Хафиз и султан

В опускающихся сумерках султан построил войско. Всю конницу он поставил в арьергарде, центр усилил отборными воинами, а с обоих флангов разместил лучников. Весь оставшийся день он ожидал, что грузины начнут атаку, но они так и не спустились с горы. Когда зашло солнце, султану разбили небольшой шатер, и он провел там ночь. Наутро Джалал ад-Дин собрал эмиров и сказал им: «Враг видно настроен затягивать дело, вместо того чтобы напасть на нас. Очевидно, он ждет подкрепления». Это замечание вызвало усмешки и сдержанный смех, поскольку численный перевес и так был на стороне грузин. На совещании вазир Шараф ал-Мулк, предложил султану не вступать в сражение, а перерезать грузинам путь к воде и подождать, пока жажда не заставит их спуститься. Услышав это, Джалал ад-Дин запустил чернильницей в голову вазира и сказал: «Они стадо баранов. Что льву жаловаться на многочисленность стада? А ты заплатишь за свои слова штраф в пятьдесят тысяч динаров. Ибо не к лицу вазиру говорить такое. Мы же не будем дожидаться, когда они соберутся с духом. Вперед! С нами Аллах!» И пехотинцы выступили, поднимаясь вверх по склону горы. Тогда грузины бросились в атаку. Первый штурм пришелся на левый фланг, которым командовали эмиры Ур-хан, Йиган-Таиси и Гийас ад-Дин, брат Джалал ад-Дина. Передовым отрядом грузин руководили иберские князья Шалва и Иванэ Ахалцихели. Большая часть грузинского войска состояла из армян. Стороны сошлись, и началось сражение. Мусульмане перемешались с христианами. Тучи стрел заполнили все пространство над их головами. Когда в бой вступила конница, армяне дрогнули и начали отступать, надеясь закрепиться на вершине холма. Но удержаться там им не удалось. Хорезмийцы преследовали их, пока не прижали к глубокому ущелью на другом склоне. Большая часть войска была сброшена с утеса, и многие, избежав меча, стрел и копий, нашли свою смерть на дне пропасти.

Султан остановился на холме. Вся земля была устлана трупами, и люди ступали прямо по ним. Грузины потерпели поражение. Было убито более двадцати тысяч воинов. К нему привели плененного и униженного Шалву Ахалцихели, которого нашли лежащим среди убитых, оцепеневшего от ужаса поражения, покрытого кровью и грязью. Когда Шалву, имевшего могучее телосложение, поставили перед султаном на колени, тот сказал: «Я слышал, что ты похвалялся своей силой, жалел о том, что владелец зу-л-фикара [26] умер и тебе нельзя с ним сразиться. Где же твоя сила, о которой ты говаривал?»

Шалва, опустив голову, ответил: «Это дело совершила счастливая звезда султана».

Таштдар [27], стоявший за спиной князя, держал наготове обнаженный меч, ожидая приказа, чтобы снести ему голову.

Султан сказал:

– Я помилую тебя, если ты примешь ислам.

– Благодарю тебя султан, – ответил Шалва.

После сражения султан направился в город Двин и захватил его. Затем, оставив правое крыло своих войск в Грузии, вернулся в Табриз.

Табриз. Ставка хорезмшаха.

Султан Джалал ад-Дин проснулся, и некоторое время лежал, вспоминая в какой стране он находится. Сознание возвращалось к нему постепенно из-за чрезмерно выпитого накануне ночью вина. Пил он теперь почти каждый вечер и из-за этого, просыпаясь утром, досадовал на себя. Но просто заснуть он уже не мог, лишь валясь с ног от усталости, либо затуманив свой мозг вином. Началось это после памятной трехдневной битвы с монголами у реки Синд. [28] Перед этим он разбил наголову отряд Толи-хана, сына Чингиз-хана. При дележе добычи халаджи и карлуки поссорились с тюрками, дело дошло до потасовки. Султан вмешался, но, как ни старался, не смог удовлетворить обе стороны. Войска халаджей и карлуков, сочтя дележ несправедливым, в гневе покинули его. В это время Чингиз-хан узнав о гибели сына, бросил против Джалал ад-Дина свои главные силы. Султан ночью напал на авангард татар, разбил его и укрылся на берегу Синда, намереваясь вернуть оставивших его эмиров и собрать суда для переправы на другой берег. Но ему не хватило времени. Чингиз-хан прижал их к реке. Подошло лишь одно судно, на котором он хотел переправить свой гарем, но и оно оказалось поврежденным. Войска сошлись, и бой длился на протяжении всего дня. На следующее утро, это была среда восьмого дня шавваля, султан с малым числом воинов атаковал центр войск татар и пробил в нем коридор, обратив Чингиз-хана в бегство. Но тут из засады в бой вступил десятитысячный отряд отборных татарских воинов, имевших титул бахадуров. Они опрокинули правый фланг хорезмийцев, которым командовал виновник ссоры с карлуками, эмир Амин-Малик. Из-за этого боевой порядок войск султана расстроился. Семилетний сын Джалал ад-Дина попал в руки татар, и мальчика убили на глазах у султана и обезумевшей матери мальчика. Тогда весь гарем во главе с Ай-чичек, матерью Джалал ад-Дина взмолился: «Убей нас, о султан и сократи наши страдания». Стиснув зубы, султан отдал приказ, и они были утоплены в реке. Жены, дети, и его собственная мать. Сам же он сражался до тех пор, пока не оказался прижат к реке. Тогда он в полном снаряжении направил коня в воду.

В том бою Аллах даровал ему спасение. Но с тех пор он не мог заснуть без вина. Юная наложница, которую он вопреки обыкновению оставил до утра, еще спала. Джалал ад-Дин дотронулся до горячего плеча, и, когда она испуганно открыла глаза, улыбнулся и сказал:

– Иди к себе.

Девушка быстро оделась, накинула на голову покрывало и выскользнула из шатра. Султан кликнул гуляма.

– Дай мне умыться, – приказал он, когда слуга заглянул в палатку, – и пусть позовут Насави.

– Воду подогреть? – спросил гулям.

– Не надо неси, как есть.

Слуга выскочил и через короткое время вернулся, держа в руках медный кувшин и таз. Джалал ад-Дин стащил с себя шелковую нательную рубашку и наклонился над тазом. Слуга стал лить ему на руки воду. Умывшись, султан оделся.

– Где Насави? – спросил он.

– Ждет снаружи.

– Пусть войдет.

Вошел канцлер, приветствовал султана, поклонился и застыл, ожидая распоряжений. Взглянув на него, султан сказал:

– Нужно написать письма и разослать их следующим адресатам: Конийскому султану – Кей-Кубаду. Правителю ал-Джазиры, Хилата и Майафарикинна – Малику Ашрафу Мусе; Правителю Дамаска, Иерусалима, и Табаристана – Малику Муаззаму Исе; Правителю Египта – Малику Камилу Мухаммаду.

В руках секретаря появились калам и чернильница, которая висела на цепочке, прикрепленной к запястью, дощечка и свиток бумаги.

– Каково будет содержание писем, повелитель? – спросил начальник канцелярии.

– Содержание будет следующим, – сказал Джалал ад-Дин – записывай:

– Салам. Наши молитвы, хвалу и так далее…Великому султану, Джамшиду века, Александру эпохи, полюсу ислама и так далее. – Только там, где я говорю – и так далее, ты не пиши и так далее, а расписывай, как положено.

– Да государь.

– …Желание обрести счастье союза с вами и упование на единство с вами настолько крепки в нашем сердце, что, как ни быстр был калам, все равно он будет беспомощен в изложении этого на бумаге и так далее. Между нами с благословения и милости Аллаха существуют равенство в объявлении священной войны и сражений, и единство в делах народа и религии. Самый подходящий человек для твоей любви и дружбы, тот, кто подходит тебе по языку и вере. И так далее… Ваше высокое положение среди падишахов Магриба [29] – да пребудет оно высоким, – является средоточием защиты границ ислама и средством очищения людей от безбожия и хулы.

А в странах Машрика [30] мы своим могучим мечом гасим огонь смуты безбожных. И если в таком положении, когда так близки наши народы, мы не откроем пути дружбы, совместно не отразим наши беды, то кто же тогда станет нашим другом? Где и в каких местах мы найдем воду и пропитание?

Это письмо с благословения и милости Аллаха и так далее…

После паузы султан сказал.

– Сделай четыре копии.

– Одно и то же письмо всем четверым? – спросил канцлер.

– Да, я не думаю, что они будут цитировать их друг другу. Пошли за кади Муджиром, он должен доставить им эти письма.

– Что-нибудь еще, государь?

– Нет, ты свободен.

Начальник канцелярии удалился.

В палатку вошел хаджиб.

– Доброе утро повелитель, надеюсь, этой ночью вы хорошо отдохнули?

– Не могу сказать, что я отдыхал этой ночью, – сказал султан, – но, что я делал, тебя не касается.

Хаджиб улыбнулся кланяясь. Султан говорил с самым серьезным видом, но он шутил, и это означало, что он в хорошем настроении.

– Вазир Шараф ал-Мулк просит дозволения войти.

– Пусть войдет.

Вошел вазир, человек средних лет плотного телосложения и приветствовал султана.

– Прибыли парламентеры от правительницы Табриза, – сказал он. – Они говорят о полной капитуляции и сдаче города с некоторыми условиями.

– Ну что же, это хорошая новость, – заметил султан, – впрочем, ожидаемая.

– Повелитель, я хотел сказать, что еще немного, и мы возьмем город, стоит ли сейчас принимать капитуляцию с условиями?

– Вазир, ты слишком кровожаден для своей должности. – заметил султан. – Если противник сдается, надо проявить к нему милосердие. Мы же не проклятые татары, чтобы убивать людей, не оказывающих сопротивления, к тому же это мусульмане. Наши единоверцы. А ведь это из-за тебя мы ввязались в осаду, это твои люди вместо того, чтобы закупать провизию в городе, стали заниматься мародерством.

Султан взглянул на вазира.

– Простите государь, – виновато заговорил Шараф ал-Мулк, не упуская из виду руки султана, чтобы успеть увернуться – но там было больше шума, чем мародерства. Продавцы, пользуясь случаем, видя, что нам больше некуда пойти, стали заламывать такие цены, что закупщики возмутились и наказали некоторых, забрали товар, дали реальную цену. Вот и все, клянусь Аллахом…

– Хорошо, – остановил его Джалал ад-Дин, – можешь идти.

Как он ни старался побороть в себе неприязнь к новому вазиру, она не исчезала. Фахр ад-Дин Дженди до того, как получил лакаб [31] Шараф ал-Мулк, [32] и занял должность вазира, был одним из хаджибов. После сражения у реки Синд, в котором погибли многие видные сановники двора, оказалось, что на высшую должность дивана назначить некого. Тогда султан поставил бойкого и красноречивого хаджиба в качестве заместителя того, кто позже окажется достойным этой должности.

Судьба благоволила к хаджибу, и он остался у власти. Но султан все же не позволял ему привилегии и атрибуты, сопутствующие второй по значению должности государства. Как то – титуловать его «ходжа» и сажать по правую руку от себя. Шараф ал-Мулк во время общих аудиенций сидел на ковре с хаджибами. Дворцовый этикет требовал, чтобы вазир государства, восседая в своем кресле, имел право не вставать даже перед влиятельными людьми. Шараф ал-Мулк вставал перед видными должностными лицами. Перед вазирами, когда они ехали верхом, обычно несли четыре копья с позолоченными древками. Султан не разрешал ему этого.

Шараф-ал-Мулк выйдя из шатра султана, увидел эмира Ур-хана, родственника султана. Вазир постарался скрыться, но не успел, был замечен.

– А, Фахр ад-Дин, – воскликнул Ур-хан. – Я к султану, а ты уже от него. На кого ты успел донести?

Вазир криво улыбнулся и попытался обойти эмира, но не тут-то было. Ур-хан преградил ему путь и ждал ответа.

– Да так, – ответил вазир, – согласовывал с султаном свои действия. Ты уже знаешь, что Табриз капитулировал?

Ур-хан был женат на сестре султана, и Шараф-ал-Мулк боялся его, поскольку эмир был единственным человеком, кто осуждал все поступки вазира и открыто выражал ему свою неприязнь.

– Ты хочешь сказать оправдывал свои делишки? – спросил Ур-хан.

– Султан послал меня с важным поручением, ему не понравится, что ты задержал меня. – недовольно сказал вазир.

Но Ур-хан продолжал удерживать его.

– Скажи, Фахр сын Касыма, – спросил он, – это правда, что, поскольку султан не позволяет тебе сидеть в своем присутствии в полагающемся тебе по должности кресле, ты раздобыл себе точно такое же кресло и сидишь в нем, когда возвращаешься к себе?

– Нет, – побагровев, ответил Шараф ал-Мулк, – это неправда, кто сказал тебе такую глупость?

– Никто, но я вижу, что ты возишь его всюду, куда бы мы ни ехали. Зачем ты таскаешь с собой кресло, если не сидишь в нем?

– Тебя это не касается.

Ур-хан захохотал.

– Ладно, лети птичка, клюй дальше, но помни, я слежу за тобой.

С этими словами Ур-хан отпустил вазира.

Гянджа. Резиденция атабека Узбека, правителя Азербайджана.

В старые времена в стране кипчаков был такой обычай, если какой купец покупал сразу 40 рабов, то продавец брал с него плату только за 39 человек, а сороковой отдавался в подарок. Понятное дело, что сороковым, как правило, оказывался никчемный раб. Кривой, косой, или горбатый, которого продать было трудно. Во времена сельджукского султана Махмуда таким сороковым оказался грубый и некрасивый раб по имени Ил-Дэниз. Купец, посадив рабов на телеги, повез их в Ирак. Время было жаркое, поэтому караван двигался только по ночам. Ил-Дэниз был самым молодым из купленных рабов. В пути он сонным трижды сваливался с телеги. Два раза его подбирали, а на третий – купец приказал его бросить на дороге, тем более что достался он ему даром. Когда утром Ил-Дэниз проснулся, каравана уже и след простыл. К большому удивлению купца, к вечеру брошенный раб догнал караван.

В Ираке этих рабов у купца приобрел вазир султана Сумайрами. Но Ил-Дэниза он покупать отказался. Ил-Дэниз заплакал и стал упрашивать вазира взять его. Вазир пожалел его. Уродливый раб оказался умен и талантлив.

В сафаре 516 года [33] Сумайрами был убит исмаилитами в Хамадане. По закону, когда смерть настигала высокопоставленного чиновника, его имущество переходило в собственность султана, так как считалось, что богатство было нажито на султанской службе. Ил-Дэниз оказался в числе конфискованного имущества. Расторопный и смышленый раб попался на глаза султану, и он поручил его воспитание своему эмиру. Через некоторое время Ил-Дэниз превосходил своих сверстников в искусстве верховой езды и стрельбе из лука. В правление султана Тогрула II, Ил-Дэниз был переведен в число личных султанских мамлюков. Здесь его приметила жена султана Муминэ-Хатун и благодаря ее особому расположению, фаворит стал быстро продвигаться по службе. Следуя ее наставлениям, Ил-Дэниз никогда не вмешивался в дворцовые интриги и не становился на сторону какой-либо враждующей группировки эмиров. Какие отношения связывали раба и жену султана, история умалчивает. Но вдумчивый читатель может понять, насколько Муминэ-Хатун благоволила к Ил-Дэниз, ибо султан по совету жены через несколько лет возвысил его до ранга эмира и назначил атабеком своего малолетнего сына Арслан-шаха. Когда умер султан Тогрул II, новый султан М'асуд женил эмира Ил-Дэниза на вдове Тогрула II. Султан выделил атабеку в качестве икта Арран, и тот выехал в свою резиденцию в Барде. Ил-Дэниз быстро привлек на свою сторону местных эмиров, постепенно завладел всем Азербайджаном и перестал зависеть от султанской службы. Атабек обладал качествами воина и политика и смог дождаться своего часа. Действующий султан Сулейман-шах был свергнут и убит руками эмира Горд-Базу, который вошел к нему ночью, набросил на шею спящего тетиву лука и задушил. Коалиция эмиров-заговорщиков во главе, которой стоял пресловутый Горд-Базу, друг Ил-Дэниза еще с тех времен, когда они оба были мамлюками султана Масуда, обратилась к нему с просьбой привезти в Хамадан своего пасынка Арслан-шаха, чтобы посадить его на престол Иракского султаната. В зу-л-када 555 года [34] Атабек Ил-Дэниз во главе двадцатитысячной армии прибыл в Хамадан с принцем Арслан-шахом. Их встречали вельможи и эмиры государства. Арслан-шах был коронован, и во всех владениях султана была провозглашена хутба с именем султана. Атабек Ил-Дэниз отныне стал именоваться – атабек ал-азам, великим атабеком. Его старший сын Джахан Пахлаван стал эмиром-хаджибом султана, а второй сын, Кызыл-Арслан – эмир силах-салар ал-кабиром – верховным главнокомандующим войск султана.

Ил-Дэниз правил от имени Арслан-шаха 15 лет. Когда атабек умер, его сын, Джахан-Пахлаван немедленно отправился в Нахичеван, где взял под свой контроль казну государства и стал ожидать действий султана Арслан-шаха, освободившегося от опеки всесильного Ил-Дэниза. Султан во главе большой армии двинулся в Азербайджан, но по дороге заболел и умер. Причиной болезни послужил отравленный шербет, который, подкупленный за десять тысяч динаров таштдар Кутлуг, подал султану в бане. Убрав противника, Джахан-Пахлаван посадил на трон семилетнего сына Арслан-шаха, Тогрула III, отца Малики-Хатун, став его атабеком. Джахан-Пахлаван правил десять лет. Как опытный политик он, учитывая возможность междоусобиц, пытался установить порядок наследования владений. Еще при жизни он разделил свои владения между сыновьями. Назначил управлять Азербайджаном и Арраном – Абу-Бакра, сына тюрчанки Кутайбы-Хатун. Рей, Исфахан и весь Ирак он отдал сыновьям Инандж-Хатун, – Кутлуг-Инанджу Махмуду и Амир Амирану Умару, Хамадан отдал Узбеку, сыну наложницы Фуланы, а дочь Захиды-Хатун – Джалалийю назначил владетельницей Нахичевана. Атабек убрал непокорных эмиров и назначил вместо них своих личных мамлюков, числом около семидесяти человек, дав каждому из них во владение город или область, в надежде, что они, как обязанные ему рабы, будут охранять его детей от врагов. Но прозорливый атабек здесь допустил просчет, упомянутые мамлюки, став самостоятельными правителями, очень скоро превратились в несчастья для его детей и государства. Когда атабек это понял, было поздно что-либо менять. Так незадолго до смерти Джахан-Пахлаван прибыл в Рей и во время беседы с одним сановником вдруг услышал крик чаушей.

– Кто это прибыл? – спросил атабек. Ему сказали, что это Каймаз его мамлюк, ныне наместник в Рее.

– Каймаз тоже достиг в жизни степени, когда можно иметь собственных чаушей, – заметил атабек и, обратившись к сановнику, спросил:

– Что ты скажешь относительно моих рабов и того положения, что я им дал?

– Пусть жизнь атабека будет вечной, – ответил сановник. – Ты так поднял своих рабов, что после тебя они не будут повиноваться ни одному из твоих сыновей и ни один не будет кланяться другому. И сколько будет продолжаться жизнь этих рабов, столько Ирак не будет знать мира и спокойствия.

У атабека выступили слезы на глазах, и он сказал:

– Ты прав. Что же теперь делать?

И сановник ответил:

– Теперь необходимо, как видно, полагаться на волю Аллаха.

Как предсказал сановник, после смерти Джахан-Пахлавана мамлюки стали управлять своими наделами икта, каждый по своему усмотрению и произволу. Дерзость их доходила до того, что они чеканили монету и читали хутбу со своим именем. Они участвовали во всех распрях и междоусобицах, возникших после смерти атабека. Они подделывали государственные реестры и распоряжения, вписывая свои имена, лакабы и придуманные ими родословные в книги, похищенные ими в медресе, в вакфах [35].

Первое время основная борьба за престол шла между султаном Тогрулом III и братом Джахан-Пахлавана, Кызыл-Арсланом. В этой борьбе победил Кызыл-Арслан, который, понимая, что у него нет законных прав на престол, заручился поддержкой халифа Ан-Насира. А также женился на вдове своего брата Инандж-Хатун, получив, тем самым в союзники ее двух сыновей. Проигравший султан был пленен, закован в кандалы и заключен в крепость Кахрам близ Нахичевана. Достигнув вершины власти, Кызыл-Арслан большую часть времени стал проводить в обществе гулямов и наложниц, трезвым его видели редко. При дворе его царил разгул. Инандж-Хатун и ее окружение стали бояться султана. Вскоре против Кызыл-Арслана был составлен заговор, и он после очередной попойки был задушен спящим в своей постели одним из гвардейцев.

Как только султан Кызыл-Арслан был убит, одна из вдов Джахан-Пахлавана Кутайба-Хатун, мать Абу-Бакра сняла с пальцев султана перстни с султанскими вензелями, вручила их своему сыну, сказав: «Отправляйся и возьми власть над Азербайджаном и Арраном». В ту же ночь Абу-Бакр отправился в Нахичеван и завладел крепостью Алинджа-кала, где находилась казна государства.

В это время мамлюк Джахан-Пахлавана Махмуд Анас-Оглу договорился с вали [36] крепости Кахрам, и они освободили султана Тогрула III из заточения, взяв с него слово, что тот даст им высокие должности. Пробыв два года в заключении, султан Тогрул III вышел на свободу и в первом же сражении близ Казвина разбил наголову Кутлуг-Инанджа и его сторонников. После этой победы Тогрул III торжественно вступил в Хамадан и вновь занял султанский престол. После этого Инандж-Хатун написала Тогрулу III письмо, в котором говорила: «Я никогда не переставала питать склонность к тебе, и была врагом твоих недругов – близких и далеких. Теперь, когда Аллах сделал тебя государем, я также одна из твоих служанок и невольниц. У меня много сокровищ и денег, и если ты примешь меня, я буду служить тебе, как одна из твоих наложниц при условии, что ты согласишься на договор о браке…». Тогрул III дал согласие на женитьбу. Вскоре после бракосочетания одна из рабынь сообщила султану о том, что госпожа насыпала яд в его напиток. Тогрул III заставил Инандж-хатун выпить его, и она умерла. Ее сын Кутлуг-Инандж, испугавшись, что его постигнет участь матери, бежал в Азербайджан, где в это время находился его единоутробный брат Амир Амиран Умар. Братья стали собирать войска против Абу-Бакра, который тоже приходился им братом. Последний выступил против них, и разбил. Кутлуг-Инандж бежал к хорезмшаху Текишу, где стал причиной гибели султана Тогрула III. А Амир Амиран Умар в Ширван, стал искать убежища при дворе ширваншаха Ахситана I. Оказав Амир Амирану почести, ширваншах женил его на своей дочери и снарядил для него войско. С этим войском Умар отправился на соединение с грузинской армией. Прибыв в ставку царицы Тамар, он заявил, что готов сражаться против своего брата Абу-Бакра на стороне грузин. Объединенные грузино-ширванские войска вступили в Азербайджан. В сражении у Шамхора Абу-Бакр был разбит, чудом избежав пленения, он укрылся в Нахичевани. Грузины осадили Гянджу, и Амир Амиран потребовал у жителей сдачи города. Ему ответили: «Если бы ты прибыл к нам один, мы сдали бы тебе город. Но ты явился с этим сборищем кяфиров [37] и мы не можем отдать тебе город». Тогда Амир Амиран пошел на хитрость. Он уговорил грузин отвести войска от города, и жители сдали ему город. Оставшись в Гяндже, после ухода грузинских войск, Амир Амиран стал притеснять мусульман и благоволить к христианам, как видно имея обязательства перед союзниками. Поэтому через двадцать два дня после ухода грузин он был отравлен.

Абу-Бакр вскоре вернулся и занял Гянджу. Узнав о смерти союзника, царица Тамар осадила Гянджу, но взять город не смогла. Тогда грузины сняли осаду и двинулись в Нахичеван. По пути они осадили город Двин, жители которого обратились за помощью к Абу-Бакру, но тот уклонился от помощи. Заняв город, грузины учинили в нем страшную резню и разграбили его. Узнав об этом, Абу-Бакр переместился вглубь Азербайджана, в Табриз. К этому времени он вообще перестал заниматься государственными делами, не заботился о снаряжении войск, превратившись в беспробудную пьяницу. В стране хозяйничали мамлюки покойного Джахан-Пахлавана, а у Абу-Бакра не было войск, чтобы противостоять им. Через несколько лет грузины вновь вторглись в Азербайджан. Они заняли города Маранд, Миане, Занджан, Казвин, Абхан, и Ардабил. Войска под командованием Закаре Мхрагрдзели не встречая нигде серьезного сопротивления, дошли до восточных берегов Каспия избивая, грабя, убивая и насилуя население, пытавшееся защищать свои города. Из-за обилия военной добычи дальше они идти не могли и повернули обратно. Все это время владетель Азербайджана Абу-Бакр предавался разврату, пьянствуя в обществе гулямов. Он приказал хаджибам и эмирам ничего ему не сообщать о действиях грузин, дабы не расстраиваться. Но, чтобы хоть как-нибудь остановить нашествие грузин, Абу-Бакр решил породниться с грузинским царем и женился на его дочери. Это было встречено резким осуждением в мусульманском мире. Однако разбои грузин прекратились. После смерти Абу-Бакра подвластными ему землями стал управлять Узбек. Таким образом, безо всяких усилий получив их в наследство. Он был единственный из сыновей Джахан Пахлавана, кто остался в живых.

Когда атабеку Узбеку доложили о прибытии мустауфи [38] Камала, которого он отправил послом к Джалал ад-Дину с предложениями об условиях капитуляции, было утро. Несмотря на это, правитель Азербайджана был уже навеселе. Он сидел в саду, перед ним был накрыт небольшой столик из дерева халандж. Свежеиспеченные лепешки, сыр, виноград, тонко нарезанные ломти вареной телятины. Но, как всякий изрядно пьющий человек, атабек к еде почти не притрагивался, лишь изредка отщипывал от кисти виноградину и отправлял в рот.