- -
- 100%
- +
Выйдя из дома, она двинулась по тропинке к калитке. Навстречу ей шла неторопливо размахивая пляжной сумкой Зина, она часто обращалась к Гриппе, то за иголкой, то за булавкой или нитками. Поравнявшись с Гриппой, она скользнула по ней безразличным взглядом и прошла мимо.
– Порядок, подумала Гриппа, не узнала.
Дорога до ресторана отеля «Капитан» шла вдоль берега моря. Дул лёгкий освежающий ветерок, духоты не было, и Гриппу не тяготили эта шляпа с волосом и густой макияж. Чем Капитан, ей нравился, по сравнению с другими, ресторанами, так это негромкой деликатно звучащей классической музыкой. Можно было сидеть и разговаривать, не повышая голоса. В других ресторанах музыка орала, надрываясь, как будто все проходящие мимо хотят биться в экстазе под этот грохот. Зайдя в ресторан, Гриппа сразу увидела их, упырь и сообщник сидели за столиком у стены. Веранда ресторана была открытой, шум моря смешивался с нежными звуками музыки. Столики рядом были заняты, и Гриппе пришлось сесть за столик в другом ряду от центра зала. Видела она их хорошо, но услышать было нереально. Подскочившему официанту Гриппа заказала мороженное и фруктовую воду, расплатившись сразу на всякий случай. Гриппа уже сидела пол часа наблюдая, как они поглощают еду запивая чем-то прямо из бутылки. Видно было, что лысый горячился, а Семён Иванович был спокоен. Но вот к ним подошла средних лет женщина, как-будто они её ждали. В женщине угадывалась хрупкость и вместе с тем какая-то категоричность, в лице её было что-то птичье. Они её в чем-то убеждали, глядя на неё можно было сказать, что она не верила, в то, что ей говорят, но в какой-то момент будто сломалась. Плечи поникли, она встала из-за стола и пошла к выходу. Упырь и лысый кинулись за ней. Гриппа щёлкала и снимала камерой телефона, старательно выбирая ракурсы, телефоном задела нос, накладка пришла в движение и грозила отвалиться вовсе. Гриппа двинулась в туалет, нос уже был как бы на боку, сняв накладку и грим, Гриппа просмотрела снимки и видео.
– Что же им от неё надо – подумала она.
В раздумье, Гриппа медленно шла вдоль набережной и добралась до дома, когда сумерки уже сгустились. Обойдя дом и постояв у пристройки, Гриппа прислушалась, в подвале было тихо. У упыря света в окнах не было. Она решила с утра продолжить слежку и добыть неоспоримые свидетельства их приступной деятельности.
Утром двор пришёл в движение Леночка поливала цветы, поджидая когда все отдыхающие уйдут на пляж и она приступит к своей работе. Гриппе из окна было видно, как два близнеца 6 лет устроили потасовку на дорожке. Васька пытался хлопнуть ластами Гошку, а Гошка в ответ лягал Ваську то левой, то правой ногой. Гриппа переживала за сохранность цветов которые она высадила из горшков в грунт вдоль дорожки. Потасовку прекратил рык папы близнецов, появившегося на дорожке в сопровождении жены, и вся семья наконец ушла со двора. Гриппа была собрана и ждала появления Семёна Ивановича, а его всё не было. Сев в плетёное кресло-качалку и устремив взгляд, где горизонт смыкался с морем, она в который раз, строила версии происходящего.
На конец на тропинке появился Семён Иванович, одет он был не по-пляжному, светло-коричневые лёгкие брюки и светлая с коротким рукавом рубашка, производили впечатление, будто он шёл на работу. Гриппа шла за Семёном Ивановичем. Вот он остановился, позвонил кому-то и сел на лавку. Обрыв под этой лавкой, был немного круче, чем под предыдущей, но Гриппа прикинула, что вполне можно устроиться. Она засунула в карман брюк солнцезащитные очки, перелезла через барьер, и стала медленно карабкаться к небольшой выемке в пологом обрыве под лавкой, для удобства сняла шлёпанцы. В ложбинке сидела стайка котят и две кошки, вид у них был сытый и шерсть блестела на солнце. Таких стай по всему берегу было множество. Кто и чем их кормил неизвестно, а может они сами себе добывали пищу. Гриппа легла на бок, подобрав ноги, а голову подпёрла рукой, согнутой в локте, надо было соблюдать эстетическую позу для взглядов отдыхающих, которые могли видеть её с набережной. Кошки уходить не собирались, это было их место и они чувствовали себя хозяевами. Гриппа услышала, как кто-то ещё сел на лавку и заговорил. Голос принадлежал лысому. С утра море штормило, ветер и шум прибоя мешали уловить смысл речи. Гриппа подтянулась вверх, очки больно впились в бок, она зашевелила ногами, чтобы сменить упор бедра, и оттеснить очки в бок, и тут произошло неожиданное.
Котёнок решил поиграть с голой ногой Гриппы и вцепившись в палец ноги, задними лапами процарапал подошву ноги Гриппы раздался Гриппин вопль. В ту же минуту Гриппа увидела над собой две головы, одна принадлежала Семёну Ивановичу, другая лысому. По ехидному виду Семёна Ивановича ей было понятно, что бессмысленно делать вид, что она здесь любуется морским прибоем. Гриппа медленно встала, перелезла через перила, и грациозно подняв брови, стала одевать обувь, как будто это были не шлёпанцы, а черевички царицы. Рукой она сжала очки, лежащие в кармане, ей так было легче скрывать волнение. Губы её сжались, а глаза сузились. Внутри у неё была решимость, страха не было. Она была похожа если не на тигрицу, то на кошку готовую к прыжку. В глубине души Гриппа знала, что принародно, здесь на набережной они ей ничего не сделают.
Семён Иванович растягиваясь в улыбке произнес:
– Здравствуйте Агриппина Петровна.
Гриппа сдвинула челюсти.
– А вот познакомьтесь – это Аркадий Игнатьевич Леворуков.
Гриппа перевела взгляд на Леворукова. Аркадий Игнатьевич с интересом смотрел на Агриппину Петровну. Если бы Гриппа встретила Аркадия Игнатьевича лицом к лицу на улице, она никогда бы не подумала, что он злоумышленник. Глаза у Аркадия Игнатьевича были карие и излучали приветливую мягкость, от него веяло интеллигентностью и дорогим парфюмом. Скорее он производил впечатление врача-терапевта в дорогой платной клинике. Семён Иванович продолжил:
– Аркадий Игнатьевич руководитель фирмы – «Другая реальность».
Гриппа усмехнулась – «ПОНЯТНО» о какой другой реальности идёт речь, ей слава богу, ещё в этой реальности не надоело. Осмелев, вслух она произнесла:
– И за что вы отправили в другую реальность бедолагу, который маялся у меня в подвале, а потом вы выкинули тело в мой туалет? И готовите новую жертву-женщину, которая была с вами в ресторане «Капитан» и на всякий случай сделала шаг в сторону.
Семён Иванович переглянулся с Аркадием Игнатьевичем и оба зашлись от хохота. Отсмеявшись, Аркадий Игнатьевич изрек:
– Тот, кто был у вас в подвале, не жертва, а наш клиент, и по договору который он подписал, это входило в план определённых действий.
Гриппа повернулась к Семёну Ивановичу.
– Ну а в туалете вы кого утопили?
– Да никого я не топил.
– А в мешке кого тащили?
– Да никого, в мешок засунул биотуалет вышедший из строя ну и хлам кое-какой, я его занёс в туалет, а потом у вас рядом контейнер с мусором, из окна он вероятно не виден, я потом туда его и выбросил.
– А женщина в ресторане?
– Это жена клиента, но это уже текущие дела, согласно договора.
– А вы смелая женщина, заметил Аркадий Аркадий Игнатьевич.
Было заметно, что Гриппе этот комплимент понравился, она кокетливо повела глазами, приподняв брови, как бы утверждая – кто бы сомневался.
– А вот и Вячеслав Владимирович – воскликнул Леворуков.
В подходившем к ним человеке, Гриппа узнала вечернего гостя, шедшего с Семёном Ивановичем в один из вечеров, когда она дожидалась Семёна Ивановича в беседке.
Теперь Гриппа могла его рассмотреть, он был похож на её любимого артиста Пореченкова – такие же густые, чуть сросшиеся брови, русый, коротко стриженный волос, круглое лицо с тяжёлым подбородком, и такие же серые с ободком глаза, только вот выражение глаз отличалось. У Вячеслава Владимировича, они были подвёрнуты внутрь, как будто он к чему-то прислушивался внутри себя. Любимый артист Пореченков был крупным мужчиной, но подтянутым. Вячеслав Владимирович был тоже крупным, широкоплечим, но подтянутым его назвать было нельзя. Из-за сходства с её любимым артистом, Гриппа сразу прониклась симпатией к Вячеславу Владимировичу. Гриппа чувствовала, как падает её напряжение.
– Неплохо бы сейчас что-нибудь выпить – подумала она, по опыту знала, что поможет ей экспрессо или бокал красного сухого вина. Аркадий Игнатьевич как будто прочёл её мысли.
– А не пойти ли нам выпить по чашечке кофе, вот здесь его варят замечательно.
Он указал рукой на противоположную сторону набережной, где красовался отель «Боспор». Веранда отеля была уютной, в этот час, между завтраком и обедом, они были единственными посетителями. Бармен Григорий, как было написано на его бейджике, что-то писал в блокноте за стойкой, периодически тыкая пальцем в калькулятор телефона, на его голове торчал сделанный парикмахером кокон, лоб его приходил в движение будто он удивлялся цифрам, которые появлялись на табло калькулятора. Музыка была приглушённой, возбуждать было некого. Увидев клиентов, Григорий быстрой походкой подошёл к столу. Все заказали кофе. Гриппа отлично знала это место, и была частым гостем. Кофе здесь варили в турочках по восточному, на углях. Кофе был ароматным и вкус его отличался от сделанного кофе-машиной. Григорий взглянув на Гриппу уточнил – вам как всегда? – Она кивнула, ей нравилось, когда в кофе добавляли немного цикория. По веранде пополз аромат кофе. Вскоре Григорий принёс кофе и четыре длинных фужера с водой. Потягивая кофе, Гриппа чувствовала, как бодрость возвращалась в тело. Между ничего не значащими фразами, Гриппа произнесла:
– И чем же вы всё-таки занимаетесь?
– А мы с Семёном Ивановичем, похожи на агрономов, сказал улыбаясь Аркадий Игнатьевич, обнажая ряд белых ровных зубов. Глаза его излучали мягкостью и непритязательность.
– Вот представьте, продолжил он, у вас горшок с растением, корням горшок мал, растение явно чахнет, к тому же стоит растение в неблагоприятном для него месте, и поливают его редко. Его бы надо пересадить и поставить в соответствующее для растения место, продолжил Леворуков. – Пересадка для растения болезненная процедура. Это стресс можно сказать. В новых лучших словах, оно может и не прижиться, если сил не хватит, но может и расцвести. Семён Иванович, отпивая мелкими глотками кофе и слушая Леворукова, краем глаза наблюдал за Вячеславом Владимировичем. Немного помолчав, Леворуков добавил – Вот Вячеслав Владимирович и есть это растение в горшке, при этих словах он поставил пустую кофейную чашку на стол.
Глава 4
Придя домой, Гриппа почувствовала усталость после пережитых событий, она прилегла на диван и проспала до глубокого вечера. Ветер стих, цветные фонарики отбрасывали разноцветные блики на дорожки. По деревьям струился лунный свет. Проснувшись Гриппа спустилась на веранду, села в кресло и налила себе чаю. От калитки отделилась тень и двинулась к веранде, Гриппа узнала в ней Семёна Ивановича.
– Не помешаю?
Гриппа уже не смотрела на Семёна Ивановича как на кандидата близких отношений. У неё к нему была масса вопросов, требующих ответа. В её действиях уже не было кокетства, движения были точные и даже голос звучал по другому – как-то деловито и конкретно.
– Я жду вас – сказала она.
– Вы какой чай любите?
– Мне любой погорячей, – отозвался Семён Иванович.
Усевшись в кресло он пил чай короткими глотками, щурясь на яркий свет ламп, стоящих на столе.
Гриппа выждав для приличия пару минут, забросала Семёна Ивановича вопросами. Казалось он ждал этого, и обстоятельно отвечал. Гриппе стало ясно, что с этой фирмой сотрудничают много разных специалистов и просто людей. Когда появляется клиент составляется программа, и тогда определяется круг людей и специалистов участвующих в ней. Теперь Гриппу интересовала конкретика, что будет делать Вячеслав Владимирович, зачем, где и когда, и что в конце будет.
– А вот и наш герой идёт, у него закончилось «подвальное время» – Семён Иванович указал глазами и кивком головы на вышедшего из тени угла дома Вячеслава Владимировича. Он шёл к ним неспешной, но уверенной походкой, Гриппа глядела на него с нескрываемым интересом, встретившись с ним взглядом, она почувствовала отсутствие у него интереса к жизни, или если не к самой жизни, то к тому чем его жизнь была наполнена. Выпив за компанию чашечку чая, он удалился. Отель, где для него был снят номер, стоял на противоположной стороне от дома Гриппы.
Проводив долгим взглядом Вячеслава Владимировича, Гриппа произнесла.
– И долго ему ещё сидеть в моём подвале?
– По условиям договора – 9 дней – отозвался Семён Иванович.
Гриппа уже знала, что Семён Иванович, бывший майор ФСБ, был единственным штатным сотрудником этой фирмы, на нём была вся организация и коммуникация. Идеологом и руководителем был Леворуков. Остальные сотрудники привлекались по трудовым контрактам. Гриппе всё это было интересно, и она согласилась за отдельную плату доставлять специально приготовленную еду для Вячеслава Владимировича из рядом стоящего отеля где он жил. Глядя на эту еду, Гриппа вслух выражала сочувствие узнику, Вячеслав Владимирович улыбался и забирал из рук Гриппы корзину с едой.
Глава 5
Утром Гриппу разбудил звонок сотового телефона. Она пошарила рукой по тумбочке, там у неё всегда лежали очки и надев их, ткнула пальцем в экран телефона, звонила Карли. Из трубки донёсся взволнованный голос.
– Гриппа, Ваня сказал, что всё же надо идти в полицию.
– Карли, это у них фирма, по переводу в другую реальность.
– Какая другая реальность? Где?
– Сейчас в моём подвале.
Воцарилась молчание.
– Гриппа, у тебя всё хорошо?
– Да хорошо всё, Карли, расскажу потом.
– Приходи Гриппа, Ваня принёс кефали. Я приготовила её по новому рецепту, тебе понравится.
Гриппа потягиваясь выглянула в окно, во дворе было тихо, все ушли на пляж, они взглянули на часы, было без четверти одиннадцать. Одевшись, она спустилась на веранду. С утра она пила всегда горячую воду с лимоном или разбавленный апельсиновый сок, а когда появлялся аппетит – завтракала. К веранде шла Леночка, в одной руке у неё было ведро в другом сотовый телефон, отстранив телефон от уха, и поздоровавшись с Гриппой Леночка с досадой сказала:
– Опять у Карнауховых ребёнок сломал дверцу шкафа. И продолжая разговаривать свернула к беседке. Гриппа достала свою толстую тетрадь, на обложке красовался пингвин, открыв на нужной странице нашла телефон столяра. В этой тетради у неё были собраны телефоны нужных ей служб и людей, а в записной книжке телефона были только друзья и родственники.
Время двигалось к обеду и Гриппе надо было принести, как она выражалась – тюремную баланду, Вячеславу Владимировичу. Передавая ему корзину, она заметила в углу подвала гири, а на гвозде висели какие-то веревки с кольцами. По инструкции, данной ей Семёном Ивановичем она не должна была разговаривать с Вячеславом Владимировичем днём, а только когда он выходил из подвала. Но обычно он выходя, сразу уходил. А разговаривала она в основном с Семёном Ивановичем. То о чём он говорил было для неё новым. От него она узнала историю Вячеслава Владимировича.
Глава 6
Вячеслав Владимирович, будучи школьником, часто приходил на работу к своим родителям. Они оба работали в конструкторском бюро завода по изготовлению оборудования для кожевенной и обувной промышленности. Его отец, Владимир Афанасьевич, был начальником конструкторского отдела. Его стол стоял в конце большой комнаты, отгороженный кульманами. Вячеслав, приходя к отцу, садился за его стол и делал уроки. Его мать Таисия Ивановна, работала технологом в отделе напротив. Вячеславу было очень интересно, когда мать брала его с собой в цех. Он видел как рождались детали, как работали станки. У него был закадычный друг – одноклассник – Аркаша Леворуков. По окончании школы, они поступили в разные вузы. Вячеслав в технологический, а Аркадий в университет на физико-математический факультет. Ещё учась в школе, они вместе ходили в походы, а учась в институтах, стали членами одного из клубов альпинистов. Их обоих привлекал поиск опасностей и борьба с ними. Приключения и переживания наполняли их жизнь, и ещё больше их объединяли. Особое состояние вызывало у них созерцание и тишина гор. Но однажды хрупкость горной породы, чуть не стоила жизни Леворукову, умелыми и смелыми действиями Батаков спас жизнь другу. После окончания учёбы, Батаков пришёл работать в КБ завода в технологический отдел, а Леворуков уехал в Питер и устроился там в какой-то научно-исследовательский институт. Какое-то время они перезванивались, но политические события в стране девяностых годов перевернула судьба двух друзей.
Завод на котором работала семья Батаковых банкротился. Новые веяния носившиеся в воздухе, сулили свободу действий и вдохновляли Вячеслава Батакова. Он быстро разобрался в сути перемен. Связи с партнёрами завода, где работал Батаков, стремительно приходили в упадок, и он оформил ИП, стал продавать в Прибалтику штампы запасных частей для машин и многое другое. Он брался за многие посреднические услуги, деньги не тратил, переводил в доллары, продолжал ездить на старых жигулях, отказывал себе в удовольствиях. Вячеслав понимал, что это явление временное, и когда началась приватизация, переоформил документы с ИП на общество с ограниченной ответственностью, став участником аукционов по продаже муниципальной недвижимости. Вот здесь он и познакомился со своей будущей женой. Её звали Люся, она работала в администрации в комитете по управлению имуществом экономистом. Люсин папа, спортсмен в прошлом, был хорошо знаком с начальником управления комитета по имуществу, они вместе проводили вечера на теннисном корте, вот по просьбе отца, Люсю и взяли в отдел. Она была миловидна, черты лица мелкие, светлые волосы доставали до плеч. В её фигуре было что-то незащищенное, хрупкое. И вместе с тем, она производила впечатление не слабой девушки, которая смогла бы за себя и постоять. Люся помогала Вячеславу оформлять различные документы, через неё он владел нужной информацией. Все деньги, которые у него были, и которые он зарабатывал на сделках, вкладывал в покупку недвижимости. С Люсей они были уже близки, приходя к ним домой, Люсина мама всегда удивлялась, как это у такого крупного владельца недвижимости никогда нет денег, вечно голодный и ходит в поношенной одежде. Вячеслав не был жаден, но был азартен и за несколько лет выстроил целую империю. Люся была уже беременна на пятом месяце, и надо было жениться, и он женился. Теперь Вячеславу надо было сохранять недвижимость и он стал часть объектов сдавать в аренду, в других заводить совместные предприятия, другими занимался лично. Родители Батакова давно продали свой домик в районном городе Краснодарского края, на его месте выстроился новый отель. Теперь они жили в Краснодаре. Вячеслав вложил деньги в квартиру для родителей на стадии проекта, и поэтому расположение комнат в квартире родителей было очень удобным. Между двух просторных комнат была гостиная, там же была и кухня. В углу стоял большой раскладывающийся диван. Там часто ночевала внучка Батаковых, она была очень похожа на отца. Красивая стройная фигура, ясные светлые глаза обрамляли черные мохнатые ресницы, под пухлыми губами, волевой подбородок. Таисия Ивановна говорила:
– Ну вся в отца.
Вячеслав хоть и редко появлялся у родителей, но регулярно переводил им деньги на карточки. Родителям было по 75 лет, но они были бодрыми. Владимир Афанасьевич, отец Вячеслава, возился в кабинете до поздна, изобретая разные приспособления, которыми была нашпигована вся квартира. Створки шкафов открывались сами при хлопке, жалюзи на окнах, открывались с пульта, шкафчики в ванной выдвигались, стоило нажать на кнопку. Таисия Ивановна находила удовольствие в разведении рыбок, она могла часами смотреть, как они плавали, аквариумы стояли в гостиной почти по всему периметру. Был ещё один житель в квартире – кот Бонифаций, сокращено Боня. Кот был с крупными лапами, среднешорстный серого цвета и совсем беспородный. Он был предан Таисии Ивановне, являлся по первому зову, давая чесать себя где угодно и когда угодно. Был ласков и неприхотлив в пище. Когда приходил Вячеслав, кот садился рядом с Таисией Ивановной, всем своим видом показывая что он, Боня, самый главный для Таисии Ивановны.
Жизнь Вячеслава Владимировича вошла в другое русло. Теперь это были хлопоты по ведению многочисленных дел, касающихся жизни его предприятий. Вячеславу Владимировичу не удавалась на долго отойти от дел, как только он снимал своё внимание то проблемы возникали сами собой. Жизнь была наполнена заботами, встречами, ресторанами, фуршетами. Батакову стало казаться, что он как зашоренная лошадь ходит по кругу. Работа требовала большого расхода энергии, он чувствовал постоянную напряженность. Стал есть много сладкого, фуршеты и переговоры сказались, на теле, он располнел. К спиртному был безразличен, алкоголь его лишь отуплял, не принося удовлетворения. Из его жизни ушли свобода и новизна.
В одном из приездов компаньона из Питера, Батаков решил угостить коллегу курицей, приготовленной по особенному рецепту. Раньше это делали в арендованном у него помещении, а сейчас на их месте расположилась химчистка, поэтому Батаков отправился в соседний большой магазин, где был отдел кулинарии. Он показал рецепт продавцу, та взглянув сказала, что так кур они не готовят, и что здесь надо составлять отдельную калькуляцию, и что ему, Батакову, лучше поговорить по этому вопросу с заведующей производством. И вот тут Вячеслав Владимирович встретил Любу. За разговором о приготовлении курицы, Батаков изучал Любу. Это была полная противоположность его жене, Люси. От Любы веяло мягкой силой. У неё были большие карие глаза, излучающие какой-то магнетизм. Темные волосы выбивались из-под колпака, пышную грудь обтягивал белый халат, вся её фигура дышала жизнелюбием и здоровьем. Любе было лет сорок, у неё был сын – студент МГУ, учился он в другом городе, с мужем она давно разошлась, Люба не говорила почему, а Батаков не спрашивал. Встречи с Любой наполняли Вячеслава Владимировича силой и желанием жить. Если Люся вызывала у него чувство защитника, то Люба его запитывала, как батарейку. Одно время Батакову казалось, что его жизнь вновь наполнилась смыслом и радостью жизни. Со временем Люба стала говорить о переходе Батакова к ней. И чем дальше, тем эти разговоры возникали чаще. При встречах её глаза стали выражать затаённую грусть, изменилось и поведение, но Батаков не мог оставить семью. Жизнь стала невыносимой, когда Люся узнала про Любу. Слёзы, упрёки, обиды и собственное чувство вины разъедали душу. Встречи с Любой стали редкими, и в одну из встреч, она сказала, что выходит замуж и встреч больше не будет. Батаков это принял как должное, но легче ему от этого не стало. Перед Люсей он старался загладить свою вину, но в отношениях появилась трещина, которая никак не исчезала.
Батаков по инерции вёл дела, но вдохновение и жизнерадостность исчезла из его жизни. Вот при таком душевном разладе, он неожиданно и встретил своего друга Аркадия Леворукова. Батаков тогда приехал в свой родной город посетить дочернее предприятие. Зайдя на веранду кафе, выпить чашечку кофе, в сидящем мужчине за столом, он узнал своего друга. Батаков был рад, на него нахлынули волны юности, они оживленно вспоминали свои рискованные приключения, потом плавно перешли к тому, как жили это время что делали. Леворуков за это время закончил ещё один вуз по специальности – психология, был увлечен квантовой физикой, хорошо разбирался в астрологии. Когда перешли к делам сегодняшним, от Леворукова не укрылось, как его друг помрачнел, и состояние депрессии, в которой он находился стало явным. Аркадий, глядя на Вячеслава про себя решил, что приложит все усилия к лучшим переменам в жизни друга. Ведь когда-то, он спас ему жизнь, теперь очередь Леворукова. Конечно, он понимал, что Батаков это не тот клиент, который пришёл к нему и готов изменить свою жизнь. Такие, как правило, не составляли Леворукову больших усилий. Другое дело его друг. Главное в этом деле получить согласие. Это согласие состояло в полном принятии новой игры, условия которой неукоснительно должны соблюдаться. А для этого нужно было убедить, и не просто убедить, Батаков должен был увидеть тупик в своей жизни и оттолкнувшись изменить курс.
Батаков по образованию и внутреннему складу был технарь с развитым логическим мышлением, и Леворукову, что бы убедить Батакова, надо было переводить абстрактные понятия в конкретные образные формы.
Леворуков произнес:
– Вот представь компьютер, который заражён вирусами, он плохо работает, его просто надо почистить.
Потом Леворуков много говорил о жизни с точки зрения квантовой физики. Из его убеждений выходило, что изменяя своё прошлое изменяется и будущее, причём не только будущее имело разную вариантность событий, но и прошлое. Батаков внимательно слушал своего друга, однако рвения перезагружать свой компьютер не проявлял. Леворуков лихорадочно в уме искал фразу, психологи называют её онопкой, которая бы толкуна друга на согласие с условиями эксперимента. Леворуков произнёс: