- -
- 100%
- +
Напряжения не хотелось. Я взял в ладонь полстакана водки.
– Молодец! Закуси.
Взял и бутерброд с колбасою.
– Учи, не учи, – поучали меня подвыпившие второкурсники, – всё равно без шпор не пойдёшь на экзамен. Так что…. А давай за службу. Вот где было хорошо!
Ещё раз приняв «на грудь», я начал подвывать со своей кровати, листая конспект:
– А приказ приближается – это можно понять
Старшина всё старается нас на кухню (камбуз?!) загнать….
А за столом уже пьяный базар:
– Ссстараешшшьссся, ссстараешшшьссся, а на экзамен придёшь, а там – бац! – такой плевок в душшшу….
– Учти, мореман: хороший студент – хороший инженер, а плохой – главный. У тебя голова на плечах есть?
– Ну, как бы да.
– А почему ты ею не пользуешься по назначению? Учти, мореман, то, что ты сейчас зубришь, в жизни не пригодится, потому что выпускники ДПА по специальности не работают никогда: только директорами, но широкого профиля – от Успенского кладбища до ресторана «Арктика».
Заниматься уже не хотелось. Думать тоже. Но привычка, как известно, вторая натура, и я листал конспект, вслушиваясь в разговоры подвыпивших коллег.
Вошли две девушки с журналом санитарного состояния комнат.
– Что это тут у вас? Ага, пьянка! Ну, всё мальчики, ставим «банан».
– Ну, что вы, девчата, разве мы пьём? Всего пару рюмок – первую и несколько вторых.
Боков кинулся их уговаривать и, кажется, в коридоре уговорил. Вернулся:
– Прикалываются: староста этажа – парень. А вообще-то это они на тебя, Антоха, пришли посмотреть. Такая популярность у женского пола, а ты зубришь вечера напролет. Или ты избегаешь их по другим причинам?
И пропел:
– Время идёт – забывать о том нельзя
Нужно прожить нашу молодость не зря….
Силинский:
– Ну, так верни их обратно – сейчас мы им старшину на блюдечке подадим, голенького….
Собутыльники заинтересовались:
– Ты что, как дембельнулся, нигде, никого, ни в какую щель?
Я промолчал, вспоминая. Солнце пронзительно светило в прозрачном воздухе, выбивая лучами искры из белого праздничного убранства деревьев за окном. Декабрь, и уже в аудиториях припахивало Новым Годом. Физик охлопал ладони от мела:
– Успеваете записывать?
– Успеваем.
Передали записку: «Мы с подружкой поспорили – какой ветер моряки считают самым благоприятным?» Предлог познакомиться и встречаться? Эх, прекрасные вы мои – не до вас сейчас, и я написал: «Который юбку выше задирает».
Парни посидели еще, и ушли в парк догоняться пивом. Звали меня….
На румяных боках облаков ещё догорал закат, но на улице уже зажглись фонари. Я с ненавистью задёрнул шторы и, не раздеваясь, завалился на нерасправленную кровать. И зачем только Господь придумал женщин?
Завтрашний день обещал быть трудным. Как, впрочем, и все дни подряд. А может, устроить себе выходной? Сходить куда-нибудь, расслабиться, отдохнуть…. И непременно с девушкой. Выходной, чёрт бы его побрал! Мне, организму, моим мозгам нужен отдых – ибо этот вечер на выходной не тянет. И ещё – сильно хотело напиться. Наверное, я алкоголик. Или параноик. Или…. Надо спать.
…. Мы целовались у реки – мой посох Хранителя, её мешочек из шкуры енота для женских дрючек валялись подле. Над нами ярко светила луна.
– Эола, мне нужно идти на лекцию, – тихо я произнёс, с трудом отрываясь от её губ – и ненавидел себя за то, что должен был это сказать.
– Иди, – сказала она, но не отпустила меня из объятий, а наоборот, прижалась ко мне и закрыла глаза…. Долго молчала, потом сказала, – Хранитель, не уходи…. Только не смейся…. Я темноты боюсь. Всё время кажется, что….
Я поцеловал ее, и…. дальнейшее касается только нас двоих….
В декабре жизнь моя несколько утряслась. Вернее, в ноябре я ещё носился, как угорелый, пытаясь заполнить все бреши от пропущенных занятий, но потом понял, что восполнить весь объём упущенных знаний всё равно невозможно, и сосредоточился на текущих. Вообще, жизнь студенческая стремительна – вряд ли найдётся такой гений, который смог бы приобретать знания ещё быстрей. По крайней мере, я на такого не тянул. Но старался. Кое-что у меня получалось, а многое нет. Что изменилось?
Во-первых, стало заметно, что некоторые мои коллеги о пройденных материалах мало что помнят, плохо разбираются в них или вообще ничего не поняли, но на что-то надеются. Это меня успокоило.
Во-вторых, шпоры, шпоры – со всех сторон мне твердили – шпоры выручат из любой ситуации. Можно, говорили, даже не учить, и приводили примеры. Это меня расхолаживало.
В-третьих, я явно переусердствовал в погоне за знаниями, истощил свой закалённый военно-морской организм и ни о чём кроме сна более не мечтал. Вслед за усталостью подкатило равнодушие. Готов был плюнуть на свой жёсткий режим, выспаться, выпить и поволочиться за девушками, если бы не Пим Дырявый. Я просто наяву видел его ухмыляющуюся физиономию, как он подписывал приказ о моём отчислении – а я, мол, что говорил? Нет, уж, дудки! Такой радости я тебе, Валенок Изношенный, не доставлю. И мучил себя над конспектами до трёх часов ночи, всё более теряя вкус к жизни.
В-четвёртых, на меня смотрели, как на маразматика – никто не восхищался моим усердием и первыми успехами (а как же без них!). Наоборот, все ждали, когда я сойду с ума, и меня можно будет кормить сигаретами, или вешать плакат на спину «Дайте пинка деду флота советского». Я это чувствовал, но к толпе не ластился – салажня, много они понимают в настоящем морском характере.
В-пятых, мне не могли простить равнодушия к женскому полу. Не было его, но разве всем объяснишь? Сначала прекрасная половина (так говорится, на практике – едва ли десятая часть всего поголовья) терзалась любопытством, потом ненавистью (чувство сродни любви), потом презрением – пустили слух, что я голубой. Успокоились на негативных последствиях службы на атомной подводной лодке и перестали доставать анонимными записками подобно той, о которой я уже говорил.
Ну и в-шестых…. жизнь продолжалась, и нужно работать.
Губу обратно закатай – девчонок ему захотелось! Это я ругал свой организм, волокший моё невыспавшееся тело на первую пару к 8—00.
Ах, так! – взбрыкнул он.
И что ты мне можешь сделать?
А хочешь, штаны тебе обделаю? Вон на те ножки посмотри.
Я вспомнил, в Анапе такое бывало – на первый этаж учебного корпуса заходили девчонки с гражданки, пообщаться со знакомыми курсантами через перила. С такими коленками (я о девчонках) …! Хватало одного мимолётного взгляда – пока до четвёртого (где был класс самоподготовки) этажа доберёшься, не только у меня случался конфуз.
Слушай, перестань, а. Веди себя прилично.
А хочешь, всем бабам покажу, что ты о них сейчас думаешь.
Не поверят – они считают меня голубым.
Или подводником – а я их моментом разубежу.
Чтобы отвлечься от тревожащих мыслей, решил заговорить организму зубы – я знаю, почему ты такой противный.
Ну и…?
Заклинающую зверей помнишь? Вот эта старуха в тебе сидит.
Кажется, умолк, удивлённый.
А я уже в аудитории, и всё внимание человеку за кафедрой….
2
Сергей оглянулся от дверей, прошёлся по фигурке Клары Оскаровны взглядом профессионального растлителя, подмигнул (ну, не ей, конечно) и вышел. Плюснина подсела ко мне:
– Теперь с вами…. Что мы имеем?
Иванов дождался меня в коридоре:
– Как она тебе, Дед?
– Милая женщина.
– А ты заметил, как она покраснела, когда сказала про девятилетнего сына?
Я промолчал, но подумал – почему ты-то не покраснел? А сказала она про сына следующее:
– Мой девятилетний сын разбирается в аналитической геометрии лучше вас, Иванов.
– Ну, как? – это он теперь про зачёт.
– Допустила, но сказала, что векторной алгеброй будет заниматься со мной после сессии на каникулах.
– Ты уж не теряйся, – вздохнул Иванов. – Тётка незамужем.
Потом встрепенулся:
– Ты сейчас куда?
– Тридцать первое декабря! Куда спешат все добрые люди? Конечно, домой, за стол, как любящий сын примерных родителей. Вообщем, на электричку и в Увелку.
– Нет, Дед, постой – ты мне здесь нужен, причём позарез.
Я возмутился:
– Серый, я три года не был дома, после дембеля только три дня, потом сразу сюда и опять на два месяца. Да они там с ума сходят – ждут, не дождутся.
– И ты меня бросишь? Между прочим, сам заварил….
Вот он о чём. Случилось нам с ним как-то выпить – гитару в зубы и на второй этаж. Субботний вечер – общага полупуста, а в комнате 228 жили две первокурсницы – Света Аверина (из нашей группы) и Ленка Харчевникова (с гидравлики). То ли Светка Серёге, то ли он ей строили глазки на лекциях, а тут такой случай…. Короче, пошли женихаться. Добавлю – у Серого прекрасный голос и отличный аккомпанемент на гитаре.
Светка вышла:
– Мальчики, к нам нельзя.
– А что так? – Серёга насупился.
– Пришли земляки Ленкины с четвёртого курса, сидят, пьют вино.
– Сколько их? – это я.
– Четверо.
– Пригласи-ка хоть одного.
Вышел Валерий Железнов – парень не только из того же Миасса (город такой), что Серёга, но из одной школы и одного с ним класса. Впрочем, это для информации – разруливал я.
– Слушай, братишка, у вас пять минут, чтобы с достоинством уйти через дверь – по истечении этого срока, я вас повыкидываю в окно.
У меня под галанкой тельник, и я стучал пальцем в железновскую грудь.
Он вернулся посовещаться, и, посовещавшись, вчетвером покинули комнату раньше указанного срока.
Потом у Серёги был с ними конфликт в электричке – тогда он отбился, но его предупредили, что нанесенная обида смоется только кровью. У нашего старосты два хвоста по зачётам, и ему не до Нового года в родительском доме – надо готовиться, надо сдавать – третьего января уже консультация на первый экзамен. Короче, Серый завис, остаётся в общаге и приглашает разделить с ним компанию. Что там затевает Железнов, одному ему известно – то ли уедет домой, то ли нет, и заявится к Серёге с требованием сатисфакции.
Придётся остаться.
– Слушай, а девчонки в общаге?
– Зайдём, узнаем – если здесь, пригласим.
Серёга опять о своём:
– Когда мы с Оскаровной рядом сидели, по-моему, неплохо смотрелись, а?
– Серый, ты маньяк.
– Я всего лишь ищу судьбу. Ну и что, ребёнок девяти лет – главное, мама симпатичная, и хороший человек.
Я вспомнил тот вечер в комнате у девчонок. После ухода четверокурсников, мы играли в фанты – Серёге спеть, Светке сплясать и вдруг…. Ленке поцеловать Анатолия.
Мы одновременно повернулись и уставились друг на друга. Чёрт! Меня кинуло в жар, потом голова закружилась. Она неуверенно шагнула ко мне. Я обнял её, но не спешил целовать – уткнулся носом в роскошные волосы, вздохнул всей грудью восхитительный запах…. Как объяснить то, что между нами возможно сегодня произойдёт?
– Лена, я… люблю тебя.
Она подняла на меня огромные глаза, и наши губы встретились.
Я проснулся оттого, что шевельнулась Лена. Открыл глаза. За окном уже брезжил рассвет – наверное, девятый час. Девушка доверчиво прижималась ко мне, щекоча ресницами шею. Я осторожно погладил её по пушистым волосам, разметавшимся по подушке. Разве можно обидеть такую девчонку? Всё равно, что поймать бабочку и оборвать ей крылышки.
– Ты не в обиде?
– А ты?
Ничего между нами не произошло – были только объятия и поцелуи.
– Не надо, – сказала она, и мне этого хватило, чтобы не переходить границы, очерченной резиночкой её трусиков
А Серый нападался с кровати – Светка тоже не уступила.
– Слушай, если Ленка сегодня напьётся, она надаёт мне по шее – ведь я ей тогда в любви объяснился, а после ни разу не подошёл.
– Да, Дед, плохи твои дела – такое девчонки никому не прощают. Впрочем, их иногда трудно понять – очень они странные, загадочные и нелогичные существа. Сначала рыдают, что мы их не любим, а потом скандалят, когда подходишь, и прогоняют.
– А у тебя со Светкой как?
– Да никак. Я ей сказал, что без секса никаких отношений.
– А она?
– У неё глазки на мокром месте – она думала, мы с ней под ручку будем ходить в кино. Детский сад, короче.
– Ну, подружил бы для начала….
Иванов категорично:
– Дружбы между мужчиной и женщиной не бывает.
И я поменял разговор:
– Слушай, если их будет толпа, ты не лезь – я знаю, как с этой братвой обращаться. Если не осажу, вызову Железяку один на один и так начищу ему пятак, что другим не захочется драться.
– Ты, Дед, действительно такой крутой?
– Запомните, рядовой – когда русский воин бьётся за правду он патологический герой. А где машутся моряки – там вообще посылайте за плотником.
Был полдень, когда мы покинули институт – до Нового года двенадцать часов.
Серёга пожал мне, прощаясь, руку:
– Давай, подгребай к нам часиков в восемь. Ты сейчас спать?
Не мешало бы выспаться в уходящем году. Но и долги ещё не все розданы – зачем они в новом? Прыгнул в троллейбус и покатил на улицу Доватора по врезавшемуся в память адресу.
Иногда судьба сама улыбается: встретил Афоничкина у подъезда его дома, под руку с девушкой – не убежать, не отбрыкаться.
– Ну, здравствуй, дорогой!
Он ко мне обниматься, а я его кулаком снизу в челюсть – тресь! – не сильно, не до смерти, чтобы очухался.
– Помнишь, гнида, должок?
Афоничкин сплюнул кровь от прикушенного языка.
– Что тебе надо, чтобы ты отстал?
– Тельник с начёсом, который украл, или пять минут драки.
– Хорошо, – согласился Афоничкин.
Я его девушке:
– Засекайте – через пять минут верну вам вашего кавалера или то, что от него останется.
– Я сейчас в милицию позвоню, – обеспокоилась она.
– Не надо, Соня, это наши дела, – он снял шапку, шарф, куртку и отдал ей.
Афоничкин ринулся на меня сломя голову – глупец, на что он рассчитывал? Драка – это не просто удары руками, ногами или головой, это очень красивый танец, в котором надо больше думать, чем двигаться. Эмоции должны остаться за кругом – они мешают сосредоточиться, а значит, надеяться на успех.
Этот поединок – хоть я на него и не особо-то рассчитывал – прокручивал мысленно много раз. Но вот чего не ожидал, так это свидетеля в лице милой девушки. Я знал, что Афоничкин подлец, помнил, что его следует наказать, но если бы в подобной ситуации встретился он мне с ребёнком, и малыш попросил: пожалуйста, не трогайте моего папу – как бы я поступил? Не правда ли идиотские мысли приходят в голову, когда кулаки свистят у косицы?
Я тянул время – у меня не было злости, и смущала девушка, поглядывающая на часы. Наверное, она думала – то, что мы делаем в порядке вещей у бывших морских пограничников. А я не знал, как закончить драку. Раньше знал, а теперь нет – все планы мне эта Соня спутала. Может, с Афоничкиным поговорить? Дать ему срок – пусть тельник вернёт, да и забыть все эти дела. Пусть он меня убедит, что изменился – любовь его сделала порядочным человеком. Вот как Курносого…..
Он ведь искренне шёл ко мне обниматься – думал, что сослуживца увидел, а я его по морде кулаком – бац! Сейчас у него уже был подбит глаз (белок красный, как у вампира), течёт кровь из носа и рта, а меня он ни разу и не достал – я даже не запыхался, и думал об эффектной концовке. Руки-ноги-шею ломать ему желания уже не было, как и устраивать сотрясение мозга. Так что же с тобою делать, Афоничкин? Обида в прошлом, мы в настоящем…. Простить, тебя, тварь?
Призадумалавшись, утратил бдительность, и один раз он таки меня достал. Я облизнул разбитый уголок рта и отступил на пару шагов:
– Ладно, давай поговорим.
Девушка вмешалась:
– Ребята, время…. Вы сказали пять минут.
Афоничкин повернулся и пошёл одеваться. Я остался на месте:
– И ничего не скажешь?
Он натягивал куртку:
– Да пошёл ты….
– Слава Богу, – проходя мимо, я бросил девушке, – не мне быть его женой.
Она не осталась в долгу:
– Бог, когда мужчин создавал, не очень тщательно выбирал материал.
Наверное, она была очень умна, и Афоничкин её устраивал таким, каким был. Или что-то обо мне имела в виду?
Остаток дня я проспал. А после шести общага загудела – на всех этажах чадили кухни подгорающим маслом, засновали разнаряженные девчонки, звенела стеклотара в пакетах у поднимающихся по лестнице, и на входе городские ругались с вахтёром. В каждой обитаемой комнате накрывались столы. В восемь часов на втором этаже в телезале грянула дискотека. Все веселились и праздновали наступающий Новый Год.
– Что невесёлый? – встретил меня Сергей Иванов.
– Уже где-то отметился, – заметил Курочкин припухший уголок моего рта.
– А пусть не лезут.
– Мы победили? – спросил Сергей.
– Увы, старый, ничья.
– Ну что? – предложил Иванов. – Метнемся к стаканам?
И царственным жестом указал на стол. По студенческим меркам он вполне был приличным, разве что салфеток не хватало, а так было всё – вилки, стаканы, закуски, выпивка и кастрюля варёной картошки. Ждать было некого, а нас было трое – Володя Курочкин не поехал в свой город Свободный Амурской области. Нет, был ещё телевизор, который обещал культурную программу праздничного вечера. Да ещё Железнов где-то с компанией….
Празднество началось. Сергей предложил:
– За наступающий!
Выпили.
– Внизу танцы – пойдём?
– Ага, из меня балерина….
– Девчонки здесь?
– Светка здесь, Ленка уехала.
– А Железнов?
– У него в комнате целая компания городских парней.
– Может, закроемся? – предложил Курочкин.
Мы с Серёгой в один голос:
– Ну, уж нет!
– Тогда не перебирайте, чтобы быть в форме.
– Ты что, боишься ужраться с банки пива?
– И литра водки…, – проворчал Курочкин.
Но сосед по комнате его не одобрил:
– Ты, Вован, забыл бессмертные слова великого поэта – и долго буду тем любезен я народу, что чувства добрые я литрой пробуждал…
Голова кружилась, я жевал бутерброд, смотрел на экран телевизора, и мне было всё равно – пусть начинают, а мы закончим – устроим четвёртому курсу Варфоломеевскую ночь. Кстати, для меня тоже не чужому. Меня ещё помнили ребята в группе ДПА-401. Они и сказали, что Железнов дерьмо ещё то – с ним надо быть осторожнее.
– Будем! – мы сдвинули стаканы.
– Любовь – это шизофрения, – неожиданно заявил Серёга, жуя селёдку.
– То есть?!
– Да потому что она никогда просто так не проходит – вечно с какими-нибудь катаклизмами, а, то и с летальным исходом.
– И часто эта шизофрения на тебя находит?
– Упаси Бог! Боюсь больше триппера.
– А Клара Оскаровна?
– Ну, ты, Дед, как лох. Умна, красива, есть квартира…. Мальчишка маленький – привыкнет.
Я поддержал его мысль:
– Зачёты с экзаменами в кармане. На втором курсе разведёшься и женишься на сопроматичке.
– Правильно мыслишь, – Сергей потянулся к трёхлитровке с пивом. – Всем наливать?
– Ну, жорево с поревом – это понятно. Не понятно – зачем жениться?
– Я же порядочный человек.
Мы весело расхохотались получившейся шутке. Праздничный вечер!
Иванов снова вернулся к теме:
– Нет, мужики, к чёрту душу, жениться надо на теле – красота увяла, и любовь прошла без разрушительных последствий.
Вова поддакнул:
– Остались привычка и семья.
И я влез с вопросом:
– Серый, слабо на Светке жениться?
Иванов пренебрежительно:
– Ага, невеста без причинного места.
– А что ж ты тогда к ней лез?
– Я что ли? Это мой пенис – лезет, собака, куда попало после первой же рюмки водки. Нет, Дед, счастья на Свете.
– Это как у попа – все молитвы о том, что ниже пупа.
Допив из стакана пиво, Иванов поменял застольную тему:
– Дед, а ты как любишь трахаться – сверху, снизу, сзади, спереди? Или как?
Вот вопросик! Не отшутишься.
– Я, Серый, девственник.
У Иванова челюсть отвисла.
– Врёшь! Что, нигде, никого, ни разу?
– Да было пару раз. Но ощущение после – будто меня самого отымели.
Серый неожиданно согласился:
– Да-а, это как повезёт – всё от бабы зависит.
Потом взял гитару:
– Споём, братва!
И запел:
– Срок прошёл двум армейским годам
И теперь по домам, по дома-ам…
На вокзалы, в порты, на маршрутном такси
Покидают Сибирь старики….
Потом добавил не в мотив:
– Да, служба, Дед – вроде отвратна, а тянет обратно….
Настало время покурить.
Между этажами на лестничных площадках чёрного хода стояли старые кресла из телезала – сколоченные в ряд. Мы присели, закурили. Девчонки шмыгали по ступеням вверх-вниз в коротких юбчонках, предлагая бесплатный стриптиз. Нет, друзья, это непохабно – рассматривать стройные ножки до самого основания. Сердечно и мило, с любовью к процессу – это как живопись в картинном зале: круглые ляжки по-зимнему белые, незагорелые на фоне подолов.
Проводив очередную взглядом, Серёга спросил:
– Знаете анекдот про училку, наклонившуюся за мелом?
Не стал рассказывать, напрягся, услышав новый перестук каблучков. И когда дивное видение упорхнуло в коридор четвёртого этажа, произнёс:
– Как на Западе-то хорошо – уплатил девице, и айда, пошёл.
– Такие и у нас на вокзале водятся, – высказал своё мнение Курочкин.
Но Сергей его проигнорировал:
– Знаешь, Дед, почему они так одеваются? Чтобы их хотели. Я хочу – почему не дают?
– Наверное, приглядываются.
Иванов критически осмотрел меня:
– Дед, тебе срочно надо менять прикид. В таких клешах тебе даже баба-яга не даст.
Я посетовал:
– Денег нет, и времени нет заработать. Может, после сессии…
– Тогда постись, – Иванов улыбнулся, – рыцарь без страха и порока.
– Ты анекдот хотел рассказать про училку, – напомнил Курочкин.
– Да он не смешной. Пойдём за стол – представление кончилось.
Да, что-то застопорились девичьи миграции.
В комнате Серёга принялся разливать:
– Кто за ляжки, а мы за фляжки. Чем бабы думают, а? Такие парни пропадают без ласки.
Курочкин глубокомысленно сказал:
– Учёными доказано, что мысль мужчины возвращается к теме секса в среднем каждые сорок пять секунд, а женщины….
Иванов, который об этом думал всегда:
– Они вообще о нём не думают – жилят, стервозы!
Отхлебнув пивка, Сергей указал на меня пальцем:
– А ты что глубокомысленно молчишь? Мужик, не думающий о бабах, существо очень подозрительное. О чём он тогда вообще думает? Не иначе, как о контрреволюции. Таких надо ловить и лечить впечатлениями – например, на стриптизе.
– Я согласный, – просто сказал.
И мы опять дружно расхохотались.
Потом осторожно заметил:
– Слушай, Серый, а может, мы того – немного не дотягиваем до женского идеала? Может… ну, как они говорят, не герои их романа.
Иванов замахал над головой пальцем, будто пророча – на самом деле, подавившись картошкой, и было видно, что он уже крепко «подамши»:
– Нет, Дед, дело всё в том, сколько ты ей можешь дать в социальной значимости – ты должен быть либо отличником, либо спортсменом, либо профсоюзно-комсомольским деятелем, вобщем фигурой, на которую оглядываются, о которой говорят, чтобы было чем твоей тёлке перед подругами хвастать. А то, что у тебя длинный, толстый и аккуратно загнутый никого не интересует. Короче, знаешь, кто кадрит самую красивую девчонку нашего курса Таню Васильеву? Чемпион института по штанге ….
В комнату, заставив нас вздрогнуть, ввалился выпивший Бузука – парень из группы ДПА-132, старший брат которого учился и жил вместе с Железновым.
– Бухать хорошо! – заявил он убеждённо и критически осмотрел сервировку стола. – А не бухать плохо.
Серёга достал четвёртый стакан, во все налил:
– Ну, что там?
Гость выпил, выдохнул:
– У них там бабы, им не до вас.
Когда он вышел, я спросил:
– Шпион Соглядатый?
– Разведчик.
– Железнов, я думаю, не дурак – зачем ему портить себе праздник, – рассудительно заметил Вова.
И мы загрустили – вечер без драки и девушек становился скучным. Курочкин собрал грязную посуду со стола, пошёл помыть на кухню и пропал.
– Серый, – предложил я, – бери гитару, пойдём пиариться перед дамами.
В курилке Иванов только чуть поднял голос до высот известного солиста группы «Смоки» – ну, там, «…водки найду!», к нам тут же поднялись с третьего этажа три девицы, изрядно выпившие красавицы, с предложением:
– Мальчики, откройте.
– Джастен момент!
Это была бутылка сухого вина с глубоко засаженным в пробку штопором. Пока Серёга на английском объяснял очарованным слушательницам, что он ничего не может, я, зажав бутылку между колен, вывернув локоть, изо всех сил тянул за штопор пробку. Она заскрипела и вдруг гулко бабахнула. Я чуть с кресла не слетел.
– Ура! – крикнули девчонки и кинулись целовать Серёгу.