Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь
- -
- 100%
- +
Мы останавливаемся на деле Свидригайло потому, что роль его в Литве была весьма значительна: смерть его поставила крест на всех надеждах литовских русских, их религиозно-культурном поступательном движении и открыла широкий простор пропаганде латинства. Со смерти Свидригайло начался верный и быстрый прогресс латинства, который неудержимо вел к церковной унии, благо при Свидригайло уже была выработана эта формула межеумства, и те, которые приняли бы ее, по постановлению Владислава Варнского, уравнивались в правах с латинянами.
Действительно, едва Свидригайло потерял силу, как Сигизмунд, ознаменовывавший свои победы постройкою костелов[19], прямо и решительно начал действовать против православных западнорусов. Но последние оказались слишком сильными, для того чтобы можно было игнорировать их законные интересы, и Сигизмунд Кейстутьевич поплатился за свою ревность к латинству жизнью, как жертва заговора кн. Чарторыйских[20].
Таков, в кратких чертах, исторический ход жизни русской национальности в Литовском княжестве до Казимира. Мы видим, что латинствующая политика правительства еще не успела вполне развиться и проявилась только дважды, при Ягайло и Сигизмунде, показав, чего ждать от нее русскому населению. Со времени Казимира литовский престол занимают Ягеллоны, рожденные и воспитанные в латинстве, притом или в самой Польше, или под сильным польским воздействием. Наш период обнимает троих Ягеллонов: Казимира, Александра и Сигизмунда I.
Первый из них, Казимир, несмотря на польско-латинский склад своего характера и воззрений, не был, в сущности, рьяным деятелем против православия и русских, но в его продолжительное царствование латинство широко разлилось по Литве благодаря целому ряду энергичных латино-польских деятелей, сильному ослаблению великокняжеского влияния на дела Литвы, постоянной борьбе Казимира с польскими магнатами, отвлекавшей его от литовских дел, которыми заправляла католическая, по преимуществу, рада во главе с латинскими бискупами.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Так как числовых данных о населенности Литовского княжества не сохранилось, приходится отыскивать их посредственным путем, именно: мы считаем пространство Литовского государства при Витовте равным 714 000 кв. верст; из них на долю всей Жмуди и Литвы-Аукстоте (занимавшей часть губерний Сувалкской, Виленской и Гродненской) приходится до 69 300 кв. в. Притом же, если Волынь и Киевская область были сравнительно опустошены (обезлюдели после 1482 г.), то и Жмудь сильно была опустошена набегами ордена, так что мы полагаем приблизительно равномерное распределение населения по всему пространству Литовского княжества, а это и дает указанное в тексте пропорциональное отношение.
О населенности Литвы и Литовской Руси см. свидетельства: Барбаро, ок. 1479 г. (о пустынности около Трок и о сравнительной населенности у Слонима) – Библ. ин. пис. о России, I, 62; Контарини 1474 г., путь чрез Малороссию – Ibid., 20–24; Жильбера де Лануа – Вестн. Зап. Р. 1867, VII, 39–42; Кампенезе, о Киеве в 1534 г. – Библ. ин. пис. о Рос. 1, 19. Цифру язычников, 5 635 500, обращенных в христианство Ягайло и Витовтом, которую, со слов Петра, еп. Камаратинского, приводят Нарбут (I, 392) и Ярошевич (I, 96), мы считаем фикцией, так как она не соответствует даже современному числу жмудинов, литовцев и латышей (1 376 450 чел. в 1864 г. – Батюшков. Статист. карта Зап. – Русского края. СПб., 1864), предполагает густоту населения, в три раза превосходящую современную, и едва ли приложима ко всем литовским племенам того времени, как свободным, так и подвластным ордену.
2
Как известно, литовская письменность, остатки которой, если она и была, указывает Нарбут (т. I, таблицы), не привилась и была заменена русскою, которая удерживалась даже в Упите до начала XVII в., а в других местах – до второй пол. XVII в. В 1576 г. шляхта Браславского повета просила Стефана Батория присылать ей указы на русском языке, так как польский ей непонятен. Акты З. Р. III, 187. См. Jaroszewicz. Obraz Litwy, I, 173–175 и II, 2–7.
3
См. фамилии в привилее 1401 г. (Vol. Leg. I, 27, по С.-Петерб. изд. 1859 г.), где упомянуто 22 литовск. и едва 6 более или менее русских фамилий; имена под Городельским актом (Ibid. I, 29–32), где на 51 литовскую фамилию приходится едва три, звучащие по-русски.
4
К концу XV в. как-то исчезают роды Довгердов, Ромбовдов, Кезгайлов, Гедиголдов, Мингайлов, Сунигайлов, а к концу XVII в. большей части литовских родов нет на исторической сцене (Монгерды, Монивиды, Монтовты, Лелюпии-Костевичи, Остики, Судимонтовичи, Довойны и др.); остаются Радивилы, Сапеги, Войны, Тальвойши (уже мелкая шляхта). Из окатоличенных родов выступают Кишки, Заберезинские, кн. Гольшанские, кн. Свирские – из русской национальности, Лелюши-Монтивиды, Сапеги – из литовской. С православными правящими родами мы встретимся ниже.
5
Латинская епископия, учрежденная Григорием IX во Владимире (1375 г.), была номинальною, пока город находился во власти Любарта Гедиминовича. Но уже в 1393 г. в Луцке был основан доминиканский монастырь, куда в 1427 г. была перенесена и епископская кафедра из Владимира (Батюшков, Волынь, 65–66). Для Подолья была учреждена Каменецкая кафедра, а для Поднепровья – Киевская в 1433 г.
6
Впоследствии уже, когда об унии 1386 года серьезно вспомнили, крупных православных фамилий, которые могли бы сгруппировать простой православный народ, осталось так мало, что о резком протесте нечего было и думать. Но на первых порах Ягайловская уния и не могла быть ничем, кроме пустой формальности.
7
Важнейшие князья: Киевские и вместе Слуцко-Копыльские, Пинские, Кобринские и целый ряд пограничных с Москвою: Белевские, Одоевские, Воротынские, Мезецкие и др. Последний киевский князь, Семен Александрович, умер в 1471 г., сыну его Василию дано было Пинское княжество, перешедшее после по мужу сестры Василия, Александры, к кн. Ярославским. Князья кобринские пресеклись ок. 1490-х гг., пинские – 1520-х, мстиславльские – ок. 1525, Слуцкие – ок. 1600 гг. Эти князья пользовались особою близостью к вел. князю, так что даже обычные подтвердительные грамоты начинались не «Бил нам чолом», а гораздо мягче, напр.: «Князю Федору Ивановичу Ярославича. Поведаем твоей милости, иж з ласки Божое поспол с королевою нашою ее милостью на тот час есмо в добром здоровья…» Из подтверд. грамоты на владение Пинском, 1517 г., Лит. метр., Кн. Зап., XI, 8–9.
8
Obraz Litwy, I, 118–119; ср. II, 159–163.
9
«…в это время некто Муха, крестьянин по происхождению (chlopskiego rodu), собрав 10 тысяч… грабил Русь и Подолию» (Stryjkowski. Kronika, II, 291).
10
Как известно, собиратели Литовского государства, Гедимин, Ольгерд и Витовт, не всегда действовали оружием, почему, присоединяя русские земли по областям, оставляли в них все старые порядки и сословия, кроме автономии. После Ягайло сословия уже подгонялись под польские мерки и постепенно делались кастами.
11
Единство языка – факт оспариваемый, говорят, что уже в летописях раннего периода встречаются особенности говоров. Не отвергая того, что начало отдельных наречий, в филологически-микроскопических отличиях, действительно относится к сравнительно раннему времени, мы сильно сомневаемся, чтобы литературный, так сказать, язык Волыни и Белоруссии XV–XVI вв. резко различались друг от друга. Вчитываясь в грамоты Витовта, Свидригайло, Казимира и Сигизмунда I, в частные записи смолянина и волынца (Arch. Sang., I и III т., Акты З. Р. I и II и Лит. метрика), мы не находим даже сравнительного различия в языке: все пишут одинаково. Первые отличия мы встречаем только со второй пол. XVI в., а между тем язык грамот не церковно-славянский, а самостоятельный – западнорусский.
12
Речь Ласского на Латеранском соборе 1514 года. Turgenevius, Mist. Russ. Mon., I, 124.
13
Jaroszewicz. Obraz Litwy, III, 215, прим. 86.
14
Открытая Нарбутом надпись – Tygodnik Wileński, 1817, IV, 62 и Jaroszewicz. Obr. L., I, 29.
15
Как известно, все лучшие силы литовского католического духовенства сначала были поляками по происхождению, а потом – поляками по духу, благодаря воспитанию в Краковском университете, где было специальное отделение для литовцев. Не говорим о нравственной поддержке литовских католиков со стороны поляков (Ян Ласский).
16
Chronica regni Poloniae, Corpus Pol. hist., pag 142: «Rutheni habitu, et Ecclesiasti cis officiis Graecos insequuntur, habentque proprias litteras».
17
Она была дочерью киевского князя Андрея и приблизила к Ягайло многочисленную православную родню. Stryjk., Kronika, II, 159, 261.
18
Первые два казнены в 1432 г. после несчастной для Свидригайло битвы при Ошмянах. Третий, вероятно, за участие в заговоре, в 1440 г. лишен Троцкого воеводства. Stryjkowski, II, 188 и 207.
19
Ошмянский и Вилкомирский – в память побед под названными городами. Stryjkowski, II, 188.
20
Это событие, равно как и предшествующую борьбу против Сигизмунда, летописцы объясняют жестокостью последнего. Мы с этим не согласны. Князь того времени даже и не мог быть жестоким по отношению к знати из княжеской среды. Да и при чем здесь волынец кн. Чарторыйский? Сомнительно также, чтобы тысячи волынян, никогда и не видавших Сигизмунда, шли против него только из-за жестокости заключившегося в Троках князя. Вспомним Иоанна Грозного, Ягайло и Витовта… Думаем, что указание летописцев на жестокость – обычный прием решать темные вопросы, тем более что фактов жестокости летописцы не указывают, скорее – наоборот.