Следы на стекле

Фельшерица

– Всё, Васька, я, кажись, околеваю, беги за фельдшерицей, – бабушкин голос был слаб и больше напоминал стон.

Васька сперва даже не разобрал, что там бабуля лопочет.

– Что? – говорит. – Не понял.

– За фельдшерицей беги, – немного громче повторила бабушка, приподнявшись с кушетки. – Околеваю я.

Ваську аж передёрнуло. Миллион мыслей ворвались в его юную голову:

«Как это околевает? Как же без бабушки-то?» – думает.

Васька был совсем мальцом, лет шести от роду. Белобрысый паренёк без половины зубов во рту. Но дед всегда говорил, чтобы Васька не переживал, мол, обязательно новые вырастут. А Васька и не переживал.

– А что фельдшерице сказать? – надев стоптанные сандалии, спросил Васька.

– Что сказать? – бабушка задумалась. – Так и скажи, что бабушка околевает.

– А болит-то у тебя что? – не унимался заботливый внук.

– Да, кажется, всё болит. Иди уже, фельдшерица придёт, разберётся, что у меня болит, – бабушка начала нервничать, и её голос перешёл на хрип.

– Ладно, побежал я, ты только не околей без фельдшерицы-то, – Васька по деревне не ходил, всё бегом. Тем более бабушка заболела. До медпункта было километров пять, а может, и больше – он находился в соседней деревне. Ну, Васька и побежал.

– Куда бежишь, Василий? В продуктовый, что ли, бабка отправила? – окликнул паренька сосед дядя Миша, махающий топором на колке дров.

– Не, дядь Миш, в медпункт бегу, за фельдшерицей, бабушка околевает, – Васька остановился рассказать обстановку.

– Да ладно? – дядя Миша отложил топор и распрямился. – Вчера ж ещё носилась как угорелая. Ладно, Васька, беги, схожу я к ней.

Не успел Васька далеко от дяди Мишиного дома отбежать, как на пути повстречалась бабка Дуня – она как раз из магазина плелась. Это было понятно по большой тряпичной сумке в руках, из которой выглядывал кирпич пшеничного хлеба.

– Куда, Василий, торопишься? – бабка Дуня вся запыхалась, и разговор с мальчуганом начала больше для приличия.

– В медпункт, баба Дуня, бабушка околевает, – Васька отвечал совсем не запыхавшись, да и когда было запыхаться, пробежал-то не больше километра.

– Да как же? – затараторила Дуня. – Вчера же у вас в гостях сиживала, совсем здорова Полина была. Ладно, Вася, ты беги-беги. А я к ней загляну.

Василий бежал и думал: надо ли к деду на работу завернуть? Дед Ефим работал шофёром колхозного грузовика, гаражи находились немного не по пути, и, если к нему заворачивать, то это лишних три километра только в одну сторону. Дед был очень строгим и мог сильно заругаться, а то и ремень достать из штанов, если что не по-егонному происходит. Так до дорожной развилки в своих мыслях и добежал Васька, а как добежал, так и встал. Куда дальше, так и не решил: налево – в медпункт, или направо – к деду в колхозные гаражи.

«Всё-таки бабка велела к фельдшерице, а не к деду. Так и скажу ему, если ругаться вздумает», – твёрдо решил Василий.

До медпункта добрался уже быстро, но там, как назло, никого не оказалось. На двери висела табличка на верёвочке с надписью «На вызовах». Хорошо, что Васька уже читать умел – бабушка научила. Сидели вместе с ней на кухне, газеты районные читали. Ваське было позволено читать заголовки, а бабуля уж всё остальное читала.

– На вызовах, – вслух пробубнил Василий. – Где же мне теперь её искать?

И тут Вася не выдержал, заревел во всю глотку. Всё накопившееся вырвалось наружу с громким рёвом. Надо было сразу к деду бежать. Что есть сил помчался теперь Васютка в гараж к деду – бежит и ревет. Не заметил, как и километры промелькнули. Метнулся в колхозный гараж к деду, благо он был на месте, а сквозь слёзы и сказать ничего не может – только всхлипы одни и мычание непонятное. А за парнем толпа мужиков уже собралась. Знают шофёры Ваську, часто он в гараж к деду прибегает, а тут на тебе – весь в слезах пожаловал.

– Успокойся, Вася, на вот, воды попей, – дед протянул полную кружку воды. И правда, пока Васька пил, истеричные всхлипы почти закончились.

– Ну, говори, что случилось? – дед строго посмотрел на внука.

– Бабушка околевает, послала меня в медпункт за фельдшерицей, а её нет, на вызовах, где теперь её искать?

– Как это околевает? Утром же ещё всё нормально было, – дедушка очень заволновался. – Поехали к дому.

Дед взял Васю за руку и, сквозь расступившихся мужиков, направился к своему грузовику.

Мигом домчались до дома. Конечно, на машине – не пешком. Забегают дед с внуком в дом, а в горнице стол накрыт. Бабушка здоровехонькая у печи хлопочет. За столом дядя Миша, бабка Дуня и фельдшерица Нина Анатольевна.

Васька встал оторопев, а дед грозно крикнул:

– Что тут происходит? Я думал, что на похороны еду, а тут весёлое застолье.

– Успокойся, Ефим, – мягким голосом начала Нина Анатольевна, – я как раз недалеко от вашего дома на вызове была, у Беляевых, ребёночек у них приболел. А тут вижу в окно: Дуняша вприпрыжку скачет, вся встревоженная. Я вышла и выяснила, что Полина при смерти, ну мы с ней к вам и побежали. В дом зашли, а тут уже Миша руками машет, не знает, что с твоей супругой делать. А Полина твоя задыхается вся, уже почти без сознания. Еле-еле выяснила, что её шмель ужалил. Анафилактический шок, по-научному. Повезло, что затяжной характер имел. Да и хорошо, что у меня укол с собой нужный оказался. Так после укола моментом всё и прошло. А дальше Полина нас не отпустила, говорит, второй день рождения у неё сегодня. Стол накрыла.

– Это что ж получается, я зря бегал? – Васе стало очень обидно.

– Как же, Вася, ты, считай, бабушку и спас. Если б ты Дуню не встретил, то и я её встревоженности не заметила бы. Так что ты у нас герой, – улыбаясь, сказала Нина Анатольевна.

– Герой, – повторил дед и потрепал внука по загривку.

С тех пор в семье Филатовых седьмого августа отмечают второй день рождения Полины Семёновны с обязательным приглашением в гости дяди Миши, бабки Дуни и Нины Анатольевны. А внука-героя и деда Ефима приглашать не надо – они сами стол помогают накрывать.

***

Милые добрые лица.Дела мне нет до чужих эталонов, Южных рекламных буклетов. Молча, в разрыве привычных шаблонов, В отпуск на север поеду. Встретит природа косыми дождями, Эта погода типична. Летом светло и ночами и днями. Стало уже не привычно. Снова морошка блестит под ногами, Вьется тропа среди ёлок. Родину выразить сложно словами, Хоть я уже и не молод. Родина – это грибы и рыбалка, Школьная зимняя горка, Звонкая песня, с хоккея кричалка, Дяди Семена каморка. Не замечаю погоды изъяны, Бешено сердце стучится. Родина – это мои северяне,

Как Наташка мужа перевоститала

Славку Савельева все в округе уважали – хоть на работе, хоть среди товарищей, хоть среди соседей по общежитию. Попробуй не уважить! Двухметровый здоровяк с кулачищами величиной с небольшую дыню. Никто и не пытался.

И прозвище у Славика было подобающее – Петя, в честь Петра Первого. Говорят, тот тоже роста огромного был.

В общем, Славка хоть и слыл человеком незлобивым (покуда трезвый), но активно пользовался своими большими габаритами. Как‑то зашёл в пивной павильон после работы – «Жигулёвского» прикупить. А там толкотня: человек пятнадцать. Все мужики покорно стоят, своей очереди дожидаются. Неохота, конечно, Славке в общей очереди париться – ну он и говорит:

– Спокойно, товарищи! Вы разве не слышали, что новый закон вышел? Мол, в очереди за пивом граждане обслуживаются теперь по росту.

Ну и наперёд всех протиснулся. А кто ему слово скажет? Сперва народ возмущался, хоть и тихо, а потом привык. Без лишних слов пропускали Славку вперёд в любых очередях.

Или вот на работе было дело. Устроился Славкин племянник Мишка к ним на завод металлоконструкций – стажировку от ГПТУ проходить, учеником токаря. Мужикам в радость: стажёр в цеху – есть кого, если самому неохота идти, куда‑нибудь послать; есть кто приберёт рабочие места старших товарищей после смены. Да много всего обычные стажёры делали.

Но этот‑то был не обычный. Славка сразу всем объявил: если кто лишними делами племянника нахлобучит, тому Славка нахлобучит по шее. Так после этаких слов мало того, что мужики стажёра стороной обходили, так и мастер не очень‑то его работой нагружал.

Одна была напасть у Вячеслава – пил он. И хоть и здоровенный мужик был, но хватало ему, чтоб напиться вдрызг, совсем чуть‑чуть. Три стограммовки выпьет – и всё: песни поёт. Да это хорошо, ежели у Славика настроение нормальное. А коли не так – берегись, народ! Буйствовал.

И надо признаться, что в пьяном угаре побаивался Славик только свою супругу Наташку, но до поры до времени об этом никто и знать не знал. Ну а Наташка уж таким преимуществом активно пользовалась.

Пришёл как‑то Славка домой под вечер – пьяный и злой. Семеныч, начальник цеха, настроение подпортил: премии квартальной лишил за прогул. «Вот ведь гнида! – думал Славка. – Тайком лишил, в глаза не сказал. А прогул‑то был и не прогул вовсе – всего‑то опоздал на работу. С обеда ведь вышел! Так с похмелья страдал, что всё равно толку на работе не было бы. И ведь промолчал Семеныч, а втихушку докладную накатал. Ну не гад ли?»

Так вот, пока до дому Савельев добирался, умудрился со злости сломать прилавок в магазине и выкорчевать перила в собственном подъезде. Галка, продавщица, уже успела Славкиной Наташке позвонить и обозначить сумму ущерба. Делать нечего – заплатить придётся, иначе обещают в полицию заявление написать. А перила в подъезде Славка сам на выходных починит: не первый раз они от его буйства страдают.

Так вот, Наташка сидела на диване у телевизора, когда в комнату ввалился, опрокинув вешалку у дверей, её ненаглядный муженёк.

– Вот же блин! Чего польта свои поразвесила – домой не зайти, – возмутился Славик, обращаясь к жене. – Слышь?

– Слышу‑слышу, – не вставая с дивана, ответила Наташка, – опять налакался? И когда у тебя уже печень отсохнет?

– Я говорю, польта свои убирай отсюда, – не замечая упрёков супруги, продолжал Савельев.

– Тебе надо – ты и убирай, – крикнула в ответ жена.

– И уберу! – Славка схватил в охапку всю одежду, которая только что свалилась вместе с вешалкой, и, шатаясь, вышел в подъезд. «Ничего, до помойки доберусь, не упаду», – думал Славка, выходя на улицу.

Но не тут‑то было. С криками «Ты куда, злыдень, всю мою одежду потащил!» сзади приближалась разъярённая супруга. Наташка предусмотрительно прихватила с собой небольшую чугунную сковородку, которую стала активно применять для воспитания мужа: охаживала его и по голове, и по бокам, при этом силы не жалела. Славка сопротивлялся недолго и завалился от такого напора в кусты вместе с барахлом, которое нёс на выкид.

Но тут, как назло, по дворам проезжала патрульная полицейская машина.

– Слушайте, тут, похоже, попытка ограбления, – старший патруля заметил драку. – Смотрите, баба какая молодец – как отделала грабителя, что тот вместе с награбленным упал. Может, поможем?

Машина остановилась, и из неё вышли трое полицейских.

– Женщина, вам помочь? Или, смотрю, вы сами справляетесь? – старший патруля, прапорщик Колесов, в полиции работал давно, но такого развития событий припомнить не мог.

Наташка обернулась на голос. Она была так увлечена разборками с мужем, что не заметила, как подъехала полиция.

– Спасибо, товарищи полицейские, сами разберёмся, – сказала Наташка, поправляя причёску. – Это муж мой, воспитываю я его.

– Точно? – не унимался полицейский. – А то вдруг придётся сюда возвращаться.

– Да точно‑точно, – занервничала Наташка. Потом заметила человек десять, торчащих из окон общежития и наблюдающих за происходящим соседей, продолжила, показывая на окна: – Да у соседей спросите – муж это мой. Напился и стал выпендриваться, одежду мою на помойку понёс.

Колесов мельком взглянул на окна и резюмировал:

– Ну как знаете. Раз всё в порядке и помощь не требуется, мы тогда поехали.

Через пару минут патрульная машина удалилась, а Наталья стала приводить своего мужа в чувства. Минут через десять это ей удалось, и они, в обнимку с охапкой одежды, поплелись домой к телевизору.

А на утро весь заводской люд трепался о том, что пьяного Славку Савельева накануне жена сковородкой отделала. Да уж, стыдоба! Куда ни посмотришь – все шепчутся и на Славика поглядывают, хихикая.

С этих пор стал Славка вести себя поскромнее: в очередях вперёд всех не лезет, перила не ломает, да и выпивать почти прекратил – на радость супруге.

***

Всем в округе до меня.Фиолетовые мысли Вновь блуждают в голове, Что-то там в мозгах прогрызли, Рыщут в сером веществе. Я теперь в плену апатий. Фиолетово до всех, Прочит новый друг Кондратий Фиолетовый успех. Ну, а что? Вполне возможно. Надоело горевать. Равнодушно жить несложно Безмятежность, тишь да гладь. Нет тревог, пропали буйства, Соблюдаю этикет. Расплылись по телу чувства Цвета ультрафиолет. Мыслей стал своих прислужник. Неприступная броня. Но, вдруг стало равнодушно

Пропавшее время

Коля Спицын на самом деле – славный малый. Но имелся у него один очень значимый недостаток: он всё время опаздывал. И вроде бы не хотел он этого делать, и неловко ему было от своих вечных опозданий, но так уж получалось. И на работу опаздывал, и на важные встречи, и на свидания – в общем, куда угодно Николай вовремя не приходил: хоть на десять минут, да опоздает. И как‑то так получилось, что все окружающие его люди совершенно привыкли к этой Колькиной особенности и стали понемногу подстраиваться. Встречи Николаю назначали на полчаса раньше; на работе регулярно Спицын задерживался, так как начальник отдела под самый конец рабочего дня срочными делами заваливал. А Коля не роптал, понимал, что грешен.

Конечно, Спицын прекрасно знал причину своих опозданий: он регулярно залипал в интернете в целом и в соцсетях в частности, но ничего поделать с собой не мог.

При этом надо признаться, что к своим тридцати годам Николай Спицын успел закончить с отличием архитектурный институт, поработать на четырёх работах, жениться и развестись. Учился парень с интересом, работал с увлечением и любил с упоением. Но большинству категорически не нравилась его пагубная привычка опаздывать. Оттого и жизнь семейная не сложилась, с предыдущих рабочих мест его увольняли, да и институт закончил чудом – надо же было на защиту собственного дипломного проекта опоздать.

Жил Коля одиноко в съёмной подмосковной однушке, а работал в столичном архитектурном бюро. Денег немного, но на жизнь хватало.

Вот и сегодня он впопыхах выбегал на улицу, на ходу натягивая шапку на свои светлые волосы, застёгивая пальто на худощавой фигуре и заматывая шарф, мечтая успеть на утренний восьмичасовой автобус, чтоб попытаться вовремя приехать на работу. Настроение было паршивое: только что его забанили в социальной сети на целую неделю. И за что? Всего лишь за то, что обозвал какого‑то олигофрена собственно олигофреном.

А ведь ещё вчера Николай, как ребёнок, радовался покупке нового телефона, весь вечер изучал его функции, удивляясь высокой производительности и качеству видеосъёмки. На автобус он, конечно, опоздал, а следующий должен приехать только через двадцать минут. Лимит денег на такси исчерпан благодаря покупке телефона; благо хоть на обеды и общественный транспорт отложено – десять дней до зарплаты надо как‑то пережить. На пустой остановке холодно, одиноко и скучно.

И только Николай достал из кармана свой новенький телефон, чтоб проверить, вдруг случайно на него бан в соцсети наложили, и немного скоротать время, как подъехал рейсовый автобус. Коля оглянулся по сторонам – на остановке полно людей. Посмотрел на часы – восемь двадцать.

– Странно. Ничего не понял, – сам себе пробормотал молодой человек. – Как‑то быстро время пролетело, можно сказать, мигом.

Он с опаской забрался в автобус, уселся на заднее сиденье и стал смотреть в окно. Мартовские подмосковные пейзажи неторопливо сменяли друг друга. За окном было серо и уныло. Николай снова достал телефон, чтоб почитать что‑нибудь весёленькое, но только открыл поисковик, как услышал голос водителя:

– Молодой человек, вы что, не видите? Конечная! Автобус дальше не идёт, освободите салон.

Коля оторвался от телефона, оглянулся: автобус был абсолютно пуст, если не считать водителя, раздражённо выглядывающего из‑за водительской ширмы.

– Да, извините, – вслух сказал Николай, а про себя подумал: «Как так‑то? Я даже прочитать ничего не успел». Он не на шутку взволновался.

Выйдя из автобуса, Спицын вновь посмотрел на часы.

– Всё верно. Без десяти минут девять. Автобус едет до метро около получаса. Что за ерунда?

В подземке, слава богу, всё прошло без происшествий. Стандартная утренняя давка, пятнадцать минут по зелёной ветке, пять минут бегом по скользкому обледенелому тротуару – и Колька уже влетал в свой офис. Опоздал, конечно, но не сильно – всего на двадцать минут; частенько бывало и похуже.

– Ну, ты прямо сегодня почти вовремя, Николай, – съязвил начальник отдела и нарочито растопырил руки для объятий.

– Стараюсь, – выдавил из себя Николай и сел за рабочий стол. – Проект, я так понимаю, никто за выходные не закончил? Да, наверное, и не сможет никто, кроме меня.

Николай решил ответить грубо, намекая на свою исключительность.

– Поосторожней, Николай, – начальник весь напрягся. – Незаменимых людей нет. Работай, а не болтай. Чтоб к вечеру проект был готов!

Начальник отдела проектирования Сергей Петрович Старостин среди коллег считался хорошим мужиком и грамотным специалистом. Прошёл путь от простого проектировщика и работу знал на отлично. При этом коллектив свой любил, по возможности прикрывал им задницу, но и спуску по работе не давал. Требовал всегда точности и вариативных подходов. Народ его уважал и ценил. Хороший руководитель, что тут сказать. Говорят, предлагали ему должность заместителя директора всей компании, но он почему‑то отказался.

Сергей Петрович подошёл к рабочему месту Николая и тихо спросил:

– Ты чего такой нервный? Случилось чего?

– Извините, Сергей Петрович, сорвался, – Коля в действительности был обескуражен.

– Ну ладно. Подходи, если что, порешаем твои проблемы, – начальник, искоса поглядывая в сторону Коли, направился к себе в кабинет.

Спицын уселся поудобнее, включил компьютер, открыл незавершённый проект и стал увлечённо работать. Ему очень нравилась своя работа: он получал искреннее удовольствие, когда проекты жилых домов превращались в готовые строения, и старался всегда съездить и посмотреть на построенный дом. Брался за любые, даже самые сложные задачи, мог справиться с очень привередливыми клиентами. И за это его, конечно, очень ценили и многое прощали.

К обеду проект был закончен. Коля переслал его начальнику и пошёл в столовую. Взял себе гороховый суп, котлету с гречкой, ягодный морс и, расположившись в углу помещения, достал телефон, чтоб за обедом почитать новости.

– Коля, ты чего тут расселся? – повариха Таня громко кричала из‑за раздачи. – Тебя там все ищут. Сидишь, как заколдованный?

– Заколдованный! Точно! – Спицын взглянул на свой обед: он был не тронут. – Спасибо, Таня.

Николай вскочил и бросился в свой кабинет – там его уже ждал клиент, который просил немного подправить давний проект.

– Конечно, подправим, оставляйте, – сказал клиенту Николай, а в голове вертелось страшное слово «заколдованный».

Проект был исправлен за час, но Спицын решил, что говорить начальнику об этом не стоит, и решил оставшееся до конца рабочего дня время посвятить изучению странного колдовства.

Коля сопоставил факты и пришёл к выводу, что время пропадает, как только он берёт в руки новый телефон, и решил, что всё дело в нём: видно, попался какой‑то заговоренный. Вроде где‑то слышал о таком. И задумал Коля поискать всевозможные приговоры, которые вернут аппарат в нормальное состояние.

– Так, что там у нас есть в интернете по этому вопросу, – пробормотал Николай, кликнув мышкой на значок с надписью «Интернет» на компьютере. – Зайдём в поисковик.

– Спицын, ты домой собираешься идти? – услышал он нервный голос уборщицы Клавдии Степановны. – Ноги подними, дай мне тут пол помыть.

Коля опять очнулся из небытия и обнаружил, что уже стемнело, а на экране монитора красовалась пустая страница поисковика. В офисе никого не было.

«Капец, – подумал он. – И что теперь делать? Это не от телефона у меня проблемы, а от интернета. Как только подключаюсь туда, сразу происходит залипание. Неужели оттого, что меня в соцсети забанили?»

Он встал из‑за стола и устало побрёл к метро, по ходу застёгивая пальто и заматывая шарф.

По пути телефон не доставал, в интернет не заходил и добрался до дому без происшествий. Пока ехал, размышлял:

«Вот ведь напасть случилась! Что же делать? Как убрать это колдовство? По идее, надо бы сходить к какой‑нибудь ведунье‑колдунье – благо в интернете полно таких услуг. Стоп, опять в интернете. Можно попросить соседа Серёгу, чтоб он сам в сети посмотрел и телефончик понравившейся колдуньи мне на бумажке написал. А вдруг и он от меня заразится? Жалко соседа, хороший парень. Да и денег на все эти заговоры, как назло, маловато – десять дней до зарплаты. Ничего, протяну как‑нибудь несколько дней без соцсетей и новостей, а там видно будет. Интересно, а на телевизор такая же реакция будет? На всякий случай лучше не экспериментировать. Книжку почитаю вечером – была ведь какая‑то куплена, так и не начал читать».

Вечер и утро прошли без приключений, и на следующий день Спицын впервые за много месяцев пришёл на работу вовремя.

И на следующий день тоже не опоздал. Важная, давно запланированная встреча прошла очень удачно: компания получила серьёзный заказ – и всё благодаря Николаю. Старостин так растрогался переменами, что выбил у директора для Спицына солидную премию.

Дома вечерами Коля читал книги, смотрел фильмы на DVD и даже один раз сходил в кино.

В общем, как‑то справлялся совсем без интернета. А через неделю, после того как с Николая сняли бан в соцсетях, он даже проверять не стал, прекратилась ли пропажа времени, – решил не рисковать. Да и после зарплаты к колдуньям решил не ходить: бог его знает, что они там ещё наколдуют.

А потом привык. Купил себе кнопочный телефон и стал всем говорить, что сменил имидж.

Кстати, вот уже скоро год, как Спицын без интернета живёт. И ничего – всё успевает. Женился вот, супруга беременная.

***

Но столб под окном прекратил давиться от смеха.Я искал истину, старался понять мирозданье. Было дело, однажды, в столицу надолго уехал, Наверное это сверху случилось такое наказанье, Даже фонарный столб под окном давился от смеха, Философские книги не давали достаточно знаний, Мудрые старцы говорили заумные фразы, А может я невезуч? Вне зависимости от стараний, И невезучесть давно распустила свои метастазы. И что бы вы думали? Я докопался до правды, Скажу вам без лишних слов и какой-то мистичности. Истина – сегодня одна и совсем другая назавтра. Она не находится больше минуты в статичности. В результате довольный, но уже с висками седыми, Я закончил поиски, скажу так, с огромным успехом. И пусть я бывает страдаю болячками головными.

Хандра

Хандра – штука вредная и противная. Чуть зазевался – и хлоп! Уже хандра к тебе в гости пожаловала. Вначале скромненько так заглядывает, боязливо, но если ей сразу отпора не дать, то разворачивается во всей красе. И настроение на нуле, и мигрень откуда ни возьмись появляется, и погода становится мерзопакостной. А вот интересно: это хандра от погоды или погода от хандры? Всё‑таки, наверное, второе. Когда настроения нет, то и тёплое летнее солнце не радует, а когда бодрячком – то и в дождь с радостью по лужам шлёпаешь.

Так вот, прилипла ко мне как‑то хандра – прямо с субботнего утра, да так, что не оторвёшь. И лезет в душу, и щипается так больно, что хоть реви. И денег‑то у меня мало, и жена меня не понимает, и дети‑то непутёвые. Короче, полный комплект. Сижу на диване у телевизора и сопли по щекам размазываю – образно, конечно. «Бедный, – мол, – я, несчастный. Не везёт, в общем».

А по телику передача, ко всему прочему, жалостливая – про то, как кукушка яйца свои в чужие гнёзда подбрасывает, а глупые птички потом кукушкиных детей выкармливают. Но некоторые соображают, что не свои яйца или птенцы, – и из гнезда своего выбрасывают чужаков.

Сижу и думаю: «Вот ведь кукушка – зараза какая! И не жалко ей детей своих? В детдом ведь сдаёт, по сути‑то, если с людьми сравнивать». И тут же: «Это мне вон как повезло, что мама у меня сознательная попалась и не подкинула меня в какой‑нибудь детдом».

И настроение моё немного улучшилось. «Не такой я, оказывается, и невезучий. Вон как повезло! И я своих детей никому не подкидывал: сам кормил, воспитывал, учёбу оплачивал. А то, что они сейчас не очень‑то в жизни устроены, – так ведь и я не сразу начальником стал. Поработал, опыта поднабрался, зарекомендовал себя. Так и они потихоньку разживутся».