- -
- 100%
- +
Подсознание во время диалога корчит самые зверские рожи и кажет языки: «Я не подстрекатель, но вы не подеретесь».
Помотавшись по городу в поисках пошивочного ателье, в магазине одежды «Руслан и Людмила» покупаю белоснежную гипюровую рубашку – ну, ту, что в дырочках, как решето. Отдаю в мастерскую приталить и укоротить рукава. Приталили, а рукава откромсали, как штанцы петуху. Никакой возможности переделать. Я не скандалю, но настроение падает ниже плинтуса – что они могут сотворить с костюмом?
На помощь пришел Сергей Иванов – привез в ателье экстра-класс: уж он-то знает адреса! Выбрали ткань – название не скажу, но цвет глаз ласкает: что-то среднее между густо голубым и бледно синим, как волна черноморская в ясный день.
Закройщик – вылитый Паниковский, но с фамилией Бендит, предлагает фасоны пиджаков. Я ему – ворот шалевый, остальное, как сумеешь, а вот с брюками поколдуй – клеш от бедра 3,5 см. и скос на каблук 1,5 см. Как разрешил морякам дорогой наш генсек Леонид Ильич.
Под цвет костюма подобрали галстук. Посмотрим, откажется ли от свадьбы Оля, когда увидит жениха в шикарных импортных корочках на высокой платформе, с булавкой для галстука и запонками из горного хрусталя. Блин, вот запонки никто не увидит – коротки рукава гипюровой кольчужки!
Представляю изумление суженой от моего небесного вида, и лицо чуть не трескается пополам от самодовольной улыбки. Даже подсознание одобрительно кивает: «Ну, кры-са-вец! Лови момент!» Но еще надо поймать момент – кольца обручальные приобрести.
В сквере сижу у кинотеатра Пушкина – через дорогу ювелирный магазин «Алмаз». Сегодня мы были там – примерили с Олей шаблоны колечек на пальцы, чтобы размеры определить. Завтра привезут золотые. Это бывает раз в неделю, поэтому очередь в магазин желающие браковаться и прочие, до золота охочие, занимают с вечера. Вот как я. Друзья предлагали организовать сменное дежурство – по два-три часа на брата, а я им сказал: «Идите к черту! Свои семь кругов ада пройду сам».
Зеленая травка и цветы на клумбах создают сельскую идиллию. Неторопливый ветерок мягко шелестит позолоченной вечерним солнцем листвой. Все мило и навевает покой, пахнет цветущей сиренью. Представил, как лежу на траве и гляжу в чистое голубое весеннее небо. Мысль настолько соблазнительная, что мне почему-то взгрустнулось по дому. Там, кстати, не было никаких эксцессов по поводу свадьбы-женитьбы – «знать, время пришло»; и избранницы – «тебе жить».
Время движется к полуночи. Появляется Иванов:
– Дед, я не могу тебя оставить ночью с такими деньжищами одного.
Серега – мой друг, мой свидетель на свадьбе. Его подружка с автотракторного факультета будет свидетельницей Оли – мы так сговорились. По велению сердца ли, под давлением оценок Иванов решил после сессии перевестись на АТ.
– Серый, с музыкой разобрался?
– Вокально-инструментальный ансамбль с ПС факультета, талантливые парни и гожий репертуар. Ну, а как ты справляешься?
Это он наверняка о свадьбе – интересуют общие впечатления.
– Как с курсовым: смотришь – страшно, взялся – поехало. Правда, не всегда здорово – вчера Оля отругала за конфеты. Но друзья выручают. Борька Газизов привез из «почтового ящика» два короба отличного вина. Жежель уступил свою комнату на втором этаже. Автомобильный картеж обещает тесть – он на Коркинской шахте какая-то шишка. Коробка коньяка, два ящика водки – упиться, не встать.
– Гулять, так гулять! Знай наших! – кивает Иван.
К открытию магазина должна приехать Оля. Но они появляются с Кмитецем, ни свет, ни заря – еще и троллейбусы не ходили. Смотрю на нее – она потрясающа, она очень красива, моя невеста. А еще понимаю, что обручальные кольца ценой бессонной ночи это не последняя трудность в нашей жизни – нам еще вместе предстоит одолеть гору конфликтов. Как вот с конфетами – купил не ее любимые. Кабы знать! Но не сомневаюсь, что мы их осилим, и впереди у нас долгая счастливая супружеская жизнь.
– Подумать только! А если бы на твоем платье в тот танцевальный вечер вдруг оказались карманы….
Оля поворачивается ко мне, бестолковому, и пытается убрать с лица веселое удивление. Не получается:
– Господи, ты так ничего и не понял! Святая наивность, а еще – председатель!
Этакий призрачный намек на то, что меня закадрили. Да теперь-то что – мы скоро станем родителями, а еще раньше мужем и женой. Я человек доброжелательный, придираться по пустякам точно ни не буду. Правда, подлости и предательства не прощу – здесь я тверд как скала.
– Ты меня осуждаешь? – у нее веселый настрой, и уже уверилась, что она – главный человек в моей жизни. И здесь без сомнений: кто же еще? – Так знай же, любимый: женщина с одним прощается, с другим встречается, следующего присматривает.
Да ерунда все это, ей Богу! Покупаем кольца. Последняя проблема – жилье.
Вопрос о проживании постоянно читался в глазах Оли. Я тянул, тянул…. Оказалось, не зря. Когда-то я выручил с этой комнатой Олега, теперь он меня.
– Все, что там есть – ваше, подарок на свадьбу… так сказать.
Подарила нам чета Жежелей холодильник, кровать широкую и линолеум на полу.
Хотели вместе приборку сделать, так Оле понадобились мамины советы – по интерьеру и прочая, прочая…. Ирина Ивановна приехала вечером перед свадьбой.
Я было в двери им помогать – на пороге друзья:
– Ты без мальчишника хочешь улизнуть из нашего братства? Такое, приятель, не прокатит. Что? Оля ждет? Оле сейчас все объясним.
Понька пошел объяснять, остальные за стол и… пир коромыслом.
Выпили, погалдели и начали петь – не зря же Зязев гитару принес.
– Там, где клен шумит над речной волной,
Говорили мы о любви с тобой….
Когда утомленные генуборкой Оля с мамой выходят на крыльцо общежития, мы пьяной толпой вываливаемся на балкон и орем:
– Жанитьба хужей кабалы!
От ей отвернемся мы смело.
Не нада жаниться, орлы! Хо-хэй!
Ведь бабы последнее дело….!
Ирина Ивановна кивает на шалман и тоном страдающей от интриг императрицы:
– Все ясно. Не зря раньше подбирались пары из своего круга, своей песочницы. Может, одумаешься, Лялька, пока не поздно?
Лялька не отвечает. Может, и одумалась бы, но Рубикон перейден и поздно теперь боржоми пить.
Утром мне было не до песен. Но нет дрожи в коленях, и голос не сел, не хрипит – голос мой готов сказать «да». Тем не менее, парни находят во мне бледность лица и укладывают на кровать – интенсивно идет подготовка к баталии под названием «Выкуп невесты». Подтягиваются родственники в общежитие. Сват Колька Евдокимов приехал….
Жизнь все-таки удивительная штука. Порой ухахатывается над нами так, что и самому не грех рассмеяться. Я не верю в то, что кирпич обязательно упадет подлецу на голову, но верю в то, что судьба в какой-то момент захочет ухмыльнуться, похулиганить и поведет себя как трудный подросток. Когда Колька демобилизовался и нашел меня в общежитии, я сразу ему дал понять – дружба наша закончилась, и к хулиганству возврата не будет. Даже на свадьбу к нему не поехал, а он:
– Брат, мне непременно быть надо свидетелем.
– Припозднился, – говорю, – занята роль.
– Выручай, иначе мне кранты – еле-еле жену уговорил под марку свидетеля к тебе на свадьбу.
– Да у нас тут тоже не с бухты-барахты. Свидетельница, – киваю на Иванова, – его подруга, почти невеста.
Коля посмотрела на меня так, будто я его последнюю котлету сожрал, и к Сереге.
Я на подушку, глаза закрываю.
Входит бездвухчасов тесть.
Понька, репетируя роль тамады, на меня кивает:
– Вчера накирялся, никак в чувство привести не можем.
К присутствующим:
– Парни, кто жениха на сегодня подменит?
Кондратий приобнимает моего тестя и отнимает дар речи.
Старшая сестра моя Людмила, выполняющая роль посредника, щекочет мне пятку:
– Вставай, женишок, невеста одета. Красивей еще свет не видел.
Я поднимаюсь, здороваюсь с тестем, облачаюсь в свадебные доспехи. Виктор Киприянович, прижимая ладонь к груди в области сердечной мышцы, сползает на стул без комментариев. Но Понедельник не дает ему расслабиться – заряжает за букетом для невесты: хоть, мол, вы папа, но на машине.
Наконец, у противоборствующих сторон все готово, и Людмила дает отмашку – на штурм, буржуины! Олю на церемонию выкупа переселили к подругам на третий этаж – подальше от комендантской и ее обитателя, опасаясь возможных провокаций.
Сражение начинается на дальних подступах – девчонки требуют, на каждый мой шаг новое ласковое слово для любимой. Парни хором орут, заглушая меня:
– Ласточка, рыбонька, огуречик…!
Такое девчонкам не нравится – спорят, придираются, выстраиваются в цепь, не пускают. Меня поднимают, как знамя полка, и, очертя голову, идут на таран. У защитниц невесты припасены на шпаргалках куча загадок, приколов, веселых шарад – они не согласны на скорую сдачу. Но толпа ребят сминает их, теснит от двери – свалка, почти потасовка. Свидетельница, как лайка в медведя, вцепилась зубами в грудину свидетеля. Впрочем, его алую ленту вижу на свате – дотошный, малый….
– Целуй их, братва! – Зязев орет, и девчонки сдаются – отступают, повизгивая, вглубь коридора.
Наконец, я в комнате, перед невестой. Действительно, в подвенечном платье Оля смотрится просто божественно. Мне даже не верится – она ли это? моя ли свадьба с этой принцессой? Хочется пасть на колени, вручая букет. Тянусь поцеловать, а мне запрещают:
– Нельзя! Нельзя! Сначала в ЗАГС!
Идем к машинам. Перед общежитием нас провожает толпа народа. Огромная, как демонстрация! Приятно, черт возьми! Но мне не до них – я любуюсь своей избранницей, и налюбоваться никак не могу. Хочу сказать: «Милая, никогда не снимай это белое платье, и никогда не угаснет огонь восторга в моих глазах».
Колька садится рядом с водителем – на лицах невесты и свидетельницы недоумение. Пожимаю плечами – мол, сами сменились, меня не спросили.
В ЗАГСе все, как и надо – торжественно, чинно, отлажено. Мы расписываемся, свидетели тоже. Целуемся, наконец, под Мендельсона. Пьем шампанское. Едем кататься, возлагаем цветы – бетонному Ленину и Скорбящим Матерям.
На пороге кафе нас встречают мои родители с караваем – кто больше цапнет, тот и хозяином в доме. Цапнула Оля – я не против.
Все традиции соблюдены. Садимся, пируем – ВИА играет, Понька тамадит, гости виновников торжества поздравляют и заставляют нас с Олей плясать – «вальс», «цыганочку», «яблочко» и… твою же мать! Сколько можно – пляшите сами: не в цирк-шапито пришли, и мы вам не артисты!
Тесть задвинул продвинутый тост – что, мол, должны мы по жизни стать друзьями, любовниками и…. Отец мой морщится – так ненавистно ему слово «любовник».
Предложили мне сказать – маху дал. Вместо «спасибо дорогим гостям, что удостоили…» благодарю родителей за прекрасную жену. Тестя от моей благодарности снова корежит. Кто-то подсказывает: «До брачной ночи такое не говорят». А ведь верно, блин!
Из застольных бесед новых родственников.
– Ну и ладно – что родили, то и выросло. И мне почему-то совсем не стыдно.
– Нужно чаще вспоминать себя в молодости, и тогда поступки наших детей не покажутся такими ужасными, а поведение – безрассудным.
– Стоит прислушиваться к умным людям! В этом и заключается зрелость ума.
– Важно, чтобы молодые сразу поняли, что при отсутствии компромисса ни за что не построишь счастливую семью.
– Есть непреложная истина – если ты хочешь что-то получить, нужно сначала что-то отдать.
– И еще одно условие счастья – дети должны жить отдельно от родителей.
– Можно и вместе. Просто надо научиться терпеть. Сложно зятя любить – за что, объясните? Ведь просто так любят только своих детей и кровных родственников!
– Нынешняя молодежь не очень-то терпелива.
– Главное, чтобы знали – очищенная и сваренная картошка гораздо вкусней сырой.
– Я понимаю любовь так: любовь – это забота о близком человеке. Любовь – это внимание. Любовь – это желание доставить любимому радость и удовольствие. Даже в ущерб своим интересам. Любовь – это чувство долга, а не вздохи на скамейке и не прогулки при луне.
– Кроме любви, есть еще организация жизни. Ведь и в раю бывают дождливые дни.
– Неплохо бы сразу выяснить – кто в доме играет первую скрипку. Женщина всегда тоньше, чувствительней и логичней мужчины. И никто меня в этом не переубедит. И еще – женщина выносливей, жизнеспособней и сильней.
– Может быть, вам не повезло с мужем?
– Почти у всех сильных и значимых женщин вполне заурядные мужья. И ровно наоборот. Не замечали?
– Чтобы не ныть и не жаловаться на жизнь надо поменьше жалеть мужиков и поменьше брать на себя.
– А кто тогда нас пожалеет, как не самые близкие нам люди?
– Очень разные бывают на свете люди! Кому-то надо одно, а кому-то обратное. И это не значит вовсе, что кто-то плох, а кто-то хорош. Просто надо это понять. А если понять не получается, то тогда просто принять. И все встанет на свои места. Все очень просто!
– Как отрадно, когда у людей человеческие лица, действия и поступки. Как-то на душе становится легче и светлее. Проще жить.
– Что поделаешь, каждому – свое!
И дальше в таком же духе, в таком разрезе, как говорил великий Райкин.
Из всего факультетского начальства приглашением удостоили только декана – он не пришел, а явился Маркин. Стал ко мне приставать – выпей да выпей со мною (с ним, то есть) водки. Выпил, чтоб отвязался. Оля надулась и попросила Кмитеца ее похитить. Только кликнули клич «Невесту украли!», тут же ведет ее из подсобных комнат самозваный свидетель. Потом появляется бедный и бледный Кмитец с отпечатком подошвы на пиджаке. Еще повезло – Колька мог бы так и в лицо. Вскоре он совсем напился, и старший брат его (мой зять) стал уговаривать меня проводить его в общагу проспаться. Это как – бросив на свадьбе молодую жену? Ну и ну!
Но роль свадебного буяна досталась-таки не ему. Из общаги притопал обескураженный интеллектом бывший морпех Юра Марченко с поздравлениями молодоженам. Бдительные друзья перехватили его у порога – поили, поили…. потом на себе утащили в общагу…. Свадьба без драки оказалась.
Торжество покатилось к финалу.
Нормальные гости уходят нормально – благодарят, поздравляют. Говорят – все чудесно, стол замечательный, жених, как и надо, невеста красавица. Мы им киваем – Оля жмется ко мне, я ее нежно обнимаю.
Даже Ирина Ивановна довольна:
– Толя за Лялькой как за уточкой селезень….
И я ею – хоть статусом теща, но иногда объективна. С тестем сложнее.
Кто-то уходил по-английски. Но и мы не последними.
Наконец-то вдвоем в своей комнатке – чистенькой и уютной, только маленькой! – просто домик дядюшки Тыквы.
– Как тебе свадьба? Веселей поминок?
– Слава Богу! Нам еще завтра день отстоять.
Назавтра в комнате моей накрыли стол для других гостей – однокашников наших с Олей. Все веселятся, швыряют в нас мелочью, а нам с Олей задали работу – она, сидя на моем плече, снимает с потолка приклеенные купюры. Потом подметаем пол.
Нарезки, два таза салатов, ящик водки улетают мигом. Мы пересчитываем «дары волхвов», добавляем и посылаем за «горючим», хлебом, вареной колбасой. Всем шалманом идем на природу. Искупались в карьере, развели костер.
Признаться, мы с Олей уже устали быть в центре внимания – принимать поздравления, уваживать причуды гостей. Дальше плыли по течению – нам было почти все равно: просто надо было пережить это событие и все.
Лялька озябла в легком платье. У меня разболелась голова, и язык заплетается, хотя практически спиртного в рот не брал – так, чуть-чуть, чисто символически. Однокашники отрываются вовсю, и мы начинаем их потихонечку ненавидеть: у нас дал отмашку медовый месяц, а эти все пьют да галдят. Сколько можно! Когда это кончится? Нам еще предстоит на Розе День Третий, а потом в Увелке Четвертый. Так запланировали, но теперь боимся – осилим ли? Кабы не сессия, удрали бы в свадебное путешествие.
Господи, помилуй мя грешного! Ведь впереди сплошной позитив – потрясающая жена, замечательные родители, вполне разумная теща и вменяемый тесть, учеба, жизнь в общежитии среди друзей. Мы молоды и здоровы. Сколько еще будет прекрасного и необыкновенного, если переживем эти суровые дни. Хотя подсознание утверждает обратное: «Четыре дня праздника и все – дальше сплошное „устройство“ жизни. Суровая проза. Разум и логика без романтики. Короче – неистребимый день сурка».
Почему так хреново-тоскливо на собственной свадьбе? Почему? Может, я просто разучился радоваться жизни? Или устал? Потерял себя? Жить перестал – начал служить мужем в семье? Ведь когда человек служит, он непременно пригибается. И веру теряет в себя, и уверенность. Или мои проблемы серьезней? И мне нужен совет по душевному устройству? Ау, подсознание, напилось что ли? Или все проще простого? Сердце – вещун: глубоко сидит, далеко глядит….
Свадьба принцессы и свинопаса переезжает в Розу – День Третий.
Может, зря я так? Нормальные люди – теща приветлива, тесть папой не смотрит, но старается быть объективным. Как говорится, стерпится-слюбится.
Оля доложила о дне вчерашнем и спать. Я прикорнул на диване в зале.
Чуткие родители не стали нас беспокоить застольем – поняли, как мы устали.
Вечером позвонили в Увелку – пообещались приехать как-нибудь после сессии.
3
Наверное, есть какой-то жизненный закон компенсации. Когда не стало у меня студсовета, появилась жена, которая заполнила образовавшийся вакуум. Пусть другими заботами, но под завязку заполнен каждый мой новый день – волнуюсь чему-то, куда-то все время спешу, решаю задачи, ломаю голову над ответами.
Получив на меня юридические права, Оля первым делом захотела узнать:
– В твоей жизни было много женщин?
Я ответил, что влюблялся трижды – один раз подростком в спортивном лагере, потом школьником в выпускном классе, и еще на границе в девочку-мечту, на которую запали все моряки нашего ПСКа.
– Остальное – естественный физиологический фон: как поллюции – кто их считает?
– И в чем же глубокий смысл твоего ответа?
– Я знаю, о чем ты думаешь. Да, мое отношение к тебе мало похоже на страсть, но, по крайней мере, исполнено уважения. Пусть у меня не ноет сердце целый день из-за твоего отсутствия, потому что уверен – мы обязательно увидимся вечером. У нас нормальные человеческие отношения и перспективы создания крепкой семьи.
Признание было чистосердечным, ибо я знал, что для нас, Агарковых, не существует ничего более завершенного, чем супружеские отношения, которые преодолевая время, смиряются с тем, что на смену страсти приходят привязанность и обязанность перед семьей. Отец, не смущаясь мамы, рассказывал, как без памяти был влюблен в госпитале Самарканда после ранения на фронте. Не остался в благодатном краю только желанием помочь престарелой матери на Южном Урале. Как это объяснить романтичной жене?
– Вот так, значит? Получи, дорогая!
– Я не хотел тебя обидеть.
– Когда захочешь, предупреди. А то у тебя и так все слишком здорово получается. И что же дальше?
Что дальше?
Примерно в те же дни, когда я сделал предложение Оле, мне сделал предложение доцент кафедры «Автоматические установки» Васильев В. В.
– Анатолий Агарков? Мне надо с вами поговорить.
– По-моему, вы это уже делаете.
– Разговор долгий.
– Я не спешу.
– Присядем?
Присели в пустой аудитории.
– Чем могу быть полезен? – спросил я кандидата наук.
– Заразился одной идеей – хочу и вас, так сказать, инфицировать.
Выслушав историю его болезни, заявил:
– Дважды я был в стройотрядах – суперуспешных, надо сказать – и если поеду еще раз, то не за запахом тайги или поиграть в «Зарницу». Надеюсь, понятно выражаюсь?
Доцент меланхолично улыбнулся. Он хотел быть честным до конца и признал – действительно, лично он собирается на великую стройку БАМ за романтикой: поохотиться, порыбачить, надышаться дыма костров и озона таежного. Он командиром готов предварительно слетать заключить договор, а моя комиссарская задача – собрать ребят, организовать работу и заработать.
Когда сообщил Оле о своем намерении после сессии съездить на БАМ, моя милая надула губки.
– Последнее свободное лето, и нам нелишними будут деньги, – убеждал.
Мы сидели в кафе-мороженое, Оля опустила глаза, в которых были тоска и разочарование, сосредоточенно разглядывая креманку.
– Будь добра, не делай такое лицо. Просто прими то, что есть, и прости: иногда я бываю настолько упертый, что сам себя с трудом выношу.
– Ты хочешь мне предоставить возможность поупражняться в собственном идиотизме? Или я что-то пропустила, и ты сейчас мне все объяснишь?
– Попробуй понять такую мысль: нужно любить не человека, с которым соединяешь судьбу, а жизнь, которую придется вести с ним, разделяя его желания, стремления, имея общие цели и мечты. Чтобы любить, нужно набраться терпения.
– Как насчет моих желаний с мечтаньями?
– Давай обсудим. Какие у тебя планы на лето?
– Планы мои всегдашние: гулять, болтать и всячески бездельничать, – потом подумав. – Пожалуй, отпущу тебя в Сибирь, если у нас будет красивая свадьба, и медовый месяц мы проведем вместе.
Все загаданное было исполнено, хотя противоэнцефалитные прививки в медовый месяц не самая уместная процедура.
Тем не менее, в день отъезда Лялька закатила «концерт».
– Я не представляю себе наше будущее.
– «Будущее» – среднего рода и потому понятие весьма неопределенное. Попробуем для начала другое – просто «совместная жизнь». Это звучит более реалистично и конструктивно.
– Ты плюешь на мои чувства! Наши отношения, предполагавшие взаимность, приобретают односторонний характер. Оказывается, это я должна подстраиваться под твое расписание и перепады твоего настроения, разделять твои желания и беспокойства, переживать твои неудачи. Ты не перепутал, дорогой, кто из нас в интересном положении? И вообще, признайся – ты женился на мне только из-за ребенка!
– Так для тебя вся проблема в этом?
Обида жены делала ее и сильной, и уязвимой одновременно – она была как ежик, свернувшийся в клубок, чтобы отпугнуть иголками приближающуюся машину судьбы.
– Мало? И это ты мне говоришь? Ты, который, несмотря на всю мою любовь, не смог для меня отыскать маломальского места в своем сердце? Знаешь, нет худшего одиночества, чем одиночество вдвоем. Это ведь абсурд и надругательство над здравым смыслом! Из кожи лезу вон, чтоб тебе понравиться, а ты по-прежнему в упор меня не замечаешь: ты видишь только себя, свои желания и устремления. И, не смотря на все это, я все равно люблю тебя.
– А говоришь так, будто бросить хочешь.
– Я думаю об этом каждое утро, которое приближает нас к разлуке – каждое утро, когда ты тщательно облачаешься в свое одиночество и уходишь, с радостью хватаясь за любой предлог и выискивая любую лазейку, чтоб еще больше отдалиться. А я остаюсь одна, со всеми своими океанами счастья, по которым мечтала плыть вместе с тобой. Ты когда-нибудь перестанешь прятать свои эмоции, суровый мой председатель?
– Ты уже устала от меня?
– Мне кажется, твой мир вертится в противоположную сторону вращения Земли – у тебя все не как у людей.
– Да что такое произошло? С чего ты вдруг мне все это говоришь?
– Ровным счетом ни с чего. Только ты улетаешь сегодня на БАМ, так и не убедив, что любишь меня.
Что мне сказать? Что любовь – это зависимость даже для самых покорных? Что не стрела Амура, а полоска бумаги, определенным образом изменившая цвет, изменила и нашу судьбу?
Приехал тесть, скатать нас искупаться – Лялька обрадовалась, но глаза ее оставались невеселыми. Молчала на пляже, настойчиво игнорируя все мои знаки внимания. Обстановка на солнечном бреге начала угнетать. Виктор Киприянович заметил.
– Поскандалили? Но если не орать на своего мужа, к чему тогда выходить замуж?
Оля изумленно уставилась на него.
– Я пытаюсь шутить, – пояснил тесть.
– Скуда (все записано верно – это их семейное выражение) хорошее настроение?
– По закону парадокса: ты можешь стать женой, матерью, бабушкой, но покуда я жив, будешь дочкой – маленькой и любимой. Думаешь, зачем мы тебя рожали? Чтобы любить – целовать и тискать. И вообще, за все, что происходит теперь с тобой, надо бы хорошенько отшлепать твою мать.
Виновника его печали будто и рядом не лежало.
Шасси самолета коснулись посадочной полосы аэродрома Иркутска в одиннадцать часов местного времени. Тем же днем улететь в Тынду не удалось – мы заночевали в общежитии ИПИ (Иркутского политехнического института): обстановка знакомая, и денег не взяли. Но вот клопы….
В полночь по-местному с телеграфа дозвонился в Розу.
– Привет. Не спишь?
– Сколько у вас? Ты не устал, – поинтересовалась Оля.
– Нет. Я нормально переношу полеты. Ты как?