- -
- 100%
- +
Поехал он в Челябинск и привез документ о моем восстановлении.
Прочитал и:
– Пал Иваныч, это что? Я учился на факультете выходного дня журналистике, а здесь написано: общеполитический заочный факультет.
– Ну и что! Будешь пропагандистом с высшим образованием. Ты где работаешь? Про журналистику забудь. Тебе еще предстоит написать и сдать курсовой за пропущенный год, а в мае уже госэкзамены.
Пришлось смириться.
А Кожевников не отстает:
– Вот список тем для курсового и литература.
Моя природа терпелива – взялся я за курсовой. И тему выбрал подходящую: «Марксизм-ленинизм о происхождении религии». Снова все свободное время торчу в райкомовской библиотеке. Курсовой получался неплохой. Мысль выводил революционную – пусть Бога нет, но есть религия, и нехрен с ней бороться. Нужно поставить веру народа в Высшую Силу на службу партии. Тут как раз Пасха – то да се. Я слоган придумал на досуге: «Христос воскрес – слава КПСС!» и вставил его в курсовую. С тем и собрался на защиту.
Прочитал мою работу лектор университета и руку пожал:
– Ну, блин, вы даете!
В зачетку «отл» поставил и пожелал успеха на госэкзаменах.
Готовили первомайскую демонстрацию. Я работал над «кричалками». Ну, знаете – «… на площадь выходит колонна работников Челябинского рудоуправления. Горняки за четыре месяца текущего года выполнили полугодовой план по отгрузке огнеупорных глин. Да здравствует советский труженик – строитель коммунизма! Слава КПСС! Ура!»
Работы много – засиделся.
Заходит Пал Иваныч:
– Хорошо, что ты здесь! Старик, сгоняй за спиртным – у меня гости.
Он написал записку и подал деньги:
– Возьмешь два пузыря и четыре пива. Записку покажи, но в руки не давай. Будет артачиться, нахмурься и скажи: «Я из райкома».
Инструкции понятны – после семи спиртное уже не дают.
Но я поступил иначе – сунул служебное удостоверение под нос продавцу и сказал:
– Мне нужны две бутылки водки и четыре пива. Пашков послал – у него гости.
Я, конечно, опускал имидж первого секретаря, зато наверняка – попробуй, откажи.
В гостях у Пал Иваныча были два мента – наш Чепурной и майор из Свердловска, его однокашник по ВПШ. Все уже «нагреты», и мне без церемоний:
– Тащи стакан и стул.
Влился я в веселую компанию и разговор.
– А ты знаешь, Пал Иваныч, – ораторствовал Чепурной, – мой друг – величайший сыщик из всех живущих ныне: у него стопроцентная раскрываемость.
– Языком чесать, не мешки таскать.
– Могу доказать на простейшем примере, – улыбнулся майор.
Он взял тарелочку из-под горшка с геранью, тщательно вытер шторой и водрузил в центр стола кверху дном. Потом положил на тарелочку рубль монетой и предложил:
– Сейчас я выйду в коридор, а кто-нибудь из вас стырит деньгу. Потом увидите, что будет.
Он вышел. Чепурной спрятал монету в своем кармане.
– Все! – орем хором. – Заходи!
Гость из Свердловска вошел, посмотрел всем в глаза, покачал головой:
– Шары-то как залили.
Потом тщательно вытер тарелочку шторой и потребовал наши отпечатки. Мы ткнули указательными пальцами в блюдце. Майор полюбовался на них и улыбнулся улыбкой шерлокхолмса:
– Алексеич, ай-я-яй!
Мы, конечно, в недоумении.
– Давай еще раз.
Попытался сфокусировать взгляд, стряхнув хмельное наваждение – что-то тут не так. Но оказалось, голова моя полна ватой. Потому и отпустил свои мысли в беспечное плавание. Как хорошо ни о чем не думать!
Пал Иваныч взял монету и сунул в карман моего пиджака. Через несколько секунд вошел шерлокхолмс из Свердловска – и все повторилось. Он точно указал – рубль у меня.
Мы с расспросами – как? почему?
В конечном итоге майор разразился смехом:
– Криминалистика – наука точная. Тот, у кого рупь в кармане, волнуется больше – рецепторы напряжены и кожа тоже. Отпечаток пальца получается четкий, у прочих – размазанный. Да вы посмотрите – это просто.
Признаться, я и отпечатков-то не увидел – не то, что там какие-то рецепторы.
Но Пал Иваныч узрел и вызвался в сыщики.
Две неудачных попытки отрезвили его – он сел и налил:
– Давайте выпьем!
– Да-а! – мечтательно произнес Чепурной, вертя пальцами стаканчик с водкой и пытаясь смотреть сквозь него. – ВПШ – это школа! Мы там прошли большую науку – выпили все, что можно пить, и оттянули всех, кто мог шевелиться. Да, брат?
– Было дело, – согласился майор. Он уже выпил и сунул бутылку пива пробкой в глазницу. С характерным звуком вскрываемой тары они расстались – поллитра в руке шерлокхолмса, а пробка в глазнице у него. Потом упала в подставленную ладошку – пробка, конечно: из бутылки он сделал глоток.
Пал Иваныч мгновенно завелся – опрокинул водку в глотку, сунул пиво пробкой в глаз – хоп! – брови как не бывало. Вместо нее кровавая рана.
– Твою мать! – все подхватились с мест.
Платочками кровь уняли, скотчем приклеили бровь.
– Иваныч, ну ты, блин, даешь! – нахрюкался что ль? Это же шутка. Смотри – я языком вот так, а пробку ранее открыл. Прикол – а ты повелся.
– С рублем тоже прикол?
– А как же! Алексеич подсадным сидел – указывал, кто спер монету, ставя после него свой отпечаток. Это же простая шуточка, прикол – ну, вы райкомовские, блин, даете!
Обидно было. Мы с Пал Иванычем, проводив гостей, вынесли вердикт:
– Мусора есть мусора – и не хер тут!
А вот как Пал Иванычу мы строили гараж.
В принципе коробка гаража уже стояла и ворота в рамке – нужно было прихватить их к закладным. Операция простейшая, и шеф, прихватив сварочный аппарат, решил сэкономить на специалисте. Он так посчитал – три верхнеобразованных мужика неужто не заменят тупого сварного?
Три верхнеобразованных мужика – это он, Володя Белоусов, я.
– Вот смотрите? – Пал Иваныч показал трещину во всю заднюю стену кирпичной кладки. – Что с этим делать?
Мы переглянулись с Белоусовым.
– А что тут сделаешь? – пролить раствором да заштукатурить.
– Нет, я имею в виду того пиндюка, что сломал эту стену – что с ним сделать?
– А кто это и как сломал?
– Гена Брезгин на своем экскаваторе – копал соседу погреб в гараж и оперся лапой на столб бетонный, который вместо фундамента. Фундамент качнулся, стена треснула – что теперь мне с ним делать?
– Поговорить, – предложил Белоусов.
– Разговаривал, – шеф отмахнулся. – Он сначала сказал – заплачу. А теперь говорит, что он ни при чем – стена лопнула от подвижки грунта. Здесь же заваленный карьер – земля проседает, и во многих гаражах трещины в стенах.
– В суд подать, – предложил я.
– Привозил я помощника прокурора. Тот посмотрел – не доказать. Так что делать?
– Морду набить, – я не сдавался.
Пал Иваныч рукой махнул:
– Давайте варить.
Вытащили сварочный аппарат. Размотали провода. С помощью шеста зацепили силовые за провода проходящей рядом линии электропередачи. Один рабочий провод присобачили к воротам. В держак второго вставили электрод.
– Ну, – спросил Пал Иваныч, – кто умеет?
О наших способностях я уже говорил.
– Сам попробую, – сказал шеф, надел защитную маску и сунул электрод к закладной. Что-то шваркнуло, полыхнула дуга – Кожевников отскочил, бросив держак.
– Что было-то?
– Мы же отвернулись.
– Кто хочет попробовать?
Попробовали – и я, и Белоусов.
Знал из теории, что контакта между электродом и свариваемыми поверхностями быть не должно – нужен маленький зазор, в котором возникает дуга. Дугу создать мне удалось, но сколько не бился – вместо навара в местах стыка появлялась выемка. Этак можно все дело испортить. И я отказался мнить себя сварным.
Забыл сказать, дело было на Бугре – здесь всё и все знакомы мне.
Подходит сосед Михал Иваныч Пьнзов – вечно пьяный и, кстати, сварщик.
– Нашли же время – все люди кино смотрят.
– Шел бы ты, мужик…, – смерил его взглядом Белоусов.
– Да-да, не мешай, – отмахнулся Кожевников.
И только я оказался умнее:
– Лучше бы помог, дядя Миша.
Дяде Мише польстило:
– Ну-ка, чего тут у вас?
Мало времени спустя он уже профессионально варил, спрятав за маской красный нос алкоголика.
Подходит другой сосед – Колыбельников Володя:
– Вы что, охренели? Ну-ка кончайте! Людям кино не даете смотреть.
Ни тон, ни слова его не были дружественными.
– Вари-вари, – сказал Пал Иваныч. – Разберемся.
Мы встали тремя мушкетерами против гвардейца Вовы. Он работал водителем в райисполкоме и всех нас прекрасно знал.
– Вы, райкомовские в конец оборзели. Думаете, на вас управы нет? А я вот найду. Скажу энергонадзору, что вы электричество тырите.
– Может, в глаз ему дать? – спросил Белоусов.
– Я пошел милицию вызывать, – отреагировал Колыбельников.
– Тебя и заберут, – подсказал Пал Иваныч.
Мне вспомнилась росянка – растение, способное заглатывать мелких насекомых.
– Я сейчас народ соберу – с вилами, лопатами…. Сколько ж можно вас терпеть?
– Надолго сядешь, – предупредил Пал Иваныч.
Я весь дрожал от возбуждения – хотелось драки. Сосредоточившись на ней, загнал на самые задворки сознания мысли о том, что ждет меня потом, в кругу соседей. Белоусов был спокоен. Пал Иваныч зол – по его вискам катились капли пота. Михал Иваныч бросил варить и сел курить, наблюдая.
Колыбельников ушел. Началось ожидание. Довольно долгое.
– Во сколько кончится кино? – спросил Белоусов.
– А, к черту! – вскипел Кожевников. – Давайте продолжать.
– А я все приварил, – сказал Михал Иваныч. – Кто мене заплатит?
Пал Иваныч растерялся – на такой исход он не настраивался.
– Бутылки хватит? – спросил я. – Сейчас принесу.
Ребята начали отсоединять и сматывать провода.
Когда вернулся я с бутылкой, спокойный и самоуверенный, у гаража сидел один Миша Пьянзов.
– Ну, что, соседушко, выпьем? – предложил.
Отказаться я не смог. И пристроились на лавочке у его дома – в соседстве дом Колыбельников. Дядь Миша закуски принес.
Только выпили по одной, вот они всей семьей, вышли и прощаются – Вова, Вовина жена, Вовин папа, Вовина мама….
Заметил меня Вова и сверлит взглядом, будто на дуэль вызвать хочет. В эту минуту мне больше всего хотелось, чтобы он решился на конфликт. Однако шофер райисполкома не спешил.
А я открыл еще одну сторону психологического состояния, когда ты без особых причин злишься на другого человека. Помимо вспышки гнева, жажды вдарить кулаком присутствует и поиск причин – тебе непонятно что к чему, откуда эта злость?
Вовик таки подошел:
– Скажи своему шефу, что он гнус.
– Сам ссышь?
Я стиснул зубы и, откинувшись на забор за лавкой, наблюдал, как играет желваками Вова. Наконец, нарушил он молчание:
– Ты был скромнее. Начальником стал охрененным?
– Совершено, верно, – ответил я. – А ты место свое знай. Образно говоря – брысь под лавку, маслопуп.
Вова был готов вцепиться в мою глотку. Но устоял.
– Если бы не твой зять, – сказал и прочь пошел.
– Если б не твоя сестра, – сказал я ему вслед, сам не зная для чего.
Возможно, нравилась – красивая была. Так ведь уж замужем.
– Вы о чем? – спросил Михал Иваныч.
– Так. О своем – партийном. Наливай!
3
Наконец луч света в темном царстве – я еду в Челябинск на две недели. Получил командировочные документы, деньги и – адью! Пишите письма мелким почерком, поскольку места мало в дипломате.
Короче, я еду на госэкзамены в университет марксизма-ленинизма.
Да нет, уже приехал!
Сдал командировочный, получил направление в гостиницу.
Многозвездочный отель «Южный Урал». Те, кому знаком Челябинск, знают – это почти на центральной площади Революции, одна остановка на троллейбусе до Дома Политпросвещения. Хотя пешком быстрее.
Меня определили в двухместный номер. Сосед уже присутствовал и спал. Судя по форме на плечиках в шкафу – курсант ЧВВАКУШа (Челябинское высшее военное авиационное краснознаменное училище штурманов). Шеврон указывал, что выпускник.
Определившись с койко-местом, пошел в пельменную обедать.
Хотелось погулять, хотелось спать…. Твоя мать!… Челябинск, здравствуй!
Вот сквер за памятником Ленину – фонтаны, чистые дорожки, ребятишки, молодые мамы, голубые ели…. О, как же ты красив, покинутый мной город!
Мне хочется встать пред ним на колени и попросить прощения.
В изнеможении от противоречивости чувств присел на скамью. Моя психосистема дала сбой. Мне нужно на кровать, в гостиницу, а сил не стало.
Эй, люди! позовите скорую!
На автопилоте пробрался в номер – разделся, бухнулся в кровать. Спать!
Когда открыл глаза, увидел устремленный на меня взгляд курсанта, сидевшего в трусах и полосатой майке в кровати напротив.
– Во флоте есть традиция – всех, кто спит в тельнике, к матрасу пришивают.
– Кто бы рискнул.
Ответ человека с самомнением, а может, агрессивного.
Курсант не стал ко мне прицениваться – встал, подошел и протянул весьма мускулистую руку:
– Николай.
– Анатолий, – я поднялся.
– Во флоте отслужили?
– Было дело.
– А я сегодня стану лейтенантом.
– Так почему не в части?
Николай чертыхнулся.
– Предков жду. Они на машине из Кургана едут. Здесь договорились встретиться, а их все нет. Я на построение опаздываю.
– Так езжай.
– А кто ключ им передаст? – я для них номер снял.
– Давай передам, если администратору не доверяешь.
Курсант оделся и умчался. Я спустился вниз, предупредил администратора:
– Будут спрашивать курсанта Безбородова, ко мне отправьте – я в фойе.
Сел в кресло за журнальный столик – листаю газеты. Час листаю, два, три… проголодался. Да что я нанялся им, в самом деле!
Пошел к администратору:
– Будут спрашивать курсанта Безбородова, отдайте им этот ключ.
И снова пельменная, сквер за Ильичом, гостиница, постель.
Проснулся – Коля Безбородов в новенькой лейтенантской форме предо мной:
– Рота, подъем!
Я чуть было не подскочил, как был – в трусах и с голым торсом. Глядь – у него дама за спиной. Ну, и…. застеснялся.
– Вставайте, Анатолий, пойдемте звезды обмывать.
– Где?
– В номере 416.
Это был номер на ключе.
– А где ты встретился с родителями?
– Они сразу в училище проехали. Ну, так вы вставайте – нас ждут.
– Идите, я приду.
Они ушли, а я оделся. Вышел на балкон и закурил – идти на пьянку не хотелось. Да и неудобно как-то. Все мысли против, за – ни одной.
Пока искал – а может, есть? – дверь отворилась. Два здоровенных молодца меня схватили за бока, и повели по коридору.
– Доставили.
Действительно доставили – вон Коля, рядышком невеста. А это женщина – возрастом и красотою в мою тещу бывшую – должно быть мама. Молодцами – отец и младший брат. Еще водитель.
Толпа для пьянства собралась.
Коньяк и водка, шампанское, вино. Закуски – мама, не горюй!
Теперь о публике.
Безбородовы – боксеры, все на одну колодку.
Папа – гендиректор Курганмашзавода. Водку пил стаканами – хлопнет один, запьет другим.
– Я, пожалуй, полежу, – и на кровать.
Часик спустя поднимется, сходит в туалет – хоп-хоп – бутылки нет. И на кровать.
Братики с водителем совсем не пили. Костик заканчивал десятый класс, и сегодня ночью они улетали в Москву, шукать ему место в МГУ.
Коля рассказал, почему он здесь, а не на выпускном балу.
– Либо я их там поодиночке всех урою, либо они меня толпою.
Это ж надо, так с коллективом расплеваться!
Мама – просто чудо. Скромна, улыбчива и влюблена в своих мужчин. Но видно было – насторожена к невестке.
Мне, кстати, она тоже не в зависть. Накрашена сверх всякой меры и холодна так, что трудно угадать с какой душою.
Ну, вобщем, пили-ели-поздравляли….
Около полуночи гендиректор поднялся, в туалет сходил и объявил:
– Хватит гулять, пора в аэропорт.
Я поднялся – пожал мужикам руки, поклонился дамам и к себе в номер подался. На балкон вышел покурить. Вечерние сумерки уступили место ночи, и небо погрузилось во тьму. Город сиял гектарами огней. Мне почему-то вспомнилась Увелка – с фонарями не на всякой улице и безмолвной темнотою за околицей.
Лег спать, уверенный, что не просплю занятия.
Сосед под утро объявился – с остатками стола из номера 416. Имею в виду остатки пиршества – а вы о чем подумали? Впрочем, после рассказа Николая, как он провожал родственников в аэропорту, о столе и я бы так подумал.
Сотрудники посчитали батьку Безбородова слишком пьяным для полета и захлопнули пред ним пропускные шторки. Гендиректор Курганмашзавода так двинул по преграде кулаком, что…
– … одна повисла нахрен! – скривился Коля.
Мусора, обнажив шпалера, задержали гостя из Кургана. Мама Безбородова позвонила самому главному начальнику КГБ по Челябинской области – другу семьи. Приехали ребята в штатском с генералом, хулигана у ментов забрали и через другой терминал провели к самолету.
– Вы чем будете похмеляться? – спросил Николай. – Что вам налить?
– Ничем не буду – я в университет.
Вчера был день заезда – расслабиться можно. Сегодня начинаются экзамены.
Построены они были так. День мы с лектором разбираем экзаменационные билеты, он отвечает на все наши вопросы – короче, консультирует. На другой сдаем экзамен комиссии, наугад вытянув билет. Приехав в понедельник, я в среду сдал марксистско-ленинскую философию на «отл», в пятницу политэкономию капитализма аналогично.
На выходные не поехал домой, а решил развеяться в Челябинске.
Студенты наши со дня приезда, спарившись, кинулись развлекаться. До курьезов доходило. Одному я стал свидетелем.
Из универа пришли, конспекты-книжки побросали и вниз – у парадного кучкуемся и группируемся: кто в театр, кто в кино, кто на танцы, кто…. Из подземного перехода парочка наших поднимается – идут под ручку, одну мороженку на двоих облизывают – ну, чисто голубки. Со мною рядом паренек стоял, по всему видать выдерга – кричит:
– Лизка, где ты шляешься? Тебя муж в фойе ждет.
– Какой муж?! – дамочка отпрыгнула от кавалера метров на пять.
Челябинск весь согнулся в хохоте.
Я себе так решил – баб и в Увелке машинами не передавить, а где там взять театры? выставки? концерты? В «Вечернем Челябинске» афишу взглядом пробежал:
– смотрел? нет, не смотрел; поеду, посмотрю;
– видел? нет, не видел; поеду и увижу;
– слушал? нет, не слушал; поеду и послушаю.
Благие же намерения…. Но как коварна жизнь!
С отбытием из номера лейтенанта Безбородова, ко мне переселили нашего студента Николая (фамилию не помню). Приехал он из Южноуральска, работал на АИЗе (арматурно-изоляторный завод), был членом горкома партии, а еще играющим тренером футбольной команды «Аизовец», бьющейся за приз по второй группе областного первенства. Прибавьте к спортивной внешности лицо Олега Кошевого и получите мужчину хоть куда.
Влюбилась в него женщина Маруся из Усть-Катава.
Тоже вобщем ничего – славянское лицо, коса до ягодиц, фигурою, как говорят хохлы: возьмешь в руки, маешь вещь. Не знаю, что там у нее с графой «семейное положение», но очень ей хотелось с Колей переспать. Но скромность женская…. Будь она неладна!
Жила Маруся в номере и подружилась с девушкой по имени Бела из Нагайбакского района. И вот эта Белка ко мне подходит, объясняет ситуацию:
– Ты должен им помочь.
– А ты уверена, что Николаю это надо?
– Для тебя это важно?
Это было равнозначно вопросу – не возражаю ли я против романтичного ужина при свечах в их номере в их обществе?
– А почему это должно быть для меня не важным?
Белка принялась осторожно объяснять:
– Она уже три сессии глаз с него не сводит. А теперь последняя – разъедутся и больше не увидятся. На долгие ухаживания времени не осталось. Да и Маруся чувствует себя не в своей тарелке, напрашиваясь. Нам надо им помочь.
– Это прекрасно – подругу выдать замуж, – заметил я. – Но кто, где и когда благодарил друга за аналогичную услугу?
– Я ведь нагайбачка по национальности. И, знаешь, трудно воспринимается ваша культура – так сильно отличается от мне привычной. Громадные различия. У нас женщина глаз поднять не смеет на мужчину. А Маруся хоть и стесняется, но все равно хочет добиться Колю. Просит помочь.
– А если б ты в меня влюбилась, как поступила?
– Молчала и томилась.
Мы квартетом сходили в кино. Поглазели на танцы сквозь решетку в парке Пушкина. В номере я предложил Коле разъехаться – он к Марусе, Белка ко мне.
– Что ты! – ужаснулся играющий тренер «Аизовца». – Она такая женщина серьезная. Как мог подумать ты такое?
Вот так бездарно и прошла суббота.
Наутро Белка заявилась.
– А где Маруся? – поинтересовался я.
– Приболела, не встает с кровати.
Мы в четыре глаза уставились на Колю.
– Это… я, наверное, схожу, – растерялся он.
Остались мы вдвоем. Я Белку спрашиваю:
– Как думаешь – чем они там занимаются?
Марусина подруга отвечает:
– Подождем и все узнаем.
Ждали-ждали…. Сигареты кончились.
– Я есть хочу, – говорю.
– А вдруг они сейчас придут? Вместе и пойдем.
– Ну, знаешь! – возмущению не было предела. – Ты как хочешь, я пошел.
Сходил, позавтракал. Потом в кино. После пообедал и решил вернуться в номер – завязать жирок. Белка спала, не раздеваясь, на кровати Николая. Мистика! Белка-Стрелка… собачья верность получается какая-то.
Разделся и лег спать. Когда проснулся, Белки не было.
Николай явился в час закатный.
Я не любитель о таком трепаться, но жалко было два убитых дня – спросил:
– Ну, как у вас там – состоялся половой контакт?
Мы курили на балконе. В косых лучах заходящего солнца чуб Олега Кошевого бронзой отливал. А лоб нахмурился.
– Прихворнула.
– Достал бы шприц и полечил.
– Не надо о Марусе так.
– Да Бог с вами!
Я заставил себя сделать глубокий вдох. Спорить бессмысленно – Колян влюблен.
Когда легли, я не утерпел:
– Колямбус, ты смотрел фильм «Генералы песчаных карьеров»?
– Ну и что?
– Главная героиня помирает, а главный герой ее тянет. Классика – учись.
– Заткнись!
Потом узнал интригу всю. Николай был глубоко женатым человеком, Марусенька – наоборот. И оба до безумия порядочны – сгорали в адском пламени нереализованных желаний.
После консультации в понедельник, во вторник на «отлично» сдал «Политэкономию социализма». И захотелось мне диплома красного. Сильно захотелось – сел за книжки.
Зовут в кино Белка, Коля и Маруся, а я рукой машу – валите к черту!
Зато в четверг на «пятерку» сдал «Научный коммунизм».
И тут лафа закончилась.
Ко мне подходит женщина из деканата и говорит:
– Где ваш диплом?
– В смысле?
– Все по приезду сдали дипломные работы, а вашей нет? Сдавали?
– Нет.
– Так что ж вы думаете?!
А что я должен думать? Кто бы мне сказал, что на госы надо везти дипломные работы. Ах, на последней сессии всем говорили, темы раздавали и списки справочной литературы? Так я на ней и не был даже. Кто я такой? Откуда взялся? Теперь и сам не знаю ….
Где телефон? Мне срочно нужен телефон!
Нашел. Звоню. Кожевников на месте. Слава те….
Я со слезами в голосе:
– Пал Иваныч, байда такая….
И шеф как доктор Айболит – ладно-ладно, прибегу, чем смогу, тем помогу.
Я сглотнул подступивший к горлу комок. Судя по всему, Кожевников завтра будет здесь и все мои проблемы уладит. Так что, мне остается спокойно готовится к последнему госэкзамену – «Методика партийной пропаганды».
Мать босая! С чем ее едят, «Методику» эту? Если все предыдущие дисциплины мне знакомы были по институту, то с этой ерундой встречался первый раз. Так засесть надо за конспекты и учебники! Но конспекта нет. И главное – нет желания напрягаться. Пропади оно все пропадом!
Лежа в кровати, чувствовал, как подо мною разверзает пропасть.
Ночь прошла – настроение не улучшилось. Отсидел на предэкзаменационной консультации с отсутствующим видом и вниманием, потому что не видел перспектив. Что касается Пал Иваныча, то нашел он меня в гостинице уже после полудня. Притащил готовую дипломную работу, стопку бумаги:
– Садись, переписывай.
Другими словами – сохраняй спокойствие, не поддавайся панике.
– Пал Иваныч, ты посмотри, какой диплом – на машинке отпечатанный, в обложке прошитый. Кто возьмет мою рукопись на скрепке?
– Пиши – возьмут: договорено.
– И что поставят?
– Да какая разница? Главное – чтобы до экзамена допустили. Поторопись – у тебя одна только ночь на дипломную работу и подготовку к сдаче.
– Настроения нет. Ведь я рассчитывал на диплом в красных корочках, а теперь….
– Ты серьезно?
– Пока в зачетке все пятерки. Теперь не знаю.