Это фиаско, ботан

Глава 3

Хрень подняла вторую костлявую ручонку и щелкнула пальцами. Из горла Лены не вырвалось ни звука.

Только совершенно беззвучный выдох повис в воздухе.

Но Лена не привыкла сдаваться. Еще раз набрав в грудь воздуха, она напрягла голосовые связки и снова выдала красивый немой выдох.

Ноги словно парализовало, как и руки.

Работала лишь голова. Точнее – глаза, которые выкатились так, что запросто могли покинуть глазницы и запрыгать по чисто вымытому полу, да рот, который открывался и закрывался в тщетной попытке выдавить хоть звук.

Мозги работали в аварийном режиме.

Хрень не шевелилась. Она тоже застыла, глядя на Лену с выражением ужаса на курносом личике.

Подобных существ Лена не встречала никогда. И от этого становилось еще страшнее.

Если от агрессивной собаки или даже от медведя ты знаешь чего ожидать, то чего ждать от Хрени? На что способна Хрень?

Внезапно в голове у Лены мелькнул обрывок воспоминания – мужик в нелепой панамке в детском лагере показывает, как понять, опасно ли животное. Надо вытянуть вперед руку, сжатую в кулак, и выставить большой палец. Если животное меньше большого пальца, то оно не опасно.

Лена, кое-как собрав всю волю, вытянула непослушную руку, оттопырив большой палец вверх, словно за что-то хвалила Хрень. Хрень, подумав, сделала то же самое. Мол, молодец ты, Ленка.

И это выглядело еще страшнее. Словно Хрень радовалась какому-то одной ей известному успеху. И еще она была существенно больше большого пальца Лены. Значит, была опасна.

Кто это? Что это?

Вопросов было больше, чем ответов. Даже если бы вопрос был всего один – это все равно было больше. Потому что ответов не было совсем.

Хрень не двигалась, и Лена тоже.

Непонятно, что творилось в голове у Хрени, но Лена боялась шевельнуться, чтобы не спровоцировать ее, или это, на агрессию. Хотя Хрень не выглядела агрессивной.

Они стояли так довольно долго. Настолько, что Лена почувствовала, как у нее затекают ноги. Но пошевелить ими так не смогла. И рука с вытянутым вперед большим пальцем, тоже ее уже не слушалась.

Хрень понемногу стала оживать.

Для начала она пропихнула пряник поглубже в рот и принялась его жевать с явным наслаждением. Руку с вытянутым большим пальцем она так и держала впереди. Возможно, тоже оценивала, не опасна ли Лена.

Затем, она проглотила свою добычу и с интересом посмотрела на Лену.

Это было настолько жутко, что если бы Лена не посетила туалет за несколько минут до этого, то опозорилась бы перед Хренью прямо на месте. Кто знает, чем она захочет закусить после пряника? Не Лениной ли ногой или рукой? Или головой?

Но Хрень не пыталась приблизиться. Лишь рассматривала полумертвую от ужаса девушку.

Наконец, она вытерла рот свободной рукой и спросила:

– Обещаешь не орать?

Лена сначала чуть не упала в обморок от того, что Хрень разговаривает. Но… журналистское чутье подсказывало, что если кто-то умеет разговаривать, то с ним можно договориться. Или потянуть время, пока не подоспеет помощь.

Почему помощь должна подоспеть, если никто не звал, она не подумала.

Девушка быстро закивала. Орать она и правда уже передумала.

Хрень щелкнула пальцами, и Лена почувствовала, как будто с горла слетели какие-то невидимые оковы.

Она осторожно прокашлялась, боясь, что Хрень снова заколдует ее, но теперь уже навсегда – за нарушение договора. Но обошлось.

– Успокоилась? – спросила Хрень.

– Да, – тихо ответила Лена.

Хотя это была отчаянная ложь. Она не успокоилась нисколько. А орать передумала, потому что – себе дороже.

– Я еще один возьму? – спросила Хрень.

Лена быстро закивала.

– Забирайте все.

Она старалась говорить тихо и очень аккуратно, чтобы снова не остаться без голоса. А то и без жизни.

Хрень взяла еще один пряник, с видимым удовольствием затолкала его в рот и принялась жевать.

Кажется, она совершенно не собиралась жрать Лену. Или же просто разминалась перед основным приемом пищи. Но в любом случае, бежать было некуда. Хрень стояла намного ближе к выходу, чем Лена.

Если только сигануть в окно в спальне… Неизвестно, насколько быстро передвигается это существо. Возможно, оно успеет догнать раньше, чем Лена выпрыгнет прямо в крапиву.

Мысли о крапиве немного отрезвили. Какой смысл перед смертью еще и страдать? Ведь можно же попробовать договориться.

У Лены еще оставались припасы, которые она притащила утром из магазина. Да, она рассчитывала, что их хватит на три-четыре дня, а макарон и того дольше, но это ерунда! В магазин можно сбегать снова. Были бы ноги целы.

– Забирайте все, – снова тихо попросила она, слегка устыдившись прорезавшейся в голосе жалобной мольбе. – И печенье. И шоколадку. Можете прямо с ведром взять.

Хрень странно на нее посмотрела и взяла еще один пряник.

То, что она не рычала, не скалила зубы и вообще никоим образом не пыталась навредить, давало надежду на то, что пожить еще успеется. Внутри зашевелилось знакомое чувство. Мама называла его “шилом в заднице”. Лена же предпочитала термин “профессиональное любопытство”.

– Вы кто? – наконец решилась она.

– А ты кто? – вопросом на вопрос ответила Хрень и взяла четвертый пряник.

– Я – Лена, – растерялась девушка.

– И чего тут делаешь? – продолжила допрос Хрень, и Лена растерялась еще больше.

По роду деятельности вопросы задавать полагалось именно ей, а вот по ту сторону баррикад она оказалась впервые. И это ей не понравилось. Настолько, что она даже слегка нахмурилась.

– Я тут живу, – твердо обозначила она границы. – Я сняла этот домик на лето. А вы?

– Я тоже тут живу. Это мой дом, – так же твердо ответила Хрень и с сожалением вытащила последний пряник из пакета.

– Это какая-то ошибка, – чуть качнула головой Лена. – Это пустующий дом. Хозяйка получила его в наследство пять лет назад и хотела продать, но покупателей пока не нашлось, поэтому она сдала его мне в аренду. Здесь никто не жил пять лет.

– Я знаю, – грустно произнесла Хрень, дожевав пряник.

Было не вполне понятно, от чего ей стало грустно – от того, что домик пустовал все это время, или от того, что пряники закончились так быстро.

– Тогда почему вы утверждаете, что этот дом – ваш? – почти успокоившись, уточнила Лена.

Это всего лишь недоразумение. Надо просто каким-то образом доказать, что именно Лена имеет право проживать в этом доме. Возможно, придется позвонить хозяйке… А хозяйке ли?

Документов Лена не попросила. Она знала, разумеется, о “черных риэлторах”. Причем, отлично знала – даже делала репортаж. Но ей не пришло в голову, что мошенники могут наживаться на вот таком заброшенном старье. Уж больно несерьезной выглядела цена.

Хотя, это как раз логично – сколько таких вот, якобы, пустующих домов можно сдать за лето? Особенно если предусмотрительно брать оплату сразу за сезон.

С этими фактами было сложно поспорить. Ушлая тетка запросто могла забрать деньги, а потом попробуй докажи, что перевод был именно за аренду именно этого дома. Может, Лена брала взаймы, а теперь вернула? Обосновать перевод можно чем угодно, если в назначении платежа ничего нет.

Но прояснить ситуацию стоило.

Может, хозяйка и вправду была настоящей хозяйкой дома, но сдала сразу двоим жильцам? Лене и вот этой… Хрени?

Впрочем, наверное не стоило так ее называть. Может, это просто очень больная женщина, которая выглядит ужасно, а на самом деле совершенно безобидна? И она явно очень бедная, раз одета в какое-то жуткое тряпье и так набросилась на пряники.

– Потому что я живу здесь, – наконец, соизволила ответить Хрень. – Всегда. Всю жизнь – с момента постройки дома.

– Извините, – сочла нужным прояснить Лена. – Но вчера здесь висел замок. И дом выглядел нежилым совершенно. Вас тут не было. И, судя по количеству грязи, никого не было. Не знаю, как долго, но точно больше года. Тут даже листья старые лежали – явно же с осени.

– Я спала, – просто ответила Хрень, как будто это что-то объясняло.

Лена хмыкнула. Постепенно страх улегся, но стало расти раздражение. Видимо, Хрень решила поселиться здесь незаконно, вот и ломает комедию. Это просто сквоттер.

Кто такие сквоттеры, Лена тоже прекрасно знала. Увы, но если это так, то придется вызывать полицию, полиция отправит в суд, в суде будут долго и нудно рассматривать дело, затягивая сроки, и весь процесс растянется до конца лета.

Но договориться все еще можно было попробовать.

– Вы же не могли проспать пять лет, – улыбнулась Лена, пытаясь выглядеть максимально дружелюбно.

– Я могу и больше, – пожала плечами Хрень. – Что тут такого?

Лена открыла рот, чтобы возмутиться, но Хрень предостерегающе подняла руку.

– Только не ори, я не выношу громких звуков.

Лена моментально захлопнула рот, вспомнив, как ее почти парализовало, едва Хрень щелкнула пальцами.

И вот это уже не очень вписывалось в привычную картину мира, где внезапное вторжение в дом было происками “черных риэлторов” или сквоттеров. Да и сам вид существа… Навевал определенные мысли. Или, вернее, их отсутствие.

Решив, что момент снова подходящий, Лена повторно озвучила свой самый главный вопрос:

– Кто вы?

– Кикимора, – не смутилась Хрень.

– Кто? – опешила Лена. – Кикимора? Вы меня за дуру держите? Это сказки!

Хрень тяжело вздохнула, крутанулась вокруг своей оси и внезапно исчезла.

Лена поморгала. Возле стола никого не было. Просто пустое место.

Показалось? Напекло-таки голову?

– Так и знала, что без панамки на такую жару выходить нельзя, – пробурчала девушка и сделала шаг вперед.

– Верная мысль, – ответила кикимора, снова появляясь возле стола так внезапно, что Лена аж подпрыгнула.

– Черт! – воскликнула она, на секунду забыв, что ей уже ясно дали понять, что орать не стоит.

К счастью, никаких санкций на сей раз не последовало. Хрень просто посмотрела на нее, как заботливая учительница на тупого двоечника и поправила:

– Не черт, а кикимора. Черти другие. Лучше тебе их никогда не видеть. Но здесь их нет – я за этим делом внимательно слежу. Так что не бойся.

Лена потрясла головой, надеясь, что галлюцинация снова исчезнет, но она стояла на месте и внимательно смотрела своими большими зелеными глазами.

– Подождите, ну, какая кикимора? – попробовала собрать в кучу все свои познания о фольклоре Лена. – Кикиморы живут в лесу, их еще называют “кикимора болотная”.

Все с тем же выражением заботливой училки, кикимора снова поправила:

– Тех, что в лесу живут, называют лесными кикиморами. А тех, что обитают на болотах – болотными. А я – домашняя. Другой вид. Есть еще помойные, но это грустно.

– То есть, вы всерьез утверждаете, что вы – домашняя кикимора? – переспросила Лена, чувствуя себя настолько глупо, насколько вообще возможно, и даже чуточку глупее.

Кикимора вместо ответа развела руками.

– Подождите… Но этого не может быть, – жалобно залепетала Лена. – Это невозможно. Это какой-то бред. Я заболела. Перегрелась. У меня нервный срыв. Я сошла с ума. Или паштет был испорченный… Да все что угодно имеет больше шансов оказаться правдой, чем то, что у меня дома – кикимора!

– Давай сразу договоримся, – произнесла кикимора. – Не у тебя дома. Ты тут гость. А я – у себя дома. Но ты – хороший гость. Поэтому тебе тут рады.

– Офигеть, – выдохнула Лена. – Мне тут рады…

– Да, – серьезно кивнула кикимора. – Можешь здесь жить. Я тебя трогать не буду. У меня есть местечко, я там буду. Ты меня больше не увидишь.

– Вот так просто? – растерялась девушка. – А ночью не будете вокруг меня ходить? Пока я сплю?

– Зачем? – удивилась кикимора. – Мне надо дом беречь. Если не будешь ломать, я тебя не обижу.

– И можно пользоваться всем, что тут есть? – на всякий случай уточнила Лена. – И печку затопить можно?

– Можно, – кивнула кикимора. – Только зачем? Тепло же.

– Вдруг похолодает?

– Топи, конечно, – согласилась кикимора. – Только заслонку открыть не забудь, а то угоришь. Ладно, шучу, я открою сама, ежели чего. Но и ты не будь, как это…

Она вдруг защелкала пальцами, и Лена схватилась за горло в ужасе – как бы снова не пропал голос.

– Безответственной! – вспомнила кикимора. – Будь внимательной, поняла?

– Поняла, – ответила Лена, хотя можно было просто кивнуть. Но она решила проверить, на месте ли голос.

– И за пряники извини, – слегка смущенно произнесла кикимора. – Я же пять лет не ела. Нечего было, но я и спала… А ты вчера дом открыла, я и проснулась, да такая голодная! Хлебушек увидела на столе, вот и не удержалась. Думала, наемся. Но ты пряники оставила, а они так вкусно пахли…

– Ничего страшного, – неуверенно произнесла Лена. – Я печенье поем.

– Ну, давай, – махнула рукой кикимора и крутанулась, исчезая.

Лена осталась стоять в дверях своей спальни с приоткрытым ртом.

Глава 4

Кикимора исчезла, как будто ее и не было. Лишь пустой пакет от пряников на столе намекал на то, что Лене все это не почудилось. Но поверить в это было слишком сложно.

Все, что Лена знала о кикиморах, это то, что кикимора – часть фольклора. Миф. Легенда. Красивое объяснение вещам, которым не было никаких научных объяснений в древности. Сказка.

Но никак не реальное явление современного мира.

И если поверить лишь в существование одной единственной кикиморы еще не было так уж страшно – ну, кикимора, бывает. Но поверить в то, что мир устроен совершенно не так, как об этом говорят…

Это было слишком.

Признать существование кикиморы означало перевести в статус “существует” и все остальное из списка со статусом “выдумка”. Деда Мороза, например.

Потому что – а что такого? Почему бы и ему не существовать?

А про чертей так и вовсе нечего обсуждать и обдумывать – кикимора ясно дала понять, что они настолько же реальны, насколько она сама. И даже предупредила, что с ними лучше не сталкиваться. Правда и гарантировала, что в этом доме их нет.

Но если нет в этом, то могут быть в другом. Например, в ее городской квартире.

И как теперь жить с этим знанием?

А еще – как теперь жить, зная, что в доме живет некто, кто видит каждый твой шаг? Вот и сейчас – что, если она уже стоит за спиной?

Лена быстро развернулась, но никого не увидела. Разумеется. Кикимора же продемонстрировала свое умение исчезать прямо на глазах.

Она сейчас может быть, где угодно. Даже настолько близко, что протяни руку и дотронешься.

Это заставляло спину покрываться мурашками.

Как жить теперь? Как оставаться в этом доме?

Может, лучше навести в бане основательный порядок и ночевать там?

Но где гарантия, что кикимора не придет и туда? Или что там не окажется кто-то не столь лояльный к посетителям?

Из все тех же сказок Лена помнила, что в банях может обитать некий банник, который не рад гостям после полуночи. Что конкретно он с ними должен делать, девушка не помнила. В любом случае, она не хотела ничего из того, что мог бы сделать банник.

С другой стороны, кикимора пообещала не тревожить. Точнее, она сказала, что будет в своем укромном местечке. Может, на чердаке? Или в подполье? В таком случае, весь остальной дом в полном Ленином распоряжении.

Как-то же пережила она вчерашний день и всю ночь. И даже довольно крепко спала, прекрасно выспалась и совершенно не чувствовала чьего-то присутствия. Да и причин не доверять кикиморе не было.

Правда, была причина не доверять своему психическому здоровью. Сумасшедшие люди ведь не могут отличить реальность от своих фантазий. Но они, к слову, и не задумываются.

То, что Лена пыталась анализировать и размышлять, уже давало надежду на то, что с головой все в порядке.

Лена осторожно дошла до стола и взяла пакетик от пряников, повертела его в руках, смяла и засунула в большой черный мусорный мешок. Потом взяла кружку с совершенно остывшим чаем, с сожалением посмотрела на него, но вытащила и выбросила пакетик, и понесла ее на улицу, чтобы вымыть.

Лена одинаково не могла пить и слишком горячий, и слишком холодный чай. Он должен был быть в меру горячим, но не обжигающим.

Солнце все так же жарило, но панамка отступила на задний план. Сейчас предстояло научиться жить в новой реальности. А напечет ли теперь голову, уже не имело значения. Вообще, все происходящее в ее жизни в последний месяц, перевернуло жизнь с ног на голову уже несколько раз, так что даже кикимора лишь на полчаса подняла уровень адреналина в крови.

Что ж, кикимора кикиморой, а надо было заняться чем-то полезным.

Лена снова посмотрела на сочную траву, которой зарос весь участок. Скосить бы ее. Чужими, разумеется, руками. Не самой же косой махать. Но где взять работника? Может, походить по дворам и прямо так и поспрашивать – не оказывает ли кто-то услуги? Или у них тут есть что-то вроде доски объявлений? Но где? Возле станции? Или проще спросить в магазинчике? Продавщица, наверняка, из местных. И уж точно должна знать все обо всех – кто чем занимается, кто как зарабатывает.

Или сходить к аккуратной бабулечке-соседке, у которой даже трава растет по строгим правилам? Правда, Лена пока ни разу ее не видела, но это было объяснимо – вчера она весь день занималась уборкой в доме, а сегодня – спала почти до обеда, потом ходила в магазин, потом… кикимору встретила.

А сейчас как раз стояло самое пекло. Ни одна здравомыслящая бабушка не пойдет в такую жару горбатиться на огороде. Наверняка, она все свои дела успевает еще до того, как солнце наберет высоту, а в обед у нее сиеста. А вечером – полив огурчиков в теплице.

С другой стороны соседей не было – улица заканчивалась как раз на доме Лены, поэтому бабуля была единственным ближайшим соседом. Можно было начать именно с нее.

Но вторгаться в чужой двор девушка не спешила. Она решила подождать, пока соседка сама выйдет на свои владения, и вот тогда с ней можно будет познакомиться. Похвалить порядок в огороде, рассказать немного о себе – буквально пару-тройку фактов, умалчивая об истинных причинах Лениной самоизоляции в этом богом забытом уголке, затем перейти к прощупыванию почвы на предмет того, кто мог бы помочь одной хрупкой и милой, но вполне платежеспособной девушке в борьбе с сорняками.

В общем, ничего страшного и особенного не было. Все то, в чем Лена была увлеченным профи.

Но пока стоило вернуться в дом и заняться чем-то, что в ее силах. Например, работой. А совсем для начала – чаем. С печеньем, до которого не успела добраться шустрая кикимора.

Лена боязливо повертелась по сторонам, высматривая кикимору, но никого не увидела, поставила ноутбук на стол, открыла чистую страницу, пододвинула поближе кружку с очередным свежезаваренным чаем и пачку печенья и уставилась в экран с таким видом, словно текст сам должен был появиться каким-то волшебным образом.

Работать не хотелось. Но уже давно перевалило за обед, а девушка так и не сделала ничего полезного.

Точнее, переделала уже кучу дел, но все эти дела не приносили денег. Следовало сесть и написать статью о новой марке косметики, которая только вышла на рынок и заявляла о себе, как о смеси инновационных технологий будущего и традиционных народных секретов из глубины веков.

В реальности бренд слегка переоценил свои достижения. Да, там были и пептиды и витамины, были и экстракты трав и вытяжки из водорослей, но ничего принципиального нового не было. Все это давно и успешно уже обкатали десятки брендов до них.

Но цена на продукцию была довольно низкой, а активы реально были – и в заявленном количестве, поэтому в ближайшие полгода-год, а то и два, покупать эту косметику можно было смело. Пока технологи пересмотрят формулы в угоду сокращения расходов, пройдет достаточно времени.

За эту статью можно было рассчитывать не только на гонорар от издания, в котором трудилась Лена, но и на благодарность от самого бренда. Такая практика у Лены уже была. И первый раз, когда ей предложили эту благодарность, возмущению ее не было предела. Как они посмели? Как они могли?

Но потом даже понравилось. Поэтому теперь хорошие статьи об объективно хороших брендах Лена присылала сразу на адреса их пресс-центров.

Она никогда не стала бы писать хвалебную статью о том, чем не стала пользоваться бы сама. Не продалась бы ни за какую благодарность! В двадцать три года это довольно просто удается. Быть принципиальным и несокрушимым весьма легко, когда ты несешь ответственность только за себя, а весь мир еще кажется чуточку более контрастным, чем в зрелом возрасте.

Но показать бренду, что его хвалят в уважаемом издании – почему нет? Иногда благодарность была всего лишь письмом, а иногда – переводом и посылкой с продукцией.

В этот раз Лена рассчитывала и на то, и на другое. Но для начала следовало сесть за статью.

Солнце на улице жарило так, что даже дома воздух звенел. Но духоты, как в городе, здесь не было. Легкий сквозняк приятно обдувал лицо, щекотал шею прядями волос, приносил запах травы и цветов.

На секунду Лене даже подумалось, что весь этот бред про кикимору ей померещился. Может, задремала на жаре, вот и приснилось такое. Пугало даже не это, а то что она при этом не бежала, сверкая пятками, в город, а продолжала сидеть в доме, где обитает какая-то мифическая “неведома зверушка”, которая сожрала пряники и разрешила топить печку при необходимости.

Это было настолько странно, что Лена просто вздохнула и занесла руки над клавиатурой – работа всегда отвлекала ее от навязчивых мыслей.

Слова вылетали из-под пальцев легко. Строка за строкой статья обретала форму, наполнялась содержанием и полнилась фактами, которые Лена причесывала так, чтобы понятно было любому обычному земному человеку, а не химику-косметологу. В этом ей здорово помогала нейросеть, умеющая доступными словами объяснять самые замудренные понятия.

На секунду Лена вновь задумалась – а как было раньше? Как журналисты работали без нейросетей или даже – уму непостижимо – без интернета совсем? Где брали нужные факты? Как умудрялись не потеряться в море информации? Сколько держали в голове всякого… непонятного?

Но теперь это не имело никакого значения. Будущее уже наступило, и оставалось лишь пользоваться этими возможностями и радоваться тому, что не приходится по полдня сидеть в архивах, изучая совершенно невыносимо скучную литературу.

Спустя пару часов Лена перечитала написанное и осталась совершенно довольна собой. Она быстро написала письмо редактору и приложила плод своего труда, потянулась и решила пообедать.

Потраченные калории стоило компенсировать, чтобы с новыми силами взяться за книгу.

Почему-то этот ответственный момент она откладывала, как могла. Странно, ведь страх чистого листа давно остался в прошлом. Писать – было ее работой, ее профессией. И каждый раз, садясь за очередную статью, Лена четко знала последовательность действий – открыть новый документ, вздохнуть, занести руки над клавиатурой и… просто начать. Безо всяких танцев с бубном и реверансов перед музой.