Комментарий к Метафизики Аристотеля. (Книги XI-XIV)

Глава III. Λ 3. 1069b–1070b

«После этого — что не возникает ни материя, ни вид». В выражении недостаёт «следует показать», чтобы целое было таково: «после этого следует показать, что не возникает ни материя, ни вид». И что первая и бесформенная материя не возникла, показано в конце первой книги «Физики»; а что и вид [не возникает], показано в седьмой книге этого сочинения. И, пожалуй, поскольку он сказал, что начал три — материя, вид, лишённость, — он по последовательности исследует, возникают ли они или нет. Показывает же он это весьма кратко, потому что в седьмой книге показал это обстоятельно. Итак, говорит он, следует показать, что не возникают материя и вид как последние. «Последние» же прибавлено потому, что четыре сока, будучи материей по Гиппократу, возникли, но они не есть последняя и бесформенная материя. Далее, плоть есть некий вид, но не последний; последний же — Сократ. Итак, определив таким образом, какую материю и какой вид он не называет возникающими, он показывает предложенное, говоря: если не только медь становится круглой, но и само круглое, то есть вид, [возникает], то восхождение будет в бесконечность: ведь будет нечто подлежащее круглости, ибо всё возникает из некоего субстрата. И снова относительно субстрата круглости — то же рассуждение: возникает ли он или нет; если и он возникает, то и у него будет некий субстрат, и так до бесконечности. Далее, если медь возникает из влажного испарения, а оно — из воды, а это — из бесформенной материи, а та — из иного, то путь будет в бесконечность, что невозможно; ибо это показано в меньшей «Альфе» настоящего сочинения.

«После этого — что каждая сущность возникает из синонимичного». И здесь следует подразумевать «следует сказать». После сказанного, говорит он, следует сказать, что сущность возникает из синонимичного себе: ведь возникающее возникает либо искусством, говорит он, либо природой, и в обоих случаях — из синонимичного себе.

Что возникающее от искусства возникает из синонимичного ему — ясно. Ведь дом возникает из вида дома, находящегося в душе строителя, а здоровье в этом вот теле — из вида или определения здоровья, находящегося в душе врача.

И природные [вещи] возникают из синонимичного — совершенно очевидно: человек — из человека, лошадь — из лошади. А возникающее самопроизвольно и от случая суть отклонения и неудачи природы и искусства.

Сказав же, что возникающее возникает либо искусством, либо природой, он говорит, чем отличается искусство от природы: искусство есть начало в производящем, а не в производимом; природа же — начало в самом возникающем: ведь человек рождает человека.

Это связано со [словами] «после этого следует сказать, что каждая сущность возникает из синонимичного: человек рождает человека». И если даже вставлено «и природные сущности, и прочие», это равнозначно: не только возникающее природой есть сущности, но и прочие, то есть подлежащие искусствам, суть сущности. Или же «и природные сущности, и прочие» равнозначно: возникающее и природой возникает из сущностей, то есть из синонимичного себе, и равным образом прочее, то есть возникающее искусством. Целое будет таково: «после этого следует сказать, что каждая сущность возникает из синонимичного: и природные сущности, и прочие; знак же этого — человек рождает человека».

Прочие же причины, то есть случай и самопроизвольное, суть лишённости, отклонения и ошибки возникающего от природы и искусства.

Сказав же прежде, что сущность говорится трояко — и чувственная двояко (одна тленная, другая невозникшая), и третья — умопостигаемая, — он прибавляет другую триаду сущности: материю, вид и составное из материи и вида.

Ибо сущностей, говорит он, три: материя, «вот это нечто» по явлению. Смысл сказанного таков. Поскольку материя Сократа — это плоть, жилы, кости, руки, ноги, голова и прочее, — когда мы мыслим их лежащими кучей и как попало, не сросшимися и не объединёнными друг с другом, но лишь касающимися друг друга, как зёрна в куче, так что, скажем, руки, селезёнка и печень лежат на земле, а поверх них голова и живот, а поверх них ноги или внутренности, — когда мы мыслим эту материю Сократа таковой и так лежащей, тогда они суть «вот это нечто» по явлению, называя «вот этим нечто» Сократа или вообще живое существо, которое они могли бы образовать, если бы получили порядок, единство и сращение от природы.

Итак, руки, ноги, голова и прочее, лежащие беспорядочно и как попало, суть Сократ по явлению, то есть в воображении: ведь мы воображаем, что если бы природа получила силу упорядочить и объединить предложенную материю, возник бы Сократ; когда же они объединятся, соединятся и получат порядок, тогда такая материя есть Сократ уже не в воображении, но уже есть Сократ, и истинно сказать, что это — Сократ.

Итак, всё материальное, что есть одно по касанию, но не по сращению и единству, есть «вот это нечто» в воображении. Так же и в случае огня, воздуха, воды и земли: когда они суть одно по касанию, но не по сращению и единству, они суть Сократ по воображению; когда же, смешанные природой, они изменятся и станут Сократом, тогда они суть Сократ, поистине.

Итак, одна сущность — материя; другая, в свою очередь, сущность — природа, «вот это нечто» и некое обладание, к которому [направлено возникновение]. Природой, «вот этим нечто» и обладанием он называет вид; это поставлено как равнозначное. Слова же «к которому» — вместо «к которой природе и виду [направлено] возникновение»: ведь всякое возникновение есть путь к некоему виду. Третья же, в свою очередь, сущность — составная из материи и вида, например Сократ, Каллий.

Сказав, что третья сущность — единичное, Сократ, Каллий, он говорит, что в некоторых случаях очевидно, что нет видов, то есть идей, самих единичных вещей, и это признают и сами полагающие идеи: ведь об искусственно возникающих они не говорили, что есть идеи, но лишь о возникающих по природе.

Итак, у некоторых [вещей] нет идей: у дома, пилы и статуи нет вида, то есть идеи, если только кто-то, говорит он, и для них не назовёт идеями искусства, через которые они возникают.

Итак, виды искусственных [вещей] существуют не в самостоятельном бытии, но лишь в мышлении, и поэтому они существуют не через возникновение, временную протяжённость и вообще какое-либо изменение субстрата, и не уничтожаются через гибель; на это указывают слова «нет ни возникновения их, ни уничтожения», то есть они существуют без возникновения и без уничтожения, как внезапные [мысли]: ведь когда мы воображаем вид дома, такой вид существует, но возник он не через возникновение чего-либо и не через изменение чего-либо, а вневременно — в мгновении, и воображение его возникло в мгновении; когда же мы не воображаем, его нет: ведь и прекращение воображения происходит в мгновении.

«Без материи» он сказал и о самом здоровье, и о виде дома и здоровья, находящемся в нашем воображении. Поэтому, говорит он, нехорошо сказал бы Платон, будто у искусственных вещей нет видов, а лишь у природных: ведь если вообще есть виды, то они были бы у природных, а не у возникающих искусством. На это же и другое указывает: «у природных, пожалуй, виды, отличные от этих», то есть от здешних и чувственных.

Слова же «например, огонь, плоть, голова; ибо всё это — материя… последняя» не имеют последовательной связи с непосредственно сказанным и не согласуются с ним, но согласовались бы со [словами] «всё, что по касанию, а не по сращению, — материя и субстрат». И связное [изложение] сказанного таково: «всё, что по касанию, а не по сращению, — материя и субстрат, например, огонь, плоть, голова; ибо всё это — материя самой сущности, последняя». Затем: «другая же — природа, вот это нечто, к которому [направлено возникновение], и обладание» и прочее. «Самой сущностью» он называет неделимое — Сократа, Каллия. Материей такой сущности является огонь, а одна материя её — последняя, то есть ближайшая, например плоть, жилы, кости.

«Итак, движущие — как прежде возникшие». И это подобает рассуждению о причинах. Смысл сказанного таков: движущие, то есть действующие причины, первичнее производимого по времени: ведь раньше Сократ, [чем] Сократ, и строитель — [раньше] дома. Некоторая неясность есть в выражении: «движущие, — говорит он, — как прежде возникшие сущие»; «сущие» вместо «существующие», чтобы смысл был таков: действующие существуют и относятся к производимому как первичные по времени; видовые же причины — одновременно. Ведь вместе с тем, как существует медный шар, существует и круглое, которое есть вид шара; равным образом вместе с существованием выздоравливающего существует здоровье, будучи неким обладанием и видом.

Итак, что видовые причины существуют одновременно с тем, чему они причины, — ясно; но если виды отделяются, то пребывает ли и существует ли [что-то] после отделения, не уходя в небытие, — это требует долгого рассмотрения. Всё же, говорит он, в некоторых случаях ничто не препятствует: например, у души, которая есть вид одушевлённых, ничто не препятствует некоей душе, например уму, то есть разумной душе, пребывать; ведь неразумные души смертны. Поэтому и прибавлено «пожалуй».

И поскольку причины всего ясны, нет никакой нужды в идеях для возникновения этого. Ведь Сократ возникает от Софрониска, а Платон — от Аристона; так же и в искусственном: из врачебного искусства, которое есть определение и вид здоровья, возникает здоровье.

Λ 3. 1069 b

(3) «μετὰ ταῦτα ὅτι οὐ γίνεται οὔτε ὕλη οὔτε εἶδος.» ἐλλείπει τῇ λέξει τὸ δεῖ δεῖξαι, ἵνα ᾖ τὸ ὅλον τοῦτο· μετὰ ταῦτα δεῖ δεῖξαι «ὅτι — εἶδος.» καὶ ὅτι μὲν καὶ πρώτη καὶ ἀνείδεος ὕλη οὐ γέγονε, δέδειχεν ἐν τῷ τέλει τοῦ ἄλφα τῆς Φυσικῆς Ἀκροάσεως· ὅτι δὲ οὐδὲ τὸ εἶδος, ἔδειξεν ἐν τῷ Ζ ταύτης τῆς πραγματείας. καὶ τάχα ἐπειδὴ εἶπεν ὅτι τρεῖς εἰσὶν ἀρχαί, ὕλη εἶδος στέρησις, ἀκολουθίας τοῦτο ζητεῖ, πότερον γίνονται ἢ οὔ. δείκνυσι δὲ αὐτὸ πάνυ διὰ βραχέων, διὰ τὸ ἐν τῷ Ζ διεξοδικῶς αὐτὸ δεῖξαι. δεῖ οὖν, φησί, δεῖξαι ἐπὶ γίνεται ἡ ὕλη καὶ τὸ εἶδος τὰ ἔσχατα· τὸ δὲ ἔσχατα πρόσκειται ὅτι οἱ τέσσαρες χυμοὶ ὕλη ὄντες Ἱπποκράτους γεγόνασιν, ἀλλ᾽ οὐκ εἰσιν ἡ ἐσχάτη καὶ ἀνείδεος ὕλη. πάλιν ἐστὶν ἡ σὰρξ εἶδός τι ἀλλ᾽ οὐ τὸ ἔσχατον, ἀλλ᾽ ὁ Σωκράτης ἐν τὸ ἔσχατον. οὕτως οὖν προσδιορισάμενος ποίαν ὕλην καὶ ποῖον εἶδος οὔ φησι γίνεσθαι, δείκνυσι τὸ προκείμενον, λέγων εἰ οὐ μόνον ὁ χαλκὸς γίνεται στρογγύλος ἀλλὰ καὶ τὸ στρογγύλον ἤτοι τὸ εἶδος, εἰς ἄπειρον ἔσται ἡ ἄνοδος· ἔσται γάρ τι ὑποκείμενον τῇ στρογγυλότητι· πᾶν γὰρ ἐξ ὑποκειμένου τινὸς γίνεται. καὶ πάλιν περὶ τοῦ ὑποκειμένου τῇ στρογγυλότητι ὁ αὐτὸς λόγος πότερον γίνεται ἢ οὔ. εἰ καὶ ὃ γίνεται, ἔσται κἀκείνῳ ὑποκείμενόν τι, καὶ τοῦτο εἰς ἄπειρον. πάλιν εἰ γίνεται ὁ χαλκὸς ἐξ ὑγρᾶς ἀναθυμιάσεως καὶ αὕτη ἐξ ὕδατος καὶ ταῦτα ἐκ τῆς ἀνειδέου ὕλης κἀκείνη ἐξ ἄλλου, εἰς ἄπειρον ἔσται ἡ ὁδός, ὅπερ ἀδύνατον· δέδεικται γὰρ ἐν τῷ ἐλάττονι ἄλφα τῆς προκειμένης πραγματείας.

μετὰ ταῦτα ὅτι ἑκάστη ἐκ συνωνύμου γίνεται οὐσία. καὶ ἐνταῦθα τὸ ὑπακουστέον τὸ εἰπεῖν δεῖ. μετὰ τὰ ῥηθέντα, φησίν, εἰπεῖν δεῖ ὅτι ἡ οὐσία ἐκ συνωνύμου ἑαυτῇ γίνεται ἢ γὰρ τέχνη, φησί, γίνεται τὰ γινόμενα ἢ φύσει, ἀμφότερα δὲ ἐκ συνωνύμου ἑαυτοῖς.

ὅτι τὰ ἀπὸ τέχνης γινόμενα ἐκ συνωνύμου αὐτοῖς γίνεται δῆλον. ἡ μὲν γὰρ οἰκία ἐκ τοῦ εἴδους τῆς οἰκίας τοῦ ἐν τῇ ψυχῇ τοῦ οἰκοδόμου ὄντος γίνεται, ἡ δὲ ἐν τῷδε τῷ σώματι ὑγεία ἐκ τοῦ εἴδους ἢ τοῦ λόγου τῆς ὑγιείας τοῦ ἐν τῇ ψυχῇ τοῦ ἰατροῦ γίνεται.

καὶ τὰ φυσικὰ δὲ ἐκ συνωνύμου φανερώτατον, ὁ ἄνθρωπος ἐξ ἀνθρώπου καὶ ὁ ἵππος ἐξ ἵππου. τὰ δὲ ἐξ αὐτομάτου καὶ ἀπὸ τύχης γινόμενα ἀποτυχίαι εἰσὶ τῆς τε φύσεως καὶ τῆς τέχνης.

εἰπὼν δὲ ὅτι ἢ τέχνη ἢ φύσει γίνεται τὰ γινόμενα, τί διαφέρει τέχνη φύσεως λέγει, ὅτι ἡ τέχνη ἀρχή ἐστιν ἐν τῷ ποιοῦντι καὶ οὐ τῷ ποιουμένῳ, ἡ δὲ φύσις ἀρχὴ ἐν αὐτῷ τῷ γινομένῳ· ἄνθρωπος γὰρ ἄνθρωπον γεννᾷ.

τοῦτο δὲ συνεχές ἐστι τῷ μετὰ ταῦτα ὑπέστη ὅτι ἑκάστη ἐκ συνωνύμου γίνεται οὐσία· ἄνθρωπος γὰρ ἄνθρωπον γεννᾷ. καὶ εἰ καὶ τοῦτο παρεμβληθὲν τὰ καὶ φύσει οὐσίαι καὶ τἆλλα ἴσον τῷ οὐ μόνον

Λ 3. 1070α

φύσει γινόμενά εἰσιν οὐσίαι, ἀλλὰ καὶ τὰ ἄλλα ἤτοι τὰ ὑποκείμενα ταῖς τέχναις οὐσίαι εἰσίν. ἢ τὸ τὰ καὶ φύσει οὐσίαι καὶ τἆλλα ἴσον ἂν εἴη τῷ τὰ μὲν καὶ φύσει γινόμενα ἐξ οὐσιῶν ἤτοι ἐκ συνωνύμων ἑαυτοῖς γίνεται, ὁμοίως καὶ τὰ ἄλλα ἤτοι τὰ τέχνῃ γινόμενα. ἔσται τὸ σύνολον τοιοῦτον· μετὰ ταῦτα ῥητέον ὅτι ἐκ συνωνύμου ἑκάστη γίνεται οὐσία· τὰ φύσει οὐσίαι καὶ τὰ ἄλλα. σημεῖον δὲ τούτου· ἄνθρωπος ἄνθρωπον γεννᾷ.

αἱ δὲ λοιπαὶ αἰτίαι, ἤτοι ἡ τύχη καὶ τὸ αὐτόματον, στερήσεις καὶ ἀποτυχίαι καὶ ἁμαρτήματά εἰσι τῶν ἀπὸ φύσεως καὶ τέχνης γινομένων.

εἰπὼν δὲ πρότερον ὅτι ἡ οὐσία τριχῶς λέγεται, ἥ τε αἰσθητὴ διχῶς ἡ μὲν γὰρ φθαρτὴ ἡ δὲ ἀγέννητος καὶ τρίτη ἡ νοητή, ἐπάγει ἄλλην τριάδα οὐσίας τὴν ὕλην καὶ τὸ εἶδος καὶ τὸ ἐξ ὕλης καὶ εἴδους.

οὐσίαι γάρ, φησί, τρεῖς, ἡ ὕλη τόδε τι οὖσα τῷ φαίνεσθαι. ὃ δὲ λέγει τοιοῦτον ἂν εἴη. ἐπειδὴ Σωκράτους ὕλη ἐστὶ σάρκες νεῦρα ὀστᾶ χεῖρες πόδες κεφαλὴ καὶ τὰ λοιπά, ὅταν αὐτὰ σωρηδὸν καὶ ὡς ἔτυχε νοῶμεν κείμενα καὶ μὴ συμπεφυκότα μηδὲ ἡνωμένα ἀλλήλοις, ἀλλὰ μόνον ἁπτόμενα ἀλλήλων ὥσπερ οἱ σῖτοι ἐν τῷ σωρῷ, ὡς εἶναι, φέρ εἰπεῖν, τὰς μὲν χεῖρας καὶ τὸν σπλῆνα καὶ τὸ ἧπαρ ἐν τῷ ἐδάφει κείμενα, ἐπάνω δὲ τούτων τὴν κεφαλὴν καὶ τὴν κοιλίαν, καὶ ἐπάνω τούτων τοὺς πόδας ἢ τὰ ἔντερα· ὅταν οὖν ταῦτα ὕλην ὄντα Σωκράτους οὕτως ἔχοντα καὶ οὕτω κείμενα νοῶμεν, τότε εἰσὶ τόδε τι τῷ φαίνεσθαι, τόδε τι λέγων τὸν Σωκράτην ἢ ὅλως τὸ ζῷον, ὅπερ ἂν ἀποτελέσαιεν εἰ λάβοι τάξιν τε καὶ ἕνωσιν καὶ σύμφυσιν ὑπὸ φύσεως.

εἰσὶν οὖν αἱ χεῖρες καὶ οἱ πόδες ἡ κεφαλὴ καὶ τὰ λοιπὰ ἀτάκτως καὶ ὡς ἔτυχε κείμενα ὁ Σωκράτης τῷ φαίνεσθαι, τουτέστι φαντασίᾳ· φανταζόμεθα γὰρ ὅτι, εἰ λάβοι δύναμιν ἡ φύσις ὥστε τάξαι καὶ ἑνῶσαι τὴν προκειμένην ὕλην, γενήσεται ὁ Σωκράτης· ὅταν δὲ ἑνωθῶσι καὶ συσχεθῶσι καὶ τάξιν λάβωσι, τότε οὐ φαντασίᾳ ἐστὶν ἡ τοιαύτη ὕλη ὁ Σωκράτης, ἀλλ ἤδη ἐστὶ Σωκράτης, ἀληθὲς εἰπεῖν ὅτι ταῦτα Σωκράτης ἐστίν.

ὅσα οὖν ὑλικὰ ἀφῇ εἰσὶν ἓν ἀλλὰ μὴ συμφύσει καὶ ἑνώσει, τῇ φαντασίᾳ εἰσὶ τόδε τι. ὁμοίως καὶ ἐπὶ πυρὸς καὶ ἀέρος καὶ ὕδατος καὶ γῆς. ὅταν μὲν κατὰ τὴν ἀφήν εἰσιν ἓν ἀλλὰ μὴ συμφύσει καὶ ἑνώσει, κατὰ φαντασίαν εἰσὶν ὁ Σωκράτης· ὅταν δὲ ὑπὸ τῆς φύσεως κραθέντα ἀλλοιωθῶσι καὶ γένωνται Σωκράτης, τότε εἰσὶ κατ ἀλήθειαν ὁ Σωκράτης.

μία μὲν οὖν οὐσία ἐστὶν ἡ ὕλη, ἄλλη δὲ πάλιν οὐσία ἐστὶ φύσις τόδε τι οὖσα καὶ ἕξις τις εἰς ἥν. λέγει δὲ φύσιν καὶ τόδε τι καὶ ἕξιν τὸ εἶδος· ἐκ παραλλήλου γὰρ καὶ ταῦτα κεῖται. τὸ δὲ εἰς ἥν ἀντὶ τοῦ εἰς ἣν φύσιν καὶ εἶδος ἡ γένε-

Λ 3. 1070b

σίς ἐστιν· πᾶσα γὰρ γένεσις ὁδός ἐστιν εἰς εἶδός τι. ἄλλη δὲ πάλιν οὐσία ἐστὶν ἡ ἐξ ὕλης καὶ εἴδους, οἷον Σωκράτης Καλλίας.

εἰπὼν δὲ ὅτι τρίτη δὲ ἐστὶν οὐσία ἡ καθ ἕκαστον Σωκράτης Καλλίας, λέγει ὅτι ἐπί τινων φανερόν ἐστιν ὅτι οὐκ ἔστιν εἴδη ἤτοι ἰδέαι αὐτῶν τῶν καθέκαστα, καὶ τοῦτο ἀρέσκει καὶ αὐτοῖς τοῖς τὰς ἰδέας θεμένοις· τῶν γὰρ ὑπὸ τέχνης γινομένων ἰδέας εἶναι οὐκ ἔλεγον, ἀλλὰ τῶν ὑπὸ φύσεως.

ἐπί τινων οὖν οὐκ εἰσὶν ἰδέαι· τῆς οἰκίας πρίονος καὶ ἀνδριάντος οὐκ ἔστιν εἶδος ἤτοι ἰδέα, εἰ μή τις, φησί, καὶ ἐπὶ τούτων λέγοι ἰδέας τὰς τέχνας, δι ὧν ταῦτα γίνεται.

εἴδη οὖν τῶν τεχνητῶν ἐν ὑποστάσει οὐκ εἰσὶν ἀλλ ἐν μόνῃ τῇ ἐπινοίᾳ, καὶ ἐπὶ τούτῳ οὔτε διὰ γενέσεως καὶ χρονικῆς παρατάσεως καὶ ὅλως μεταβολῆς τινος ὑποκειμένου εἶναι αὐτοῖς ἐπὶ ἢ διὰ φθορᾶς καὶ μὴ εἶναι. τούτου γάρ ἐστι δηλωτικὸν τὸ οὐδ ἔστι γένεσις αὐτῶν οὐδὲ φθορά εἰσί, τουτέστιν ἄνευ γενέσεώς εἰσι καὶ ἄνευ φθορᾶς οὐκ εἰσίν, ὥσπερ αἱ ἀφορμαί· ὅταν γὰρ καὶ φανταζώμεθα εἶδος οἰκίας, ἔστι τὸ τοιοῦτον εἶδος οὐ διὰ γενέσεως οὐδενὸς οὐδὲ ἀλλοιωθέντος τὸ τοιοῦτον γέγονεν εἶδος, ἀλλ ἀχρόνως ἐν τῷ νῦν καὶ ἡ φαντασία αὐτοῦ ἐν τῷ νῦν γέγονεν. ὅταν δὲ μὴ φανταζώμεθα, οὐκ ἔστιν· ὃ γὰρ καὶ τὸ μὴ φαντάζεσθαι ἐν τῷ νῦν ἀπογίνεται.

ἄνευ δὲ ὕλης καὶ ὑγίειαν αὐτὸ καὶ εἶδος τὸ ἐν τῇ ἡμετέρᾳ φαντασίᾳ τῆς οἰκίας καὶ τῆς ὑγείας εἶπε. διό, φησίν, οὐ κακῶς εἶπε Πλάτων ὅτι τῶν τεχνητῶν εἴδη οὐκ ἔστιν ἀλλὰ τῶν φύσει. εἰ γὰρ καὶ ἔστιν ὅλως εἴδη, τῶν φύσει ἂν εἶεν ἀλλ οὐ τῶν ὑπὸ τέχνης γινομένων. ὃ καὶ ἄλλα τούτων μηνυτικόν ἐστι τὸ τῶν φύσει ἴσως εἴδη, ἄλλα ὄντα τούτων, ἤτοι τῶν δεῦρο καὶ αἰσθητῶν.

τὸ δὲ οἷον πῦρ, σάρξ, κεφαλή· ἅπαντα γὰρ ὕλη — ἡ τελευταία, οὐδεμίαν ἔχει ἀκολουθίαν τοῖς προχείρως λεχθεῖσιν, οὐδέ ἐστι σύνῳδα τούτοις, ἀλλὰ συνῳδὰ ἂν τῷ ὅσα ἀφῇ καὶ μὴ συμφύσει, ὕλη καὶ ὑποκείμενον. καὶ ἔστι τὸ συνεχὲς τῶν λεγομένων τοιοῦτον, ὅσα ἀφῇ καὶ μὴ συμφύσει, ὕλη ὑποκείμενον, οἷον πῦρ σάρξ κεφαλή. ἅπαντα γὰρ ὕλη ἐστὶ τῆς μάλιστα οὐσίας ἡ τελευταία. εἶτα τὰ δὲ φύσις τόδε τι εἰς ἣν καὶ ἕξις καὶ τὰ λοιπά. λέγει δὲ μάλιστα οὐσίαν τὴν ἄτομον Σωκράτην Καλλίαν. ἔστι δὲ τῆς τοιαύτης οὐσίας ὕλη τὸ πῦρ, μία δέ ἐστιν ὕλη αὐτῆς ἡ τελευταία ἤτοι ἡ προσεχής, οἷον σάρξ, νεῦρα, ὀστᾶ.

τὰ οὖν κινοῦντα ὡς προγεγενημένα ὄντα. καὶ τοῦτο οἰκεῖόν ἐστι περὶ τῶν αἰτίων λόγῳ. ἔστι δὲ τὸ λεγόμενον ὅτι τὰ κινοῦντα, τουτέστι τὰ ποιητικὰ αἴτια, πρότερά ἐστι τῶν ποιουμένων τῷ χρόνῳ· πρότερος γὰρ Σωκράτης

Σωκράτης Σωκράτους καὶ οἰκοδόμος οἰκίας. ἔχει δέ τινα ἀσάφειαν ἡ λέξις, τὸ τὰ κινοῦντά φησιν ὡς προγεγενημένα ὄντα, τὰ ὄντα ἀντὶ τοῦ ὑπάρχοντα, ἵν ᾖ τὸ λεγόμενον, τὰ ποιητικὰ ὑπάρχουσι καὶ λόγον ἔχουσι πρὸς τὰ ποιούμενα ὡς πρότερον τῷ χρόνῳ· τὰ δὲ εἰδικὰ αἴτια ἅμα. ἅμα γὰρ τῷ εἶναι χαλκῆν σφαῖραν ἔστι καὶ τὸ στρογγύλον, ὅπερ ἐστὶ τὸ εἶδος τῆς σφαίρας, ὁμοίως ἅμα τῷ εἶναι τὸν ὑγιαίνοντα ἔστιν ἡ ὑγίεια ἕξις τις οὖσα καὶ εἶδος.

ὅτι μὲν οὖν τὸ εἰδικὰ αἴτια ἅμα ἐστὶ τοῖς ὧν εἰσὶν αἴτια δῆλον· εἰ δὲ χωριζόμενα τὰ εἴδη χωρισμὸν μένει καὶ ἔστιν, ἀλλὰ μὴ εἰς τὸ μὴ εἶναι ἀπέρχεται, τοῦτο δεῖ πολλῆς τῆς σκέψεως. ὅμως, φησίν, ἐπί τινων οὐδὲν κωλύει, οἷον ἐπὶ τῆς ψυχῆς εἶδός ἐστι τῶν ἐμψύχων, οὐδὲν κωλύει τινὰ ψυχήν, οἷον τὸν νοῦν ἤτοι τὴν λογικὴν ψυχήν, μένειν· αἱ γὰρ ἄλογοι θνηταί εἰσιν. καὶ διὰ τοῦτο πρόσκειται ἴσως.

καὶ ἐπεὶ ἁπάντων τὰ αἴτια δῆλά ἐστιν, οὐδεμία χρεία τῶν ἰδεῶν εἰς τὴν τούτων γένεσιν. γίνεται δὲ Σωκράτης ἐκ Σωφρονίσκου καὶ Πλάτων ἐξ Ἀρίστωνος· ὁμοίως καὶ ἐπὶ τῶν τεχνητῶν· ἐκ γὰρ τῆς ἰατρικῆς τέχνης, ἥτις λόγος ἐστὶ καὶ εἶδος τῆς ὑγιείας, γίνεται ἡ ὑγίεια.

Глава IV. Λ 4. 1070b

«Причины же и начала у разных — разные, в некотором смысле». Отсюда — разрешение высказанной апории: одни ли и те же причины и начала у всего или нет. Он говорит, что некоторым образом они одни и те же, а некоторым образом — разные. Итак, как общие, говорит он, — а что означает «общие», он разъясняет, прибавляя: «и по аналогии они одни и те же». Ведь поскольку у всего возникающего есть материя, вид и лишённость, и всё возникающее подпадает под материю, вид и лишённость, то как общие у всего начала одни и те же: ибо у всего причины — материя, вид и лишённость.

Ведь у статуи материя — медь, вид — такое-то очертание, лишённость — бесформенность; у двери материя — дерево, вид — такое-то очертание, лишённость — скажем, [отсутствие формы] ящика. Так что как общие и по аналогии (ибо что медь для статуи, то дерево для двери) у всего начала одни и те же: материя, вид, лишённость. А ближайшие и сопряжённые — разные: иная материя у статуи, иная у двери, иная у Сократа. Так же и в случае вида и лишённости: иной вид у статуи и иная лишённость, и иной у двери, и иной у Сократа. И в случае действующего так же: как общее у всего — движущая причина, действующее; а ближайшие — разные: ведь действующая причина Сократа — Софрониск, а статуи — ваятель. Так что на вопрос, одни ли и те же у всего начала и причины или разные, следует отвечать, что некоторым образом одни и те же, а некоторым образом разные: как общие — одни и те же, как ближайшие — разные.