Правила одиночества

Воронина

Самое скверное, что есть в жизни – это утро следующего, после попойки дня. Осознав свое пробуждение, Караев тихонько застонал и сел на кровати, выждал пока утихнут удары в голове, поднялся и, стараясь не делать резких движений поплелся в кухню. Голова раскалывалась от боли. На столе, на видном месте лежала предусмотрительно оставленная им с вечера таблетка шипучего аспирина. Он растворил ее в воде и выпил. Не было никакой необходимости пить вчера в милиции, надо было отдать им водку и уйти. Пользы от этого никакой, один только вред здоровью. У мужчин обычно выпивка располагает к дружбе, у ментов все иначе; пить с тобой будут, деньги брать, а случись что, тут же от тебя открестятся. Такое уже бывало, когда принадлежавшую ему торговую палатку обворовали. Это было еще до того, как он взял в аренду рынок. Для того чтобы получить справку из местного отделения милиции, ему пришлось прибегать к помощи супрефекта, которому он выплачивал ежемесячный оброк. Все те милиционеры, – участковый, оперативники, патрульные, которые брали бесплатно сигареты и алкоголь вдруг перестали его узнавать. Что он вчера нес, что хотел им доказать? Караев тяжело вздохнул и поплелся в ванну. Сквозь шум, производимый падающими струями воды, он расслышал трель дверного звонка. Ислам вылез из душа, не вытираясь, накинул халат. «Кто бы это мог быть, в такую рань», – недоуменно пробормотал он и приник к дверному глазку. Стоявшая за дверью Елена отсалютовала ему рукой. Не открывать было бесполезно, в целеустремленности Елене не было равных, как-то раз Караев сделал вид, что его нет дома, так Елена влезла в распределительный щит на лестничной клетке и вырубила свет в квартире. Правда, Ислам, вынужденный выйти из квартиры, все равно ее не впустил, уже из принципа.

– Какого черта, – сказал он, открывая дверь и поворачиваясь к непрошенной гостье спиной.

Так-то ты встречаешь женщину, – с улыбкой произнесла Елена, входя в квартиру, – а где доброе утро дорогая, ты прекрасно выглядишь.

Она нисколько не обиделась, она вообще не имела такой глупой привычки обижаться.

– Я, кажется, просил не приезжать без приглашения, а тем более без звонка, – злобно сказал Караев.

Вошел в ванную, где на него вдруг накатила слабость, еще бы немного и он бы упал в обморок, Ислам присел на край ванны, открыл кран и подставил ладонь под струю холодной воды. Умылся и почувствовал некоторое облегчение. Он набросил на голову полотенце и, не обращая внимания на женщину, пошел в спальню и лег на кровать. Чувствовал он себя довольно скверно. Елена сняла плащ и последовала за ним, присела на краешек кровати.

– Если я буду ждать приглашения, то я тебя уже никогда не увижу.

– Так это же хорошо, с глаз долой, из сердца вон, решение проблемы.

– Твоей возможно, но не моей.

– Почему?

– Потому что я тебя люблю.

Караев тяжело вздохнул и стал смотреть в потолок.

– Сколько лет прошло, – голос Елены дрогнул, но она справилась, – ты мог бы меня простить, я просто девчонка была, ничего не понимала в жизни, думала, что любовь – это как одежда, можно другую, оказалось, нет.

– Вот именно, что столько лет прошло, это все равно, что реанимировать умершего, то есть зомби мы получим, но чувств прежних в нем не воскресить, как ты этого не можешь понять.

– А я ведь ничего особенного не прошу от тебя.

– Послушай, я плохо себя чувствую, ты хочешь доконать меня.

– Боже упаси, напротив, я хочу помочь тебе, что мне для тебя сделать, скажи.

– Помолчи немного.

– Как мало тебе от меня нужно, – с сарказмом произнесла Елена.

Караев закрыл глаза и тут же открыл. На миг ему показалось, что Лена ничуть не изменилась, и что это то самое февральское утро, когда она пришла навестить его, больного гриппом, в общежитие. Ей тогда едва исполнилось семнадцать лет. «Я по поручению группы, – сказала она».

– А я решил, что по велению сердца, – слабым голосом произнес Ислам.

Лена его слова приняла всерьез и растерянно оглянулась, в комнате они были одни.

– Ты не закрывай дверь, – посоветовал он.

Почему, – спросила Лена, хотя подумала именно об этом.

– В американских военных училищах, девочки и мальчики живут в одной казарме, но в разных комнатах, парень совершенно свободно может зайти к девушке и находиться там, но дверь при этом должна быть нараспашку, чтобы даже тень подозрения не могла пасть на них.

– Вот еще глупости, мне плевать, что обо мне подумают, – она пожала плечами и подошла ближе.

– Садись.

Лена не чинясь, присела на уголок кровати и улыбнулась.

Именно этот момент вдруг возник в памяти Караева. Начало романа. Их отношения так и остались целомудренными. Это было то благословенное время, когда в Москве даже в институте легко можно было встретить девственницу. То, что было дальше, Караеву уже вспоминать не хотелось, но именно эта сцена, почему-то наполнила его сердце нежностью.

– Можно я лягу рядом, – словно почувствовав, спросила Лена.

Караев вдруг засмеялся.

– Смеешься, значит, дело на поправку пошло.

Нет, просто я вспомнил мейхана, в Азербайджане есть такая форма народного творчества – куплеты. Вот послушай, правда они несколько грубоваты.

Ну, и так далее.

– Хорошие куплеты, – оживилась Лена, – главное актуальные. Так я могу лечь рядом?

– Ну, если хочешь, чтобы я умер на тебе, ложись, мужики моего возраста часто умирают на женщинах.

– Да-а, Караев, умеешь ты разбудить желание в женщине, – протянула Лена.

– Послушай Воронина, почему наши отношения не могут остаться платоническими, – спросил Караев.

– Потому что мне мужик нужен, понимаешь.

– Ты даже не представляешь, сколько женщин могут подписаться под этими словами, – сказал Караев.

– Ну-ну, продолжай в том же духе, – Воронина поднялась, огляделась, – ну что ж, не знаю насчет остального, но убирается она у тебя довольно чисто, моя совесть чиста.

В дверном проеме она остановилась.

– Ничего не хочешь мне сказать, на прощанье.

– Не приезжай без звонка, – попросил Ислам.

Ушла, хлопнув дверью. Караев полежал еще немного, пытаясь заснуть, затем встал оделся и отправился на встречу с бандитами.

Татарва

Магазин, принадлежащий Караеву, находился на окраине, в одном из микрорайонов Москвы. То есть это был не совсем магазин в капитальном здании, а облагороженная торговая палатка. Дни ее были сочтены, так как московские власти в очередном приступе созидания издали указ об упорядочении торговли в коммерческих палатках. Из этого указа следовало, что все нестандартные торговые палатки должны быть снесены. Караев не особенно расстраивался из-за этого, так как этот период бизнеса давно им был уже пройден. Палатка эта подвернулась Караеву случайно, знакомый грузин предложил ему купить на паях магазинчик в проходном месте. Нодар был человеком осторожным, хотел разделить свой риск, к тому же, у него уже были две торговые точки, где на ура, расходилось дефицитное по тем временам пиво. Если бы Караев в тот момент был трезв, он бы отказался, так как не очень хорошо знал ни Нодара, недавно вышедшего из очередной отсидки, ни того человека, который пришел с этим предложением. Себя Ираклий, так звали человека, предлагал в управляющие. Но дело происходило за столом, выпито было немало, поэтому Караева долго уговаривать не пришлось. Через два месяца убыточной торговли, Нодар закатил истерику и стал требовать продажи магазина, желая вернуть свои деньги, Ислам, не имевший привычки отступаться, выплатил его долю и стал единоличным собственником. Не так давно, во время ревизии, обнаружилась внушительная недостача. Караев потребовал у Ираклия объяснений, затем погашения долга. Ираклий бросился за помощью к Нодару, но не найдя понимания, обратился за помощью к другому земляку, бывшему однокласснику по имени Важа, ныне вору в законе. «Стрелка» должна была состояться сегодня у метро «Бабушкинская», возле вещевого рынка. Караев приехал вместе с Нодаром, который безоговорочно принял сторону Караева, видимо в качестве компенсации за тогдашний, малодушный выход из совладельцев магазина. Потом появился напыщенный, страшно важничающий Ираклий в сопровождении двух «быков». «Быки», как ни странно, были русские. Он издалека раскланялся с Нодаром, но подходить не стал. В последний момент, к ужасу Ираклия, Важа не приехал, прислал вместо себя доверенного человека. Доверенный оказался беспристрастен и внимательно выслушал обе стороны. В разговоре выяснилась любопытная деталь, оказалось, что Ираклий подал себя Важа, компаньоном Караева, который по неопытности, не корысти ради, нанес ущерб магазину. В то время, как Караев утверждал, что нанятый им управляющий проворовался и должен возместить ущерб. На вопрос арбитра, почему Ираклий ввел Важа в заблуждение, Ираклий заявил, что это он нашел магазин и приложил усилия для его нормального функционирования, следовательно, считает себя совладельцем. На лицах окружающих при этих словах появились улыбки. «Вернешь человеку деньги, – сказал Ираклию криминальный арбитр, – и нам на глаза лучше не попадайся». После этого он кивнул Нодару, сел в поджидавшую его машину и уехал. Вслед за ним разъехались и «быки». Оплеванный Ираклий остался один. Он был похож на побитую собаку, с жалкой улыбкой заглядывал Нодару в глаза, пытаясь увидеть в них угрызения совести. Все же они были оба грузины, хорошо ли было выступать на стороне азербайджанца.

– Надо вернуть человеку деньги, – хмурясь, сказал ему Нодар. Двадцатилетний тюремный стаж давно убедил его в том, что самой большой подлости и предательства, как раз-таки надо ожидать от своих, что национальность, полученная при рождении это условность, она формируется в человеке в течение времени. Некоторые русские, азербайджанцы, евреи, валившие вместе с ними лес в лагере, были в большей мере грузинами, чем некоторые из грузин.

– Нодар, у меня нет столько денег, – воскликнул Ираклий.

– А куда ты дел два с половиной миллиона.

– Клянусь мамой, я не знаю, как это получилось, это ошибка.

– Зато я знаю, – заявил Нодар, – вот кафе «Катюша».

– Он простер руку, показывая, на новенький «Тонар» припаркованный на противоположной стороне дороги, перед ним стояло несколько белых пластиковых столов со стульями. Над «Тонаром» была надпись из неоновых букв.

– Это ведь твой кафе «Катюша».

– Мой, да, – признался Ираклий.

– Товар на два с половиной миллиона ты из магазина взял и здесь продал.

– Я здесь пирожки продаю, какой я товар мог взять, – взмолился Ираклий.

– Откуда я знаю, какой ты товар взял, – пожал плечами Нодар, – вот человек лучше знает.

– Мое пиво ты здесь продаешь вместе с пирожками, – сказал Ислам, – берешь его из моего магазина, а деньги в кассу не вносишь. Как раз на три машины пива денег не хватает.

– Клянусь мамой, я все вносил, пиво брал, не отказываюсь, но это ошибка.

– Это твоя ошибка, – вмешался Нодар, – надо вернуть деньги.

– У меня столько нет денег, где я возьму.

– Машину продай.

– Машину продам, на чем ездить буду.

– Пешком будешь ходить, жир свой растрясешь.

Понурившись, Ираклий замолчал.

Исламу стало жаль его, и он произнес.

– Я буду давать тебе пиво по себестоимости, будешь продавать, и из прибыли со мной рассчитываться, пока не вернешь долг.

– Хорошо, – быстро согласился Ираклий.

– Спасибо скажи, козел, что такому человеку ты должен остался, – заметил Нодар. – Дает возможность рассчитаться, другой бы с тебя штаны снял, все бы заставил продать, – и, обращаясь к Исламу, добавил, – пойдем друг, выпьем чего-нибудь, а-то у меня из-за этих разборок в горле пересохло.

У Нодара был подержанный «Мерседес» представительского класса. Ислам сел в машину, потянув за собой дверь, которая закрылась с сочным звуком. Ираклий проводил их взглядом, в котором не было ничего хорошего.

– Поедем ко мне, – сказал Нодар, – хорошее вино мне привезли из Грузии.

– Спасибо за то, что пошел со мной, – поблагодарил Ислам.

– Ну, что ты, друг, ты для меня столько хорошего сделал.

– Они познакомились, когда Илам занимался посредничеством, пиво которое реализовывалось через торговые точки Нодара, поставлял Ислам, получая с этого десять процентов. На дворе был 1993 год, время пивного дефицита, народ сметал с прилавков все. Нодар продавал в день по две, порой по три машины.

До дома доехали быстро, за десять минут. Нодар снимал комнату в двухкомнатной квартире в одной из «хрущевок». Хозяином был заторможенный малый по имени Гера. Он нигде не работал, любил выпить и довольствовался небольшой арендной платой и регулярными подношениями. Ислам бывал здесь довольно часто, офиса у Нодара не было, поэтому многие вопросы он решал в своей квартире.

– Наны нет, – спросил Ислам, когда они поднялись в квартиру.

– В Тбилиси уехала, – ответил Нодар, – сын у нее заболел.

Нана была его гражданской женой, каждый раз, когда Ислам приходил, она накрывала на стол и уходила в кухню. Высокая статная, красивая женщина, лет сорока, самому Нодару было пятьдесят восемь, правда, выглядел он значительно моложе, что было удивительно, учитывая то количество лет, которое он провел в лагерях.

Нодар поставил на стол глиняный кувшин с вином, тарелку с сулугуни и достал из серванта два хрустальных бокала.

– Не волнуйся, друг, – сказал Нодар, наполнив бокалы, – куда он денется, отдаст деньги, я присмотрю за ним.

– Что за вино, – спросил Ислам.

– Изабелла и Саперави, домашнее.

– Купажированное, – сказал Ислам.

– Да, нет, смешанное, – пояснил Нодар, – хорошее, попробуй.

– Ислам выпил вино, взял ломтик сыра.

Понравилось?

Ислам кивнул, – хорошее, только сладковатое, мне больше сухое по нраву.

Ну, что ты, оно совсем не крепленное, это Саперави, сладкий виноград, такой вкус дает. Деньги возьмешь?

Нодар открыл нижний ящик серванта, вытащил оттуда бумажный пакет и вывалил содержимое на край стола. Ислам перебрал пачки стянутые резинками, две отодвинул.

– Лишнее.

– Это не лишнее, это за тару, – сказал Нодар.

– Нет, так не пойдет, тара сейчас дефицит. Они требуют натуральный обмен, я тебе уже говорил, надо сдавать бутылки из-под пива.

– Где я возьму столько бутылок? – воскликнул Нодар.

– Принимай, – посоветовал Ислам.

– Я принимаю, но не несут.

– Наверное, слишком дешево принимаешь, поэтому не несут, в другом месте сдают.

– По двадцать копеек принимаю, клянусь, куда еще дороже.

– Значит, приемщики твои «химичат».

Нодар задумался:

– Надо проверить, это ты правильно говоришь.

Он взялся за кувшин, но Ислам остановил его:

– Мне больше не наливай.

– Почему, – удивился Нодар, – не понравилось.

– Понравилось, только я вино не пью, так, только попробовать, у меня от него голова болит, я пью только крепкие напитки.

– Коньяк есть, армянский, хочешь?

– Нет, я на машине, пить не буду, тем более, армянский.

– Ну, как хочешь, друг, – Нодар налил себе вина, сделал глоток, – как с вина может голова болеть, это же вино, – слово вино, он произнес с пафосом.

– Это, смотря, какая голова, – заметил Ислам.

В дверь позвонили, Нодар пошел открывать. Ислам услышал женский голос и приглушенный разговор в прихожей. Затем в комнату вошла высокая стройная женщина лет тридцати, у нее были большие серые глаза, длинный нос пятачком и редкие зубы.

– Познакомься друг, это Зоя, – представил ее Нодар, – помогает мне бухгалтерию вести. Садись, Зоя, выпей с нами вина.

– А я про вас много слышала от Нодара, – радостно улыбаясь, сказала Зоя.

У нее было приветливое лицо, но смотрела она так пристально, что становилось как-то не по себе. Зоя, ничуть не таясь, во все глаза рассматривала Ислама. «Восторженная идиотка», – почему-то решил он, хотя оснований так думать у него не было, видел он ее впервые. С приходом Зои возникла некоторая неловкость, чтобы разрядить ее Ислам предложил выпить. Нодар поспешно схватился за кувшин и наполнил бокалы.

– Ну, давай, друг, за твое здоровье, – произнес Нодар.

– Исламу показалось, что он чем-то смущен. Ислам сделал глоток и поставил бокал на стол.

– Спасибо за угощение, – сказал он, – мне нужно ехать.

– Да подожди, – остановил его Нодар, – Зоя сейчас уходит, а у меня к тебе еще одно дело есть.

При этих словах женщина вскинула на Нодара быстрый взгляд и поджала губы.

– Да, да, я ухожу, – подтвердила она, в ее голосе слышалась обида. Она поднялась, попрощалась и вышла из комнаты. Нодар пошел ее проводить. До Ислама вновь донеслись звуки короткого приглушенного разговора, затем клацнула железная дверь, и Нодар вернулся. Он был раздражен.

– Что-нибудь случилось, – спросил Ислам.

– Достала эта дура меня, – сказал Нодар, – один раз по пьянке влупил ей, теперь отвязаться не могу, хорошо Нана не подозревает ничего, в прошлый раз муж ее приперся, дебил, отношения выяснять, чуть с лестницы его не сбросил. Она оказывается, ему уже призналась, что в меня влюбилась. Так вот пожалеешь человека, подпустишь к себе, а она уже корни пустить норовит.

Нодар сокрушенно покачал головой.

Ислам сказал:

– Жалость – это опасное чувство.

– Да знаю я, – согласился Нодар, – в первый раз я из-за жалости сел. В одном месте сейф взяли, сдуру деньгами сорить начали, кто-то стукнул. Деньги у подельника дома спрятали, когда нас взяли, он меня попросил на себя все взять, мол, у него ребенок маленький. Я, как дурак согласился, все в абрагов играл. Тем более срок маленький давали, три года всего, но я из тюрем уже не вышел после этого.

– Почему так вышло, – спросил Ислам.

Из-за побега, хоть и не удалось, а срок добавили, а потом пошло-поехало, то в бунте участвовал, то надзирателя избил, в общем, восемнадцать лет просидел, с небольшими перерывами.

Нодар рассказывал с легким раздражением, но Ислам все равно попросил, – расскажи про побег.

Нодар с грустью усмехнулся, – молодой я был, зеленый совсем, домой сильно хотел. План простой был, котлован рыли на зоне, потом бетонировать стали. Бетон на машине самосвале привозили, я шофера из машины выкинул, говорю колесо, спустило, он поверил, дверь открыл из кабины выглянул. Три ряда колючей проволоки у нас было, я рассчитывал на машине протаранить их, первую сетку пробил, а на второй заглохла машина, надо было на второй передаче все время ехать, а я переключился на третью, перегазовку не сделал, короче повязали меня.