Дикая охота

Охотник дернул сломанную руку противника на себя, подхватил вывалившийся из скрюченных пальцев нож и бросился навстречу бойцу, что выставил перед собой руки. Кобылин не купился на сказочку о беспомощном калеке – не доходя до врага, он хлопнулся на землю, прямо на бок, и, вытянув ногу, со всей силы пнул ботинком по разбитой голени врага. Тот глухо вскрикнул и повалился на бетон – вперед, пытаясь дотянуться до Кобылина. Охотник откатился в сторону, вскочил на ноги, вскинул руку с ножом, нависая над беззащитной спиной упавшего бойца… А потом, передумав, с размаху ударил локтем в затылок. Боец ткнулся лицом в землю и затих.

Кобылин, потирая ушибленный локоть, медленно распрямился и окинул взглядом поле боя. Со всех сторон из темноты неслись стоны и отборный мат, перемешанный с плачем. Большинство свечей погасли, но даже в наступившей полутьме Алексей видел, что кое-кого из упавших не хватает. Некоторые, получившие не слишком серьезные травмы, успели сделать ноги, и Кобылин не мог их за это винить. Он бы тоже сбежал от обезумевшего маньяка, устроившего кровавую разборку в подземелье, уставленном свечами. Одно тревожило охотника, – ему казалось, что на ногах должен был остаться еще как минимум один…

Уловив краем глаза легкое движение, Кобылин резко обернулся. Там, у дальнего края, у одной из горящих свечей, стоял высокий черноволосый человек в бежевом пальто. Его лицо, белое, немного обрюзгшее, украшали очки в дорогой золотой оправе. И это лицо, чисто выбритое, ухоженное, не выражало ничего. Оно было абсолютно равнодушным, как у манекена, которому мастер забыл нарисовать улыбку. Человек просто стоял у стены и смотрел на Кобылина пустым, ничего не выражавшим взглядом.

Кобылин почувствовал, как волосы становятся дыбом, – настолько был этот человек чужд этому подземелью. А тот, не торопясь, поднял руку, не отводя взгляда от Кобылина, отогнул отворот пальто и вытащил на свет большой черный пистолет. Он сделал это медленно, четко и уверенно, без всякого волнения и суеты. Так естественно, что охотник даже не сразу сообразил, что происходит. Лишь когда человек поднял руку и прицелился в Кобылина, тот очнулся от наваждения и взмахнул рукой.

Сухой выстрел громом ударил под бетонными сводами, оглушив Кобылина, и что-то горячее прошило куртку Алексея, пролетев точно между рукой и левым боком. Кобылин дернулся, собираясь увернуться, но тут же расслабился: пуля улетела в темноту, едва не прошив его насквозь – а все потому, что он успел первым.

Человек в бежевом пальто, из лица которого торчала рукоять ножа, по самую ручку вошедшего правую глазницу, стоял неподвижно еще целую секунду. Потом его пальцы разжались, и пистолет звонко загромыхал по бетонному полу. Потом колени странного человека подогнулись, и он медленно, даже с некоторым изяществом, упал в грязь на полу, раскинул руки и затих.

Кобылин медленно выдохнул, поднял трясущуюся руку и вытер вспотевший лоб. Провел пальцами по распухшему лицу, скривился от проснувшейся боли и тут же подскочил, услышав за спиной грохот. Обернувшись, Алексей бросил взгляд на темный проем туннеля, из которого он выбрался пару минут назад. Из него несся лязг, как будто кто-то ломал решетку, слышались стуки и громкие голоса.

– О, – прохрипел Кобылин. – Кавалерия!

Окинув быстрым взглядом поверженные тела, он перешагнул через затихшего бойца и похромал к противоположной стене, к другому ходу, что вел в непроглядную тьму. Пора было уходить. И Алексей был уверен, что там, на другой стороне, скрывается еще один подземный ход, который выведет его… куда-нибудь.

Прежде чем шагнуть в темноту туннеля, Алексей обернулся и нашарил взглядом человека в бежевом пальто. Тот все так же лежал в грязной луже, раскинув руки, а из его лица торчала намокшая от крови рукоять дешевого ножа.

– Вот скажи, зачем? – пробормотал Кобылин себе под нос. – На фига?

Словно в ответ из темноты, с противоположной стороны, раздалось эхо отборного матерного загиба. Кобылин пожал плечами, шагнул в распахнутую пасть подземного хода и пропал в темноте.

Ему вдогонку несся железный грохот – оперативная группа, обвешанная оружием, протискивалась по трубе, ведущей от подвала к канализационному коллектору. На пару минут в подземелье наступила тишина – те из сатанистов, кто уцелел после схватки с охотником, расползлись по углам, пытаясь выбраться из коллектора через соседний выход, что был меньше первого. Остальные лежали тихо – и мертвые, и те, кто всего лишь потерял сознание. Пара свечей, уцелевшая после побоища, медленно догорала, тихо потрескивая. Над телами колыхалась полутьма, напоминавшая густой туман. И потому спецназовец в черной маске, ворвавшийся первым в поземный зал, не сразу разобрал, что происходит в темноте.

– Полиция, всем на пол, – рявкнул он, опускаясь на колено и выставляя перед собой укороченный автомат. – Лежать, я сказал!

Мимо него в зал проскочили еще двое и не останавливаясь рванули вдоль стен, с двух сторон, беря предполагаемого противника в клещи. Первый штурмовик поднялся на ноги и прицелился в темноту перед собой, до боли в глазах всматриваясь в отблески свечей.

Из-за его спины показался опер – коротко стриженный детина в кожаной куртке с меховым воротником. Сжимая вспотевшей ладонью старенький «макаров», он пристроился рядом со спецназовцем и тоже бросил взгляд в темноту.

– Что там? – хриплым шепотом спросил он у бойца.

Тот не ответил, лишь повел стволом автомата из стороны в сторону, словно следя за невидимой мишенью.

– Чисто! – гаркнули из темноты.

– Чисто, – эхом раздалось из угла напротив, и боец опустил автомат.

– Показалось, – коротко бросил он оперу. – Темно.

В этот момент в подвале вспыхнул свет, и пара лучей мощных фонариков залили бетонный пол ярким светом.

– Японский бог, – потрясенно прошептал опер и сделал шаг вперед.

Из темного провала вынырнул его напарник, следом за ним еще один, и зал наполнился гулкими голосами возбужденных людей.

У дальней стены, не обращая внимания на полицейских, снующих по подземному залу, спокойно стояла девочка. Худенькая, лет шестнадцати на вид, она была совершенно спокойна. Джинсы, потертые на коленках, черная футболка со стразиками, в длинных черных волосах одна ослепительно белая прядь. Девчонка, которую никто не видел, стояла у стены и смотрела себе под ноги. На ее худеньком заострившемся лице застыло удивленное выражение, словно она никак не могла поверить в то, что видит. На полу, прямо перед ней, растеклась лужа черной крови, а в ней в самом центре лежал длинный острый нож с черной рукоятью.

Девочка медленно вынула из кармана руку, сжатую в кулак, протянула ее перед собой и разжала пальцы. На узкой ладони заплясал маленький хрустальный шарик – абсолютно прозрачный, как слеза. Сделав пару оборотов, он бесшумно лопнул и исчез, оставив после себя призрачный дымок. Черноволосая девчонка медленно опустила руку, пожала плечами и растворилась в темноте.

Этот чердак переживал не лучшие годы – старый дом, предназначенный под снос, хоть и стоял почти в самом центре города, давно уже пустовал. Огромное помещение, раскинувшееся над последним этажом, давно не видело ни ремонтников, ни строителей, ни даже влюбленных парочек, ищущих уголок потемней. Классическая остроконечная крыша уходила ввысь, и стропила, поддерживающие гнилые доски, терялись наверху, в темноте. Мягкая полутьма окутывала этот большой зал, походивший на чертоги древних воинов. Справа от дома, почти на уровне крыши, горел яркий городской фонарь. Его пронзительный холодный свет лился сквозь дыры в крыше, расчерчивая темный зал светлыми полосами. Нагромождения старой разломанной мебели и бесформенные кучи мусора покрылись толстым слоем пыли и напоминали песчаные дюны, на которые еще не ступала нога человека. В холодном воздухе медленно кружили ледяные хлопья снежинок – мелких, едва заметных, из числа тех, что предрекают скорое окончание холодов. Здесь было пусто, холодно и тихо – как в склепе.

Большая деревянная дверь, обитая разорванными кусками черного дерматина, медленно распахнулась, и скрип ржавых петель разнесся по пустующему чердаку. Из-под обшивки двери посыпалась труха, мутное облако пыли зависло в воздухе. В черный проем двери шагнул человек – среднего роста, но весьма выдающейся комплекции. Плечи у него были широкие, но просторное кожаное пальто, размерами напоминавшее чехол от кресла, не могло скрыть огромный живот, что владелец нес с достоинством. В руке он сжимал длинную полированную палку – трость, выглядевшую тяжелой и основательной. Кожаная кепка плотно сидела на густых лохмах, падающих на плечи, и огромная растрепанная борода, спускавшаяся на грудь, укутанную в черный шарф, казалась логическим продолжением густой шевелюры.

Большой человек сделал несколько шагов по пыльной тропинке, потыкал тростью в кресло без ножек, что лежало на его пути, и прищурился.

– Леха! – хрипло позвал он. – Лех, ты где?

Темнота не ответила. Борода снова ткнул в кресло палкой, выбив из рваной обшивки фонтанчик пыли.

– Леха, – с угрозой позвал он. – Если ты…

В темноте прямо над его головой что-то мелькнуло, и толстяк с неожиданным проворством отпрыгнул назад. Он даже успел выхватить из кармана пальто маленький пистолет, казавшийся игрушкой в огромной лапе, и прицелиться в темноту. Потом, спустя долгий миг, Борода опустил руку и смачно выругался.

В темноте, прямо перед ним, плавало перевернутое лицо Кобылина. Мрачное, заострившееся, измазанное пылью. Охотник висел вниз головой, а его ноги, уходившие вверх, в темноту, цеплялись за невидимую балку. Руки Кобылин сложил на груди и, болтаясь в воздухе, как летучая мышь, сосредоточенно сопел, разглядывая своего друга.

– Совсем ополоумел, – буркнул Гриша, засовывая пистолет в карман. – Ты что, в Бэтмена играешь?

– Проверяю кое-что, – мрачно отозвался Алексей, резко выпрямляя руки. – И выгоняю остатки этой дряни из тела. Тренировки. Как и прежде – по шесть часов в день. Лучшее средство.

– Лучше бы в баню сходил, – бросил Борода, подходя ближе и всматриваясь в лицо друга. – Ты сам-то в порядке?

– Жив, – сдержанно отозвался Кобылин. – Как там?

– Как всегда. Паника и вой до небес, – произнес Гриша, не отводя пристального взгляда от лица охотника. – Но это уже их дело.

– Сколько?

– Чего?

– Сколько трупов?

Борода нахмурился, пожевал губами, тщательно обдумывая каждое слово, но потом со вздохом признался:

– Четверо. Но ты, Лех…

Кобылин резко согнулся пополам, взлетел к потолку и исчез в темноте. Завозился там, как потревоженная птица, а потом с едва слышимым шорохом спрыгнул вниз. Приземлился он легко и ровно, как спортсмен после тренировки, но при этом поднял такой клуб пыли с пола, что Борода, закашлявшись, отступил на шаг.

– Кончай, – пробормотал он, прижимая ладонь ко рту. – И так дышать нечем…

– Это все она, – с горечью произнес Кобылин, отряхивая рукав. – Водяра. Мог же ведь лучше рассчитать… Никогда себе не прощу.

– Брось, Лех, – прогудел Борода. – Ты и так был гуманен, как Ганди. В одиночку разбросал восьмерых голыми руками… Немудрено, что где-то перегнул палку. Да и не стоит их жалеть, ты же сам видел, что они удумали.

– Нет, – отрезал Кобылин, и лицо его застыло в ожесточенной гримасе. – Так нельзя. Это люди.

– Какие люди, – проворчал Борода. – Хуже упырей, ей-богу. Те хоть пожрать ищут, себе жизнь продляют, а эти…

– Нет. Они тоже люди. Хватит и тех, кто приходит за ними из темноты. Если еще и мы начнем отделять зерна от плевел…

– Хорош, – резко бросил Борода. – Хватит ныть. Ты лучше другое спроси.

– Что? – опешил Кобылин.

– Самое главное – сколько живых.

Алексей на секунду задумался, взгляд его застыл, словно охотник прислушивался к внутреннему голосу. Потом медленно, с неохотой, явно страшась услышать ответ, он сказал:

– Ладно. Сколько живых?

– Все, – выпалил Гриша и довольно ухмыльнулся. – Ты был прав, все жертвы были на наркоте. Их готовили к ритуалу, чтобы всех одновременно… того. Ты спас десяток жизней, Леха, и что бы ты ни думал насчет тех шизанутых убийц, от этого тебе никуда не спрятаться. Ты спас десять человек.

– Ну, хоть одна хорошая новость, – Кобылин с облегчением вздохнул. – Хорошо, что я поторопился.

– И это еще не все, – Борода воздел к потолку указательный палец. – Теперь спроси меня, что там самое странное.

– Странное? – недоверчивым тоном переспросил охотник. – Куда уж страннее?

– Спроси, спроси.

– Ну, и что там такого странного ты заметил, чего не заметил я?

– В центре пентаграммы лежал оборотень, – выпалил Борода.

– Оборотень? – удивился Кобылин. – Он там откуда взялся? Я никакого оборотня не видел.

– Понятное дело, не видел. – Гриша кивнул. – Судя по следам, тебе некогда было разглядывать, кто там на полу. А он был сильно ранен, лежал неподвижно. Видно, этим уродам не удалось его усыпить, и они просто его замордовали настолько, что в нем едва теплилась жизнь. Он сдох на руках у оперов, изрядно их удивив.

– Представляю, – вздохнул Кобылин. – И что они?

– А чего они, – Борода пожал плечами. – Как всегда – поступил приказ в письменном виде считать неопознанное существо мутировавшей собакой-выродком вплоть до следующих распоряжений. И все дела.

– Ох, неспроста это все, – Алексей покачал головой.

– А то! Есть у них и в ментовке свои лохматые братья, сто пудов, – отозвался Борода. – Ну, списали его на живодерню, и ладно. Я уж не лез в это дело, чтобы не засветиться. Все, считай, тема закрыта.

– Закрыта так закрыта, – вздохнул Кобылин и провел ладонью по лицу, размазывая грязь по щекам. – Ладно, что у нас дальше?

– Звонил мне тут один тип, просил по старой дружбе разобраться с привидением в новой квартире, – тут же отозвался Борода. – Дает десять штук как минимум.

– Надо будет посмотреть, – бросил Алексей. – Мне новая куртка нужна. А что еще?

– Еще барабашка вроде завелся в девятиэтажке, это мне уж через третьи руки передали. Тоже вроде денежное дело.

– Хорошо, – Кобылин снова вздохнул. – И это глянем.

– Лех, – позвал Борода, демонстративно оглядываясь по сторонам. – Ты это. Того. Когда прекратишь по чердакам скакать?

– В смысле? – Кобылин нахмурился.

– Не пора ли тебе завязать с этим бомжеванием, отец? Прячешься по чердакам да подвалам, живешь впроголодь. Хватит партизанить, а?

– Некуда мне податься, – скупо отозвался Кобылин. – Погорелец я.

– Да брось, – Гриша махнул рукой. – Я тебе какую-нибудь квартирку подешевле вмиг сосватаю.

– Денег нет, – отрезал Кобылин. – Сам знаешь. Все на амуницию уходит.

– И без денег найдем, что-нибудь по знакомству, – не отступил Борода.

– Нет, Гриш, хватит, – зло бросил Кобылин. – Сам понимаешь, что один знает, то и десять других знают. Скажет один знакомый другому знакомому – и привет. Поехали. Сам говорил, слава за мной теперь тянется.

– И что? – Борода презрительно скривил губы. – Ты боишься, что за тобой опять придут?

– Боюсь, – признался Кобылин. – Да, боюсь, что опять придут, устроят пальбу, подожгут дом. Но не за себя. Ты знаешь, что в том пожаре, когда выгорела моя квартира, пострадали два человека? Соседка сверху, пожилая бабка Маня, задохнулась насмерть. Отравилась продуктами горения, так и не откачали. А Петрович, сосед из квартиры напротив, полез тушить пожар и сильно обгорел…

– Перестань, – Григорий нахмурился. – Таких пожаров в день… Сам знаешь. Просто не хочешь никого видеть. Я же знаю. Герой-одиночка, и все такое…

– И это тоже, – не стал отпираться Кобылин. – Никого видеть не хочу. Надоели. Все. Сам говорил, искали меня.

– И еще ищут, – Борода вздохнул. – Многие. В основном те, что работали на Олега. Народ не верит, что все рассыпалось. Нелегко работать в одиночку. Многие думали, что ты соберешь новую команду, начнешь все заново. Вот и ищут, чтобы перетереть пару вопросов.

– Ну уж нет, – Кобылин помотал головой. – Дудки. Хватит с меня этих игрушек в тайные организации. Есть дело – его и делаем. Нет дела – отдыхаем. И никаких партийных билетов, начальников, приказов в письменном виде и прочего говна. Ясно?

– Ясно, – вздохнул Борода. – Только это… Ты же знаешь, охотники народ настырный. Захотят – найдут. Не они, так те самые организации, у которых приказы в письменном виде. И никакие подвалы не помогут. Чего зря страдать-то?

– Пусть побегают, – Кобылин зло ухмыльнулся, оскалил зубы. – Пусть перетряхнут каждый подвал, каждый чердак. Просто так не дамся.

– Ох, Леха, – протянул Борода. – Ну ладно. Вижу, еще не отпустило тебя после пожара. Поговорим еще через месяцок. Ты как, прибарахлился уже или нет?

– Нет, – отозвался Кобылин, теребя остатки куртки, что больше походила на лохмотья бродяги. – Это дело у нас было… Настоящее. Не за деньги.

Борода, кряхтя, запустил руку во внутренний карман и вытащил большой кожаный кошелек. Вытащил из него несколько бумажек и сунул охотнику в руку.

– Это что? – с подозрением осведомился Кобылин. – Откуда?

– Пенсия, – раздраженно бросил Борода. – Осталось еще с прошлого раза. Купи себе куртку. На остальные я патронов возьму.

– Во, – оживился охотник. – Да, патроны! Гриш, совсем труба с этим делом. Достань хоть пачку к «макарову».

– Достану, – пообещал Борода. – Через день рюкзачок будет на том же месте, что и в прошлый раз. А вот с дробовиком твоим – швах. Ну нет таких поставок. Иностранная игрушка, к ней амуниции не возят. Попробую сам набить, из наших гильз, но это, знаешь…

– Попробуй, – попросил Кобылин. – Всего три патрона осталось. Гриш, и поскорей бы.

– Ладно, – бросил Борода. – Завтра или послезавтра достану тебе маслят для «макара». Потом свалю на денек в область – надо кое-какие семейные дела уладить. А потом уж возьмусь за гильзы.

– Идет, – с жаром согласился Кобылин. – Только не пропадай надолго, лады?

– Не пропаду, – отозвался Гриша. – Что мне сделается. Ты это, почту проверяй почаще. Напишу тебе емайл. Ну и на мобильнике обычном я, если что.

– Тогда нет проблем. – Кобылин улыбнулся и, сунув руку в карман, похрустел купюрами. – Слушай, пойду я за курткой сбегаю, что-то холодно в этом тряпье.

– Давай, – согласился Гриша. – Завтра созвонимся. Эй! Погоди. Какая куртка – ночь на дворе, магазины все закрыты.

– Ничего, – Кобылин подмигнул. – Знаю я одно место. Помнишь китайцев с бывшего Центрального рынка? Тех, что разогнали по окраинам? Я тогда еще оборотня у них завалил.

– Помню, – настороженно отозвался Борода. – И что?

– Знаю, где они ночуют, – отозвался Алексей. – Спят прям на товарах, в контейнере. Я у них желанный гость в любое время суток. Пойду прибарахлюсь, а то замерз аки цуцик.

– А, – протянул Григорий. – Давай. Бэтмен.

Кобылин подмигнул и подпрыгнул. Бесшумно взвившись в воздух, он уцепился за невидимую балку, подтянулся и растворился в темноте.

Григорий задрал голову, и кепка чуть не свалилась с его лохматой головы. Прислушиваясь к тихим шагам по крыше, что постепенно затихали, он покачал головой. В глазах его застыла тоска и печаль.

– Бедный пацан, – прошептал он, опуская голову. – Бедный искалеченный ребенок.

Вытащив из кармана огромный носовой платок в синюю клеточку, Григорий шумно высморкался, покачал лохматой головой и похромал к распахнутой двери. Ему еще надо было добраться до соседнего дома, где он оставил верный «жигуленок», а потом сделать пару звонков. Всего пару звонков, чтобы это проклятое кровавое шоу могло продолжаться. Потому что так надо. Потому что так правильно. Потому что на днях они спасли десять невинных душ. И должны сделать это завтра. И послезавтра. И после-послезавтра, не обращая внимания на то, как ломается их собственная жизнь, как умирают по кусочкам их собственные души.

Потому что они – охотники.