то штуку, сильно похожую на помпу, которой добывают воду из больших баллонов, и пристроил ее вместо пробки.

– А! – с гордостью сказал он.

Дядя Миша посмотрел на меня, я отрицательно покачал головой

– Не пью.

Еврей перевел взгляд на Юрца.

– Дядя Миш, я на работе…

Дядя Миша переводил взгляд с меня на Юрца и обратно.

– Ох… чует мое сердце старого диссидента знакомый запах Родины. И конторы. С кем ты связался, Юрочка…

– Дядь Миш, он друг.

– Друг… все они друзья… до случая.

Еврей со скорбью в глазах посмотрел на меня.

– Ладно… говорите… какое у вас к дяде Мише Либерзону дело…

– Человека надо найти…

…

– В Одессе…

***

– Одесса, Одесса…

Дядя Миша все-же выпил – без нас. Видимо, не выдержала душа старого еврея тоски по Родине…

– Дядь Миш, а кто сейчас в Одессе главный? – спросил Юрец.

– Главный… ох, Юрочка, не сыпь, как говорится сахер на хер больному старому еврею. Нет там главного…

– Все равно, кто-то же должен быть… – вмешался я.

– Есть там такой генерал Салоед…

– Салоид, – машинально поправил я

– Салоид… Салоед… какая разница. Вот он и есть сейчас главный

– Не понял, – сказал я, – он же полиция.

– То-то и оно. Полиция. Знаешь, что он сделал? Он вызвал в свой кабинет всех оставшихся деловых… кого с воли, кого из камеры доставили. Посадил всех за стол. Посмотрел каждому в глаза и сказал – это вы, что ли, воры в законе? Не-е-е-ет… Вы просто воры. А вот я – вор в законе. Потому что я здесь и вор, я здесь и закон13. А кого это не устраивает, тот может…

Я выругался вместе с дядей Мишей. Просто он в голос, а я – про себя. Но не менее тяжело и страшно…

Что же с нами со всеми не так то…

Я ведь был. Был на первом разводе одесской криминальной полиции. Слушал Салоида, который говорил правильные слова, слушал губера… Е.. твоя мать, я был с этими пацанами, когда они учились в полицейской школе. Я видел, как у них горели глаза, я видел, что когда они говорили о том, что хотят «змин в Краине» – это были не просто дежурные фразы. Мать твою так, да что с ними не так. Что с нами не так?

Б…

Как то сразу нахлынуло… Одесса… черт, Одесса. Морбид… Васыль… Борис… Игорян… погибли все. За что… ради чего… сказать не может никто. Вот за это? За это, б….?! Чтобы начальник одесской полиции Салоид, сам, кстати, бывший СБУшник мог понтоваться в кабинете перед ворами в законе? И дань собирать с города?! Неужели – за это?!

Этот город самый лучший город на Земле

Он как будто нарисован мелом на стене

Нарисованы бульвары реки и мосты

Разноцветные веснушки белые банты… 14

Как же все мерзко. Мерзко…

Мне вдруг пришло в голову – это плохо, что украинская революция закончилась такой малой кровью. Это очень плохо, что во имя какого-то там… национального примирения – не повесили депутатов Рады, не начали мочить ментов… прокуроров, прочую, совершенно охреневшую в атаке сволочь. Что не ввели революционный трибунал со смертной казнью. Что дела – по-прежнему рассматриваются исходя из закона, а не революционной целесообразности. Да, я понимаю, мои слова звучат до крайности дико, но… вот как избавиться от таких как полковник, а теперь генерал Салоид? Как добиться того, чтобы они снова не всплыли, не обзавелись фальшивой справкой участника АТО, не сунули кому надо на лапу и снова не пролезли в начальство? А только так – убивать. Потому что иного пути – кажется, уже нет.

Да… я тоже в шоке. В шоке от всего от этого. Кто может что-то предлагать – предлагайте. Или – не ездите по нервам, и так хреново.

– То есть, если приезжает парень из другой страны и начинает искать контакты среди деловых, то…

Дядя Миша покачал сокрушенно головой

– То он сует голову в капкан. Одесса – это капкан, мальчики. Капкан…

– И все-же… – Юрец пододвинул фотографию пропавшего ближе к пожилому ювелиру – справки то можно навести. Если человек ни за что попал, зачем его в камере мордовать, согласитесь. Родители заплатят… они богатые.

Ювелир взял фотографию, посмотрел на нее… пьяные слезы текли по щекам… И что-то кололо в носу у меня… мне было бесконечно жаль всех нас… меня самого, Юрца… дядю Мишу… нас всех как будто разбросало взрывом… и мы сейчас, на краю света, в чужой нам стране – пытаемся как-то склеить свою разбитую взрывом жизнь, не понимая, что на чужбине сделать это невозможно. А кто-то, кто остался там – добивает… доедает нашу страну. И остановить его – просто некому…

***

– Не говори ничего…

– Да я и не собираюсь… – сказал Юрец

Мы сидели в машине, оставленной нами на Ретире – к которой мы и вернулись. Стемнело…

– Знаешь, я знал Салоида… – сказал я. – Не так хорошо, но знал. Пару месяцев работал под его руководством. Это… я не скажу, что это монстр. Что это какой-то, до мозга костей испорченный человек. В сущности – он отличается от нас только тем, что мы уехали, а он остался. Но почему, когда стоит выбор между добром и злом – наше поколение в девяти случаях из десяти выбирает зло? Почему?!

– А мы то сами чем занимаемся?

…

– Мы ведь тоже нарушаем закон, верно? Я знал одного священника, так он мне сказал – не бывает больших и малых грехов, бывает грех и все. Вот мы и есть все… грешные

– Есть же какой-то… предел.

– Не… – Юрец закурил и приоткрыл дверь, чтобы сбрасывать пепел (стекла не опускались, бронированные) – нету. Это мы себя так успокаиваем, что есть какой-то предел и мы здесь, а они – там. Что мы лучше кого-то другого. А это не так. Мы все – порченые.

…

– Нас учили, что человек человеку брат, верно? А мы – слушали это, потом клали на это, воровали понемногу… кто бензин со служебной машины сольет, кто кусман мяса через забор мясокомбината перекинет… было ведь?

…

– Сначала за это наказывали. Потом перестали, потому что наказывать пришлось бы всю страну. А потом – объявили, что это все норм. Что кто успел тот и съел. Просто вышло так, что одни работают, скажем, в торговле, и им до халявы рукой подать, а другие… в больнице… или в милиции… или в армии служат. И что, одни халяву имеют – а другие на одну зарплату обламываться должны? Не… Ну, вот и понеслась душа в рай. И чего сейчас ручки то заламывать, и делать вид, как мы возмущены. Мы и сами такие же. Просто занимаемся этим в другом месте. Вот и вся разница между нами и ими…

Я вдруг вспомнил одну вещь. Я сидел в русскоязычном интернете – просто чтобы не забывать язык и поддерживать хоть какую-то связь с Родиной. И мне там, в блоге попалась статейка, в которой автор с таким неподдельным возмущением (дело перед выборами было) говорит о том, что он так не договаривался, на врачей-рвачей, на учителей, которые ничему не учат, на разбитые дороги, и сейчас он требует – верните мне все взад, и советскую медицину и советское образование… понятно, в общем, да? И мне подумалось, а кто ты такой, перхоть, чтобы с тобой кто-то о чем-то договаривался…

Да. Все верно. Мы урываем кусок – и они урывают кусок. И прежде чем искренне возмущаться, не мешало бы нам вспомнить и про свои грехи. Про свои куски, которые мы урвали… мы ведь их урывали, верно? Калым это называется. Жене на сапоги… на очередную выплату по ипотеке… да и просто… на что-то, помимо убогого потребительского набора, который нам положен. Ну, вот – и они урывают. Только мы – жене на сапоги или детей в школу собрать – а они на шубохранилище или на квартирку в Канаде. А суть одна. Потребности просто разные. Придут, те кто искренне возмущается сейчас коррупцией до власти – и у них потребности тут же поменяются. Закон жанра.

– Как думаешь, дядя Миша не протабанит?

– Не. Справки, по крайней мере, наведет.

– Надеюсь.

– Ладно… – Юрец выбросил окурок на асфальт, закрыл дверь. – Поехали, что ли.

Информация к размышлению

Насколько ничтожными были все эти заботы, как безоблачно было время! Им досталось лучшее, поколению моих родителей, дедушек и бабушек, оно прожило тихо, прямо и ясно свою жизнь от начала до конца. И все же я не знаю, завидую ли я им, ибо жизнь тускло тлела словно бы в стороне от всех подлинных огорчений, невзгод и ударов судьбы, от всех кризисов и проблем, которые заставляют сжиматься наши сердца, но в то же время так величественно возвышают! Окутанные уютом, богатством и комфортом, они почти не имели понятия о том, какой нерутинной, полной драматизма может быть жизнь, о том, что она – вечный экспромт и нескончаемое крушение: в своем трогательном либерализме и оптимизме как далеки они были от мысли, что каждый следующий день, который брезжит за окном, может вдребезги разбить ее. Даже в самые черные ночи им не могло бы присниться, насколько опасен человек и сколько скрыто в нем сил, чтобы справиться с опасностью и преодолеть испытания…

Мы, гонимые сквозь все водовороты жизни, мы, со всеми корнями оторванные от нашей почвы, мы, всякий раз начинавшие сначала, когда нас загоняли в тупик, мы, жертвы и вместе с тем орудия неведомых мистических сил, мы, для кого комфорт стал легендой, а безопасность – детской мечтой, мы почувствовали напряжение от полюса до полюса, а трепет вечной новизны каждой клеткой нашего тела. Каждый час нашей жизни был связан с судьбами мира. Страдая и радуясь, мы жили во времени и истории в рамках гораздо больших, чем наша собственная ничтожная жизнь, как она ни стремилась замкнуться в себе. Поэтому каждый из нас в отдельности, в том числе и самый безвестный, знает сегодня о жизни в тысячу раз больше, чем самые мудрые из наших предков. Но ничего не давалось нам даром: мы заплатили за все сполна и с лихвой.

Штефан Цвейг «Вчерашний мир»

Буэнос-Айрес, Аргентина. 16 июля 2017 года.

Ночевали мы в офисе. Просто потому что – а зачем иначе офис? И к деньгам поближе, и какой смысл тратить деньги на отель? Много ли надо двум мужикам чтобы поспать – диван, раскладушка, одеяло какое-никакое, крыша над головой, да и все.

Следующий день – тоже был занят самыми разнообразными делами, большими и малыми, мы их все переделали, и я немного успокоился, отошел душой. А на следующий день – позвонил дядя Миша, сказал, что есть новости, надо приехать. Мы как раз ехали по городу, в машине Юрца – БМВ-5.

Так и подъехали в Лугано – после звонка минут двадцать прошло, не более. Машину оставили на стоянке – был день, люди с работы не вернулись, поэтому места были. Двор – походил на дурной московский район, те же вытоптанные газоны, стада машин, открытые мусорные контейнеры и собаки.

Ну, как и не уезжал.

– Не угонят? – спросил я

– Не. Мы же ненадолго.

Внизу был домофон, но он, по старой доброй русско-аргентинской традиции… ну, конечно же не работал. Мы прошли в подъезд и вызвали лифт. Но Юрец нажал на кнопку этажа двумя этажами ниже нужного нам. Молодец, бдительный

Лифт – поднялся вверх, открылись двери. Мы вышли из лифта, начали подниматься… но я что-то почувствовал. Что-то мне уже не нравилось…

– Подожди!

Я понял, что мне не понравилось – след на ступеньках. Кроссовка большого размера. След бурый такой…

Мы переглянулись, Юрец – достал хромированную Беретту. Я – порылся в карманах и достал пакет – я всегда ношу с собой пару, толстых таких, с застежкой. Передал один Юрику – на руку одеть. Левую. И сам – достал свой 5-7, уже без израильского обвеса, но с удлиненным магазином на тридцать патронов…

Теперь мы уже не просто поднимались по лестнице – мы отрабатывали этаж, прикрывая друг друга. Возможно, это просто какой-то алкоголик поранился, и потом пошел вниз – но что-то мне подсказывало, что нет – не оно…

Так. Дверь. Общая, на этаж ведет. Я прошел и посмотрел вверх, покачал головой – никого. Юрик осторожно толкнул дверь, затем – достал мультитул. Эта дверь – ничем не отличалась от других и там был обычный английский замок…

С дверью – Юрец справился за минуту… а вот внутренняя – была открыта. Я – перехватив пистолет, пошел первым…

Кровь. Запах крови. И следы на полу.

Пришли…

Либерзона – мы нашли в спальне, он лежал на животе. Образование криминалистическое у меня – какое-никакое было, судя по позе трупа – он бежал. Вопрос в том – куда? На балкон, крикнуть – помогите? Как бы то ни было…

Я наклонился, рукой, на которой был надет пакет, пощупал пульс – мертв. Причем – судя по температуре тела – мертв совсем недавно, нормальная температура тела у него, остывать не стал еще. Этой же рукой – следов оставлять нельзя – прикоснулся к затылку – каша. Ударили по голове чем-то тяжелым, сзади.

– В квартире чисто… – появился Юрец, увидев лежащего выругался – мать твою!

– Дверь закрой входную – сказал я

Твою же мать, только убийства нам и не хватало…

– Они только что тут были…

Юрец рванулся на балкон.

С…а. Это только в фильмах такое бывает, на деле, если дядя Миша начал наводить справки, и его на следующий же день пришили, башку проломили – значит, сделали это местные. Ни один убийца из Украины просто не смог бы добраться сюда, на другую сторону света. А это значит, что местные – уже давно и тесно повязаны с теми беспредельщиками, которые вершат кровавый пир в незалежной.

Ничего удивительного здесь нет. Канада – это не единственное место, где есть украинская диаспора. В Бразилии, например, у украинцев есть целый город – Прудентополис, где большинство жителей – украинцы. В Аргентине украинцев – примерно 0,8% от общего числа населения, есть организация – Центральная Украинская Репрезентация. Украинцы – играли довольно важную роль в жизни Аргентины, приведу один пример: самый страшный удар по британским войскам вторжения, гибель от попадания ракеты контейнеровоза Атлантик Конвейор, на котором в частности находились все имевшиеся у группировки вертолеты Чинук для переброски войск – это дело рук этнического украинца, офицера аргентинских ВВС. В самом Буэнос-Айресе и окрестностях – по разным оценкам проживает от ста до ста пятидесяти тысяч украинцев, причем большая часть из четвертой и пятой волны эмиграции – это волны после распада СССР, а пятая – идет сейчас. Кто приезжает в Аргентину, с какими целями – здесь никто и не думает это проверять. То, что среди них есть и блатные, и отморозки всякие, и агенты украинских спецслужб – это сто пудов, странно, если б не было. Да и… какие нахрен агенты? Значительная часть уголовников – либо стучала, либо стучит. Вот, выселился такой в Аргентину, думает, что его тут не достанут, ан, нет – позвонят, напомнят о расписочке. Будешь и тут работать на нас как миленький. Вот, может, как раз таким и позвонили и попросили оказать услугу…

Вернулся Юрец

– Что?

– Да ни хрена…

– Ладно – решил я – собирай бумаги, берем комп если есть и уходим. С них – еще станется полицию вызвать…