Счастливой быть не запретишь

Вечерами я вязала, как приклеенная сидела, спицы из рук не выпускала. Чего я только ни придумывала: шарфики, шапочки, тапочки, носочки… Больше для деток заказы были; я на свитерах крошечных мишек да зайчиков вывязывала, на платьицах – цветочки, на комбинезончиках – целые звериные семейства. В общем, выжили мы тогда. Даже приданое Анютке хорошее купили, и на жизнь осталось. В декрете я тоже без дела не сидела, продолжала заказы брать. Анечка спокойная родилась, не требовала постоянного внимания, позволяла маме работать. Потом я ещё двух девушек привлекла, когда с заказами перестала справляться. Они мне процент платили, а я их клиентами и нитками обеспечивала. У нас же с Максом цель стояла – жильё купить, чтобы по чужим углам не скитаться. Через три года приобрели первую квартиру – маленькую двушку без ремонта. Но счастливы были до безумия! До сих пор помню глаза мужа – искрящиеся и шальные от радости. Он ведь в своём доме никогда не жил: сначала детдом, потом общага и съёмное жильё. А тут целая квартира! Своя… она даже пахла по-особенному, – улыбнулась Марина. – Анютка носилась по комнатам, раздолье ей было – ведь из мебели стояли только наш диван да её кроватка. Кота завели сразу, потом второй прибился.

Таня вздохнула, вспомнив свои попытки принести домой котёнка и сопротивление Паши, его аргументы против домашнего любимца.

– Макс, как я это называю, «окапываться» начал, – с нежностью продолжила Марина. – У него на подкорке записано, каким должен быть дом: дети, кошки, собака обязательно, на обоях рисунки детские. И чтобы пирогами пахло. Он, как мне кажется, и в повара́ поэтому пошёл. Вдруг бы жена попалась безрукая – как тогда без пирогов? – пошутила она.

– А мой Пашка трепетно к обоям относится, даже картины вешать не захотел, чтобы дырки не сверлить.

– Ой, а у нас на стенах живого места нет! Фотографии, рисунки детей, вышивки в рамочках. В Мурманске девчонки старались, а в Вишнёвке уже Антошка за дело взялся. Всё расписал, художник растёт, наверное.