О поминовении усопших по уставу православной церкви

Великий почитатель митр [ополита] Филарета А. Н. Муравьев, оставивший трогательную запись «Впечатления погребения м [итрополита] Филарета», ни одного намека не делает на то, что он или кто другой из присутствовавших на отпевании испытывали какое-либо чувство неудовлетворенности ввиду совершения отпевания выдающегося иерарха иерейским чином. Наоборот, именно по поводу отпевания м [итрополита] Филарета Андрей Ник [олаевич] с умилением отмечает ту трогательную и характерную особенность, что иерейское погребение «как бы соединение двух знаменательных служб Страстной Седмицы, утрени В [еликого] Пятка и В [еликой] Субботы», и затем помещает перевод некоторых умилительных икосов иерейского погребения[16].

Мне самому Господь судил принимать участие в погребении Свят [ейшего] Патриарха Тихона, и я ни от кого не слышал и сам не чувствовал какого-либо огорчения за почившего первосвятителя. Мы, окружавшие дорогой гроб, умилялись дивными глубоко содержательными песнопениями и молитвословиями совершавшегося чина, совсем забыв о том, что он носит название «погребения священников».

На Соборе 17 года в Богослужебном отделе было высказано пожелание о составлении чина диаконского погребения[17].

Не знаю, поднимался ли там вопрос об архиерейском погребении (я тогда еще не был на Соборе). Но во всяком случае в доклад «Об упорядочении богослужения» внесено только пожелание о составлении одного чина диаконского погребения.

В Архиерейском Торжественнике преосв [ященного] Ювеналия был помещен «чин архиерейского отпевания». Сколько могу судить на основании моих бесед по литургическим вопросам, и в частности о Торжественнике пр [еосвященного] Ювеналия, с преосвященными Питиримом (Крыловым)[18] и Иоанном (Широковым), хорошо знакомыми с Торжественником, – преосв [ященный] Ювеналий вообще не составлял новых чинопоследований. Он только разыскивал древние, собирал их из старых архиерейских чиновников, монастырских обиходников, древнепечатных книг, узнавал и записывал современную практику уставных обителей и храмов. И в отношении чина архиерейского погребения он, несомненно, внес в свой Торжественник только то, что было напечатано в филаретовском Потребнике, а потом перепечатано в «Номоканоне с Чиновником», изданном в 1877 г. в Молдовалахии и позднее протоиереем Мальцевым[19].

Теперь перехожу к тексту нового чина погребения. Если действительно теперь потребен новый чин архиерейского погребения, то он, конечно, должен быть составлен с еще большим приближением к утреням В [еликого] Пятка и В [еликой] Субботы. В частности, в качестве припевов к стихам 17 [-й] кафизмы могут быть присоединены похвалы, подобные великосубботним и успенским. Такие похвалы могут быть у гроба святителя, но, конечно, не в смысле восхваления усопшего, а в качестве прославления Господа, призвавшего усопшего к великому служению, сподоблявшего его совершать великие таинства, в нихже

Ангели проникнути желают. Такие похвалы вполне уместны, тем более что все чины погребения (как и др. заупокойные последования) по своему строю и содержанию – не только моление о прощении грехов усопшего, но в значительно большей степени – это чествование, в данном случае прощальное чествование от лица Церкви и всех братий собрата, отходящего от нас в дальний путь.

При прощании и торжественных проводах любимого родственника, уважаемого сослуживца или начальника как неуместны льстивые речи, так несоответственным было бы упоминание о его недостатках. Так и при прощании с собратом о Христе, отходящем в путь всея земли, не приличествует вспоминать подробно о его личных грехах. De mortuis aut bene aut nihil[20] – это правило соблюдается и Церковью. В чинах прощального чествования скончавшихся православных христиан – многократные моления о прощении грехов усопшего, ибо это, по мысли Церкви, самое лучшее прощальное приветствие и напутствие православному христианину. Но все такие моления исключительно общего характера: «О еже проститися ему всякому прегрешению вольному и невольному». Даже в случае отпевания явно великого грешника, отступника от веры, лишь в самый последний предсмертный момент обратившегося к Церкви, может быть и не успевшего принести полного покаяния на исповеди, – в чинопоследовании погребения ни одним словом не будут воспомянуты его, хотя бы всем известные, грехи, а будет возноситься то же самое общее моление: «О еже проститися ему всякому согрешению». Даже в чине погребения монахов, вся жизнь которых есть непрестанный подвиг покаяния, нет ни одного упоминания о каких-либо определенных личных грехах почившего.

Публичное покаяние живых давно признано Церковью не соответствующим условиям современной жизни и заменено тайною исповедию пред одним духовником. Тем более, мне кажется, несоответственно внесение только в один чин архиерейского погребения элементов публичного покаяния. Мне кажется даже, что нет и смысла такого покаяния. За гробом нет покаяния. Но это «нет покаяния» начинается не с момента погребения тела в могиле, а с момента исхода души от тела. Поэтому покаяние от лица усопшего спустя несколько дней по кончине уже не нужно, бесполезно. Оно может, пожалуй, напомнить о том суде, кажется над папой Формозом[21], который был совершен над ним долго спустя после его кончины. Погребаемому же архипастырю теперь нужны только молитвы Церкви, «о еже проститися ему всякому прегрешению».

То несомненно, что и архипастыри, как все живущие на земле, грешные люди. Но я уверен, что к подавляющему большинству архипастырей Православной Церкви не могут быть в полной мере приложимы многие из тех покаянных возглашений, которыми по новому чину предполагается совершать всенародную исповедь от лица усопшего архипастыря (примечание в конце). Перечисление же тех грехов, в которых почивший заведомо не был повинен, не будет ли подобно формальному, неразумному отношению к исповеди неопытных духовников, которые предлагают исповедующимся каяться по общему, для всех одинаковому, заранее составленному перечислению грехов, некоторые из которых не соответствуют ни полу, ни возрасту, ни общественному положению кающегося.

Похвальные стихи третьей статии нового чина во многих случаях являются полным отрицанием того, в чем усопший только что каялся в первых двух статиях[22], производят какое-то двойственное впечатление. Там отпеваемый – великий грешник, здесь он идеал христианской жизни. Такая двойственность создает впечатление, что усопший в первых статиях признается в своих грехах не по искреннему смирению, а по «смиренничанью» (как говаривал, кажется, и великий Иларион), когда такой смиренник часто повторяет: «Я великий грешник» – единственно только ради того, чтобы услышать в ответ: «Что ты, что ты! Ты совсем святой».

В предисловии к чину архиерейского погребения сказано, что каждый архиерей волен сделать завещательное распоряжение, каким чином он желал бы быть отпетым. Я люблю все наши церковные чинопоследования. Я умиляюсь и восторгаюсь и мирским, и иерейским, и монашеским чинами погребения. Все хороши в своем роде. И, может быть, есть глубокий смысл в том, чтобы при гробе архиерея, который был и мирянином, и монахом, и священником, совершать все три последования, как это, кажется, бывало инде в Древней Руси.

Лично я нисколько не буду огорчен, если мне скажут, что при моем гробе будет совершен монашеский чин погребения или даже чин погребения мирских человек. Я хотел бы только (и друзьям моим это заповедал), чтобы все заупокойные моления при моем гробе были совершены по чину, по возможности с точным соблюдением всех правил поминовения. Но я буду весьма огорчен, если при моем гробе при совершении отпевания по иерейскому чину не будут прочитаны или будут прочитаны не все умилительные заупокойные икосы. Отсутствие коих в новом чине я считаю большим недостатком его.

Никак не могу также одобрить употребление в новом последовании погребения песнопений только 6 [-ти] и 8 [-ми] гласов. Исполнение песнопений на все 8 гласов – это характерная особенность всех чинов погребения, кроме младенческого. Провожая своих чад из сей жизни, Церковь хочет усладить их в последний раз в земном храме всеми своими напевами. Поэтому в погребении мирских человек она воспевает по 1 [-й] стихире на каждый глас. При погребении иерея, главным делом которого было воспевать Господа, Церковь услаждает его пением на каждый глас по несколько стихир. А погребение монашеское – все состоит из пения на 8 гласов стихир и антифонов. Поэтому непонятно, почему такого утешения лишается только епископ.

Предлагаемый в конце архиерейского погребения чин прощания мне кажется несколько искусственным. При прощании с дорогим и любимым, живым или усопшим, неестественно произносить заранее составленную и всеми заученную одну и ту же шаблонную фразу. Наоборот, здесь каждому в отдельности его сердце должно подсказать, какие слова следует произнести в качестве последнего «прости». Может быть, при этом даже не надо никаких слов, достаточно только облобызать дорогое чело, оросить его слезою. Последнее прощание – интимное прощание, и несоответственно, чтобы оно произносилось во всеуслышание при гробовой тишине всего присутствующего всенародного множества.

Простите, дорогой Владыко, если я, не удержав своего языка, огорчил Вас. Но я считаю, что сказать не то, что я думаю, было бы оскорблением Вашего доверия, с которым Вы поспешили прислать мне составленный Вами чин. И потому я решаюсь прислать Вам написанное, усиленно подчеркивая то, что было сказано вначале письма: не считайте мое суждение авторитетным и решающим. Пусть более опытные и мудрые скажут свое слово. Особенно желательно мнение по сему делу правящих архипастырей.

Прошу Ваших святых молитв.

Простите и благословите.

Вашего Высокопреосвященства нижайший послушник и богомолец епископ Афанасий.

Мысли, изложенные в припевах к стихам 1 [-й] и 2 [-й] статий, могли быть использованы для составления, например, покаянного архиерейского канона, для келейного чтения, подобно тому как имеется «Канон покаянный падшего и потом покаявшегося инока». Был напечатан в «Почаевском иноке».

22

Священнику Иосифу Потапову

17 апреля 1956 г.

пос. Петушки

<…> Признаюсь, у меня руки опускаются, и я жалею, что согласился принять участие в редактировании Богослужебных указаний. Не с севера только, но и из

Московской области, и из других мест доходят до меня очень грустные вести о забвении, об игнорировании Устава Церковного… Уаровна[23] напомнила о пении на утрени 50-го псалма и услышала сердитое: «Я этого не позволю»… <…>

23

Ольге Александровне Остолоповой

22 октября 1956 г.

пос. Петушки

<…> Я уверен, что за одно то, что мы в наш век неверия и отрицания – веруем в Господа, не отрекаемся от Него, Он не оставит нас Своею милостию, не отринет от Себя.

Памятовать о своих грехах необходимо, сокрушаться о них должно, умолять о прощении их подобает, – но только отнюдь не унывать. Уныние может стать страшнее, гибельнее самого греха. <…>

24

Людмиле Ивановне Синицкой

27 октября 1956 г.

пос. Петушки

<…> В день Ваших именин вечером я совершил всенощное бдение в Успенском Соборе Троицкой Лавры, а на другой день в воскресение служил там литургию и поминал всех моих друзей здравствующих и усопших.

Немного не дотянул я до 30 [-ти] лет неслужения. Последний раз я служил у себя во Владимире в воскресение 3/16 января 1927 г. Конечно, радость и утешение велии. Но… скорби больше… Теперешние порядки совсем не те, что были раньше. Прежней Лавры – Лавры наших дней, Лавры филаретовской нет. Много эффектов показных, но того, что привыкли мы находить в монастырях, – нет, нет даже истового монастырского богослужения… Оно торжественно, величественно, показательно, – но того, что хотелось бы видеть в обители, – того нет. Грустно, больно, тяжело…

Простите, родная моя, за невеселый тон моего письма… Хочется поделить свою скорбь с друзьями, хотя и не жду, чтобы у меня сбылось по присловию: «скорбь, разделенная с другом, станет вдвое легче». С личными скорбями так бывает. Моя теперешняя скорбь иного порядка. Что предвещает нам, что предвещает родине, что предвещает Святой Церкви забвение и игнорирование древних священных традиций даже в Лавре Сергиевой, о которой кто-то сказал: «Если Москва – сердце России, то Лавра Сергиева – жизненный нерв этого сердца». Господи, Господи! Призри с небесе и виждь…

178

Сейчас понял, почему Господь не благословил мою затаенную мысль послужить сегодня в Лавре. Было бы большее огорчение и мне, и, может быть, другим. Сегодня у меня гость из Посада. Из разговора я узнал между прочим, что вчера в Лавре на всенощной читали акафист Богоматери. Скажите, по какому это Уставу? Благодарю Бога, что не пришлось мне присутствовать на таком коверкании Устава и нарушении всех Лаврских исконных традиций. А завтра в Лавре будет третья пассия. Еще лучше!.. Я думаю, в могиле повертываются и святитель Филарет, и наместники о. Антоний и о. Товия…

Меня просят редактировать Уставные указания, конечно, с целью возможного приближения их к Уставу. Но нужно ли это? Если в Лавре Сергиевой такое пренебрежение к Уставу, что же говорить о других церквах?.. Грустно, больно, скорбно, плакать хочется. <…>

25

Архиепископу Онисиму (Фестинатову)

27 марта 1958 г.

пос. Петушки

<…> Чтобы не откладывать надолго, скажу Вам пока кратко относительно совершения таинства елеосвящения над здоровыми. Если Бог поможет, предполагаю писать по этому вопросу более или менее обстоятельно. Тогда не премину написанное прислать Вам.

Совершенно не соответствует фактам утверждение, будто обычай совершать таинство елеосвящения и над не лежащими на одре болезни установился у нас после Патриарха Никона, когда в некоторых кругах церковного общества возникла мысль о наступлении времен антихриста и о близости второго пришествия.

О совершении таинства елеосвящения в Вел [икий] Четверток и в Вел [икую] Субботу над всеми присутствующими в храме говорит прей. Симеон Солунский. В записях соборных служб при первых наших патриархах о совершении общего елеосвящения в Вел [икий] Четверток говорится как об одной из неотъемлемых, обычных, никаких вопросов не возбуждающих составных частей богослужения этого дня. О том же говорят сохранившиеся записи порядков богослужения Новгор [одского] Софийского собора, Холмогорского Преображенского собора и обиходники древних монастырей. Можно полагать, что елеосвящение в Вел [икий] Четверток имело широкое распространение в Древней Руси, и если не вошло во всеобщую практику, то только потому, что это священнодействие, получившее у нас название «соборование», удобнее было совершать в соборных и монастырских храмах, где легче, чем в приходских, можно было собрать «собор» пресвитеров…

Не с того времени, когда у некоторых русских людей возникла мысль о близости пришествия антихриста, возникла мысль и о желательности совершения таинства елеосвящения и над здоровыми, а как раз наоборот. С печальных времен начавшегося при Петре 1-м обмирщения и русского общества, и Русской

Церкви, – с синодального периода этот благочестивый обычай мало-помалу вышел из употребления. С проникновением на Православную Русь многих католических взглядов и обычаев – мало-помалу стали и у нас смотреть на таинство елеосвящения как на самое последнее напутствие к смерти. И общее елеосвящение в Вел [икий] Четверток совершалось неотменно только в Москов [ском] Успенском соборе и в некоторых строго-уставных обителях, как Троицкая Лавра, Соловецкий монаст [ырь], Глинская пустынь и некоторые другие… Я сам, будучи студентом Академии, принимал елеопомазание в Троицком соборе Лавры.

В Оптиной пустыни великие оптинские старцы Лев, Макарий, Моисей, Амвросий и до последнего Нектария – во всякое время года совершали таинство елеосвящения над приходившими к ним их духовными чадами. Так же было в мое время в Зосимовой пустыни (в Александровском уезде) при старцах схиигумене Германе[24] и иеросхимонахе Алексие[25] (что вынимал жребий на патриаршество Патриарху Тихону).

К сожалению, мне не известно, совершается ли этот чин в настоящее время в Елоховском соборе. Но сколько знаю, о. протопресвитер старается руководствоваться порядками служб, соблюдавшимися в Моек [овском] Успенском соборе.

При совершении общего елеосвящения совершается весь чин его полностью, разумеется, с некоторыми редакционными изменениями в тех случаях, где молитвенные прошения об одном лице: «исцели раба Твоего…» и под [обное]. Только молитва «Отче святый» читается один раз после 7 [-го] Евангелия. Так же и помазание совершается один раз: архиерей помазует себя и сослужащих после 7 [-Й] молитвы, молящиеся помазуются священниками по окончании чина, причем произносятся слова: «Благословение Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа во исцеление души и тела рабу Божию (имярек) всегда, ныне, и присно и во веки веков, аминь». Последнюю молитву: «Царю Святый» читает предстоятель, преклонив главу, а сослужащие держат над ним раскрытое Евангелие… <…>

26

Сергею Иосифовичу Фуделю

30 сентября 1958 г.

пос. Петушки

<…> Идея «монастыря в миру» для меня особенно дорога, и пропаганду ее я считаю существенно необходимой… Вы знаете меня, что я не аскет-созерцатель… Я уставщик, обрядовер и, может быть, даже в некоторых отношениях буквоед.

Я, говоря о «монастыре в миру», стал бы говорить о внешнем поведении православных христиан – монахах в миру

Ваша книга – прекраснейшее богословское обоснование возможности «монастыря в миру», – что писания отцов-аскетов могут быть полезны не только монахам, но и мирянам и потому должны быть известны и мирянам как руководство христианской жизни и в миру.<…>

27

Дмитрию Петровичу Огицкому

13 декабря 1958 г.

пос. Петушки

<…> Вы боитесь модернизации в богослужении. Боюсь ее и я. Но разве все новое в богослужении – непременно «модерн»? Разве Церковь не имеет уже права составлять новые чинопоследования и новые молитвословия? Вся история богослужения не говорит ли о том, что Церковь всегда пользовалась этим правом. И может быть, надо пожалеть, что у нас позабыты многие чинопоследования и молитвы на разные потребы, которых много было и в греческих, и в древнерусских потребниках. Смотрите, напр., в книге Прилуцкого «Частное богослужение в Русской Церкви в XVI–XVII вв.», глава шестая. Все эти последования ни в какой связи с Требником Петра Могилы не состоят. Это не то, что чины нашего Дополнительного Требника.

В обилии молитв на разные потребы, бывших в старорусских потребниках, я вижу не «модернизацию» богослужения, а заботу русских людей о возможной ХРИСТИАНИЗАЦИИ, если можно так выразиться, об ОЦЕРКОВЛЕНИИ всех сторон мирской жизни, домашней обстановки, семейного быта. И подобно тому, как русские люди старались уподобить свои домы Домам Божиим (обилие икон, лампад), так и свою домашнюю молитву, свои прошения на разные случаи жизни и домашнего обихода они стремились слагать так, чтобы эти их моления, насколько возможно, походили на молитвы, возносимые в храмах во время богослужения, чтобы «чины на разные потребы», насколько возможно, походили на чины церковные.

Верующий человек всякое дело начинает молитвою. То несомненно, что Господу не нужно много слов. Если православный пред началом дела перекрестится и с верою скажет: «Господи, благослови», Господь услышит эту краткую молитву и поможет просящему во всех деталях предстоящего дела. Слова молитвы нужны для молящегося. А для православного естественно желание свою домашнюю молитву, хотя бы и о самых житейских вещах, насколько возможно, приблизить даже и со стороны словесной формы к формам молитвы церковной. Правда, некоторые из древних молитв и чинов на разные потребы иногда принимали форму осуждаемых Церковию заговоров. Но искажение идеи никогда не может быть достаточным основанием для отрицания самой идеи. К сожалению, в наше время, кажется, нельзя и думать о возможности восстановить употребление хотя бы некоторых из древних молитв на различные потребы. Говорю «к сожалению», ибо забвение этих молитв не считаю полезным ОТРЕЗВЛЕНИЕМ ОТ МОДЕРНИЗАЦИИ, а, наоборот, печальным свидетельством отхождения от Церкви, обмирщения, РАСЦЕРКОВЛЕНИЯ…

Вот Вы находите заслуживающим внимания начало моей молитвы «О по воздуху шествующих», только считаете неподходящим тот случай, для которого я ее предназначаю… Что же? Найдите более подходящий и там употребите его, я не буду возражать…

Вы упоминаете о молебном пении пред учением, но я не могу понять, как расцениваете этот чин Вы с Вашей точки зрения? Что это? Модерн или действительно потребный чин, в котором только есть некоторые не всегда соответствующие части?.. Вы меня так запугали Вашей «модернизацией», что я уже и не знаю, говорить ли Вам о том, о чем я давно подумывал поделиться с Вами… Но все равно… Была не была… Скажу…

Как, кажется, я говорил Вам, что я занимаюсь исправлением богослужебных текстов, точнее – мараю мои книги. Между прочим, я замарал и всю мою «Книгу молебных пений»… И не только замарал, но кое-что прибавил, кое-что изменил… Один опыт моей модернизации Вам теперь известен. Есть еще и другие опыты. Между прочим, есть два опыта молебных пений пред началом учения отроков и пред началом учения юношей и взрослых. В обоих последованиях, во-1-х, особые избранные псалмы. Bo-2-x, в первом последовании прокимен: «Хвалите, отроцы, Господа, хвалите имя Господне». Стих: «Буди имя Господне благословенно от ныне и до века». Во втором – прокимен: «Начало премудрости страх Господень». Стих: «Благословлю Господа, вразумившаго мя». Во 2-м последовании другие Апостол и Евангелие – составные. Апостол 1 Кор. 1, 18–25; Кол. 11, 8; 1 Кор. 1, 27–31. Евангелие от Иоанна VIII, 12,31–32; XII, 36; XIV, 6, 21,23; XVI, 1–2,4-5, 7.

Сейчас посмотрел в словаре. Оказывается, слово «модерн» не такое страшное. Буквально оно значит «новейший, современный». Но разве все «новейшее», все «современное» должно охаивать?.. Вы знаете, что я согласен с Вами во взгляде на акафисты. Большинство из них «модерн» в худом значении этого слова. Но если бы среди них нашлись действительно хорошие, я не возражал бы против разрешения их к церковному употреблению, только в дополнение к основным частям богослужения, а не в замену их. К сожалению, хороших акафистов у нас почти нет. Я посылаю Вам акафист Божией Матери ради иконы Ея Владимирския, составленный Патриархом Сергием. По-моему – это один из лучших, хотя теперь не все одобряют его за И [-й] икос… Считаю очень хорошим и другой акафист того же автора – Боголюбской, но его не посылаю Вам, чтобы не испугать Вас, – он написан стихами, как и канон Боголюбской – «ЕКСАМЕТРИЧЕСКИЙ». <…>

28

Протоиерею Иосифу Потапову

3 апреля 1959 г.

пос. Петушки

<…> Вообще же, мне очень, очень хотелось бы навестить Вас, поклониться святыням новгородским, усладиться созерцанием хотя бы с наружной стороны

многих восстановленных и восстанавливаемых храмов, а вместе и поплакать слезами сердца об остающихся без службы церковной святых храмах, но вместе и утешиться. Пусть стоят хотя бы и закрытые храмы и своими крестами осеняют и охраняют и Великий Новгород, и область его, и всю Святорусскую землю… Нет службы в храмах новгородских, как и во многих других храмах!.. Сие за грехи наши!.. Но и в закрытых храмах совершается, непрерывно совершается служба Божия… совершается невидимо святыми Ангелами Божиими… <…>

29

Архиепископу Мануилу (Лемешевскому)

20 октября 1959 г.

пос. Петушки

<…> Признаюсь, я не охотник до акафистов, и даже больше того, я решительный противник акафистов, которых много появляется в наше время. В большинстве случаев – это сорняки, это бурьян, которым засоряется наше прекрасное, наше дивное богослужение. Эти лопухи совсем заглушают дивные по красоте, благоуханные цветы нашей древней церковной поэзии, которыми наполнены наши Октоихи, Минеи, Триоди… <…>

30

Людмиле Ивановне Синицкой

7 февраля 1962 г.

пос. Петушки

<…> Сердечно приветствую Вас и все ваше семейство с дорогим именинником.

У нас не принято поздравлять «с именинником», если именинник скончался. Но для христиан – нет умерших. У Господа все живы. Живы и наши дорогие усопшие, – и не только живы, но они духом своим ближе к нам теперь, чем когда жили в теле и телесно были с нами.

Мы теперь не видим их телесными очами, но духом своим они всегда с нами, всегда видят нас, сорадуются нашим радостям, разделяют наши скорби, и, что особенно важно и дорого, они молятся о нас, и их молитвы теперь сильнее и дерзновеннее, чем когда они были с нами.

Так наши дорогие усопшие с нами – всегда с нами!.. Поэтому в дни их именин нам можно и должно поздравлять друг друга «с дорогим именинником». Пусть немного с грустью соединяется это поздравление, но только немного. И эта грусть о том, что мы не видим телесными очами наших дорогих именинников, должна умеряться верою в то, что они живы у Господа, что они видят нас, заботятся о нас, молятся о нас. <…>