Вечера на озере близ Рябиновки

Начало положено

Ярослав закончил свой рассказ и обвел нас взглядом. Ребята сидели с такими лицами, словно их самих закинуло в параллельный мир, где им предстояло погибнуть от голода и жажды в ближайшие пару минут.

Я и сама напряглась довольно сильно. Как будущая мать я стала слишком чувствительна к теме детей, котят и прочей усипусечной мишуре, которая раньше не вызывала у меня никакого умиления. Теперь же я могла расплакаться и от рекламы подгузников, а уж от такой истории мне полагалось впасть в депрессию раз и навсегда.

Но я была бы не я, если бы это признала.

– Жесть! – наконец, выдохнула Маринка, и остальные словно ожили и начали шевелиться.

Тарас поворошил дрова, которые почти закончили гореть и потянулся за пакетом с углем. Женя засуетилась, пытаясь найти что-то в пакетиках, а Денис встал и взял бутылочку со словами:

– Наверное, уже можно.

– Да уж, нагнал ты страху, – похвалила я. – Нечего добавить. Хотя, история совсем сказочная. Все знают, что никаких волшебных мелков и порталов в параллельные миры не существует.

– Ну, как знать, – глубокомысленно изрекла Женя. – Что, если все вот такие путешественники пропали где-то в параллельных мирах и уже не смогут рассказать правду?

– О, если бы вы только знали, сколько людей ежегодно пропадают без вести! – подтвердила Маринка. – Таких случаев на работе наслушалась, все эти страшилки – детский лепет по сравнению с реальностью.

– Так, – твердо остановил ее Тарас. – Мы тут вроде и собрались рассказывать детский лепет, а не слушать кошмары с твоей работы. Мне этих историй и дома хватает!

– Вот-вот, – поддержала я мужа. – Если уж захочется испортить себе настроение, то лучше новости почитать.

– Да все, молчу я, молчу!

Тарас высыпал угли в костер, а Женя быстро и ловко уложила мясо на решетку.

– И все же я не понимаю, – вдруг задумчиво произнесла она. – Зачем мама решила стереть нарисованную дверцу? Почему не дождалась обормота-сына, чтобы он сам убрал за собой то, что напакостил?

– Да руки чесались, видимо, – высказал идею Денис. – Знаешь, у меня матушка тоже такая – быстрее все сама сделает, чем дождется помощи. Еще и выскажет потом, что не допросишься! Можно подумать, я сижу на низком старте и жду, пока она озвучит какую-нибудь архиважную просьбу, типа достать стеклянные банки с балкона.

– Ага, еще веселее, когда сначала сама сделает, а потом возмущается, что никто не помог – не прочитал мысли и не сделал заранее, до того, как понадобилось, – поддакнул Ярик.

Парни еще немного пообсуждали матерей, жен, подруг и женщин в целом. Меня распирало от возмущения, но я решила не вмешиваться. В конце концов, это ведь их близкие попали под обстрел несправедливых обвинений, а не я.

На улице уже стемнело, и лишь пламя костра освещало наши лицо. Против ожидания, было довольно тепло, да и жар от углей согревал ноги.

На секунду в моей голове мелькнула мысль о том, что с нашей стороны довольно цинично сидеть на месте, где разыгралась целая трагедия, но я тут же от нее отмахнулась.

– А я бы хотел такой мелок, – завил Тарас.

– Так-так, – потер ладони Ярослав. – Расскажи нам, почему ты так хочешь убежать от реальности?

– Не в этом смысле. Просто было бы здорово побывать в других мирах, узнать неизведанное. Ну, как путешествие за границу, только еще дальше. Да и просто круто путешествовать, не выходя из дома.

– Еще и бесплатно, – зажмуилась я. – Не отказалась бы очутиться на море с пляжем. Лежала бы себе под пальмой, наслаждалась солнышком. Есть захотела – домой вернулась, перекусила, и – обратно.

– Угу, – кивнул Денис. – Случайно не там дверку нарисовала, и вот ты уже не на море, а в жерле вулкана!

– Ну я же не маленький мальчик, – пожала плечами я. – Что я, дверку не смогу нарисовать? Это же просто – берешь изоленту, клеишь ее прямо на стену, хорошенько проглаживаешь, чтобы нигде не отлипла, затем аккуратно рисуешь по контуру. Вуаля – дверь готова. Если мир за этой дверью не устроил, значит отклеиваем изоленту, перемещаем, рисуем заново.

– Гениально! – восхитился Ярослав.

– Витек такая – голова! – прицокнула Маринка и повернулась ко мне. – Вот зря ты в полицию работать не идешь! Такие кадры всегда нужны!

– Нет уж, спасибо, хватит с нас тебя да Ваньки. Я и так ночами плохо сплю, не хватало еще чужие проблемы решать.

– Ну, радуйся, что пока ты плохо, но спишь. Потом, когда малыш родится, спать будет некогда! – вякнула Женя.

– Но-но, у ребенка еще и отец есть. Мы решили так, дежурить будем по очереди, безо всяких этих :“Он работает, ему надо спать”. Весь день крутиться с ребенком – тоже работа, и очень важная.

– Да кто ж спорит, – вздохнул Ярик.

Мы немного помолчали. Каждый думал о своем.

Я в очередной раз погрузилась в собственные мысли о том, что ребенок изменит всю мою жизнь. Уже сейчас на меня навешали столько ограничений, что впору психануть и уйти в горы – это не ешь, то не трогай, сюда не ходи… Иногда мне кажется, что я сама перестала иметь значение, как личность, и всех интересует только мой живот и человек, который еще даже не родился.

Что же начнется, когда он появится на свет?

– Так, ну и чего мы все такие грустные? – вырвала меня из потока хандры Маринка. – Предлагаю перейти к следующей истории. Кто готов? Ну? Ладно, раз все молчат, тогда я поведаю вам жуткую, леденящую кровь историю, которую я назвала…

Анфискино болото

Автобус лениво выплюнул последних пассажиров, фыркнул вонючими выхлопными газами, развернулся и потащился в небольшой проулок, заменявший депо, на конечной станции маршрута. Рано утром ему предстояло отправиться в обратный путь до города через попутные деревеньки, собирая тех, кому зачем-то понадобилось покинуть родные пенаты.

Людочка огляделась вокруг. Здесь мало что изменилось с тех пор, как она отправилась грызть гранит науки в институт в город. За эти пять лет она приезжала сюда лишь дважды – на самые первые каникулы, да потом на похороны бабушки – единственной родной души.

Теперь у нее никого тут не было, но и остаться в городе она не смогла. Надо было отработать положенное время в деревенской школе – таковы были условия.

Сердце кольнула острая боль – без бабули было тоскливо. Все здесь напоминало о ней и о детстве. Но долго предаваться воспоминаниям не стоило – уже смеркалось, и надо было спешить домой.

Автобусная станция располагалась нелепо – на самой окраине деревни, где была всего одна улица, а остальные дома раскинулись гораздо дальше – за лесом.

Попасть в деревню, где ее ожидал бабушкин опустевший дом, девушка могла либо по длинной дороге – около пяти километров, либо напрямик через лес – всего пара километров по узким тропкам.

Взвесив все за и против, Людмила решительно шагнула на дорогу.

Какой дурак пойдет в сумерках через лес, где комары и мошка, неизвестно в каком состоянии тропинки и… болото.

Анфискино болото.

В детстве Людочку пугали этим местом.

Взрослые рассказывали ребятне жуткую историю о том, как в давние времена там разыгралась настоящая трагедия.

Как-то жарким летним вечером, когда уже зазеленела листва, а воздух наполнился теплом и ароматом полевых цветов, выиграл помещик девку в карты. Служаночку Анфиску.

Да, в те времена это было обыденным делом – ставить на кон своих слуг.

Выигрыш был хорош! Совсем юная сирота, тонкая, как тростиночка, с длинными русыми волосами, заплетенными в тугую косу, с ясными небесно-голубыми глазами и кожей, нежной, словно лепесток. В свои семнадцать девушка была чиста и невинна, как ангел.

А барин был толст, жесток и похотлив. Да и кто тогда этих девок спрашивал? Барин велел явиться в покои – значит, надо явиться.

Иногда от этих утех появлялись дети. По настроению, барин мог приказать извести младенца, а мог и одарить мать новым сарафаном или освобождением от работ. Ненадолго, конечно.

Федор Иванович не считал себя тираном, а просто наслаждался жизнью. Мог себе это позволить.

Утро барина начиналось прекрасно.

Он сидел на постели и жадно рассматривал красавицу, стыдливо опустившую глаза. Девушка все еще надеялась, что хозяин даст ей какое-нибудь обычное поручение – натаскать воды, умыть, покормить, но тот приказал:

– Снимай. Все снимай. И исподнее!

Слова хлестанули по сердцу Анфиски. Она догадывалась, что новый барин не просто так радовался удачному карточному дню, но даже сама мысль о нем была ей противна.

– Снимай и не ерепенься! А то накажу – мало не покажется.

Девка знала, как могут ее наказать, и что наказание не отменяет утех барина. У прошлого хозяина ее не трогали, но другие девки плакали порой, жалуясь друг другу. Анфиска его не привлекала, только поэтому он легко проиграл ее и отдал в эту деревню.

И вот теперь, это должно было случиться и с ней. Руки и ноги словно онемели, она не могла даже пошевелиться. Федор Иванович тяжело поднялся с кровати и подошел к Анфисе.

– Глухая чтоль? Снимай все, говорю, да поживей!

Он протянул руку, и она легонько отшатнулась. Это простое движение разозлило помещика, и он наотмашь ударил ее ладонью по щеке.

– Хуже будет!

Хуже. Что могло быть хуже, чем отдать свою девичью честь на растерзание толстому похотливому негодяю, озверевшему от безнаказанности?

Анфиса словно ожила от пощечины и выскочила из покоев.

– Держи ее! – закричал барин, бросаясь вслед.

Стоял полдень, и вся прислуга была занята в поле, поэтому никто не откликнулся на его зов. Девушка, подхватив юбку, побежала в сторону леса.

Она была тут впервые и не знала, что лес таил в себе огромную опасность, из-за которой погибла не одна крестьянка, отправленная за ягодами.

Топи, непроходимые топи пряталась за деревьями. Даже зная путь, там можно было сгинуть, а Анфиса бежала, не разбирая дороги.

Ее преследователь, тяжело дыша, догонял, пока она металась между разлапистыми елями и тонкими березками. Под ногами что-то чавкнуло, потом еще и еще, но девушка бежала вперед, подгоняемая страхом.

– Стой, мерзавка, стой!

Ветки больно хлестали по лицу, но Анфиса продолжала бежать, по щиколотку проваливаясь в болото.

– Сгинешь же, глупая девка! – совсем близко кричал барин.

“Лучше сгинуть!” – пронеслось в голове у девушки.

Нечеловеческий крик разрезал теплый летний воздух, заставив птиц испуганно взметнуться с ветвей. И все стихло.

Лишь кузнечики стрекотали в траве, да негромко переквакивались лягушки.

Тело Федора Ивановича крестьяне нашли на следующее утро. Он не успел убежать далеко, там и утонуть было негде – по колено, да кочки кругом. Но он, все же, был мертв. На его лице застыло выражение ужаса, а рука плотно сжимала нательный крест. Пальцы не получилось разжать, похоронили так.

Анфису не нашли. Порешили, что она сгинула дальше в лесу, где топи были гораздо глубже, а чаща становилась непроходимой. Даже если она и не утонула, выжить ей бы не удалось. Звери не приближались к деревне, но люди часто слышали отдаленный вой волков, да кто-то встречал, порой, медведя.

Поместье отошло другому барину, который до девок не был охоч. Его считали странноватым – он предпочитал бродить по лесу, собирать растения, разглядывать, что-то о них записывать. Блаженный, словом, хоть и барин. Крестьян не обижал – и то хорошо.

А раз пошел он на прогулку, да и пропал. Два дня искали всей деревней, а на третий сам вышел. Бледный, отощавший, в разорванной рубахе. И до этого-то разговоров не любил, а тут совсем замолчал.

– Анфиску встретил, – шептались крестьяне.

Анфиску с тех пор часто стали видеть. Печальная, в длинной белой рубахе, с толстой русой косой, она бродила меж деревьев и, по слухам, заманивала людей в топи. Крестьяне и раньше в тот лес ходили неохотно, а теперь и вовсе перестали.

Шло время, а легенда передавалась из уст в уста.

Людочка была комсомолкой и теперь в призраков не верила, но в детстве эта история пугала до мурашек. Отучившись в пединституте, она поняла, для чего взрослые рассказывали эту жутковатую сказку – ради безопасности детей. Цель оправдывала средства. И правда, ребятня не совалась в “Анфискины болота”.

За всю жизнь Людмила слышала лишь об одном несчастном случае – пьяный местный дебошир утонул, пробираясь через топи, но все рассудили, что сам виноват. Ребятишки же держались от гиблого места подальше.

Девушка шла по дороге, постепенно ускоряя темп. Сумерки сгущались, а идти предстояло еще не меньше получаса. Дома ее никто не ждал – неизвестно, что там, в этом доме, сейчас и осталось. Не обветшал ли? Целы ли окна? Сильно ли зарос бурьяном двор?

К счастью, на улице было тепло. Хотя бы, не надо в темноте топить печь.

Вдалеке послышался шум мотоцикла, а вскоре Люду догнал и он сам.

– Какая встреча! – притормозив, поприветствовал ее мотоциклист.

– Добрый вечер, – осторожно ответила Людмила.

Она узнала парня, и эта встреча не вызвала у нее добрых чувств. Мишка был ей хорошо известен – хулиган, гулялка и, что греха таить, любитель выпить горячительного и посмолить папироской. Он давно делал в сторону Людочки сальные намеки, но, пока она была школьницей, трогать не решался. Да и бабушка всегда могла пойти к его матери и попросить приструнить.

Мишка был негодяем – в детстве кидался камнями и ругался матом, отбирал у малышей еду и гонял гусей. Повзрослев, стал подворовывать с чужих огородов, учился в школе из рук вон плохо. Мать лупила его смертным боем, но это не помогало.

– Весь в папашу, – горевала она, но тайны его появления на свет никому не открывала. Родила неизвестно от кого, вот и выросло, непонятно что.

Сейчас это недоразумение обзавелось мотоциклом и встретилось Людмиле на пути домой.

– Какая цаца стала! Вы поглядите – городская, ни дать, ни взять! Надолго к нам, деревенским, пожаловала?

Люда продолжала идти, а Мишка медленно катился рядом, отталкиваясь от земли ногой.

– Пока на пять лет, буду в школе детей учить русскому и литературе. А потом посмотрим, – скромно улыбнулась Люда.

– Ну, садись, подвезу, – скомандовал Мишка. – Видишь, пробился в люди! Транспортом обзавелся!

– Спасибо, Миш, я прогуляюсь, – отказалась Людмила. – Воздухом подышу.

– По пути подышишь, – дыхнул перегаром Михаил. – Садись давай, пока я добрый.

Тон Миши не предвещал ничего хорошего. Люда ускорила шаг, но и парень не отставал.

– Совсем ты, Люська, загордилась. Не ровня мы тебе? Я тебе – не ровня, да?

Голос Михаила звучал угрожающе. На пустой дороге не было никого, кроме них двоих. Здесь редко ездили, а ходили – еще реже. Помощи ждать было неоткуда. Люда старалась сохранять спокойствие, но внутри у нее все сжималось.

О Мишке ходили нехорошие слухи.

Тяжелая сумка оттягивала руки.

– Миш, ты извини, но я сейчас устала с дороги.

– Так давай сюда свой “чумодан” и поехали, – приказал парень. – Пока я по-хорошему прошу.

Что-то подсказывало Людмиле, что это было вовсе не “по-хорошему”. Она снова ускорила шаг. Если бы она умела молиться, то молилась бы, чтоб Михаил оставил ее в покое, но Людочка была комсомолкой и атеисткой. Поэтому она просто сжала губы в тугую ниточку и продолжала идти.

Миша спешился и повел мотоцикл рядом.

Только сейчас Людмила увидела, насколько он был пьян. Он пошатывался из стороны в сторону, едва не падая, но упрямо тащился за ней по дороге.

– Городские парни не чета деревенским, да? У, зазналась ты, спесивая стала!

Людмила молча ускоряла шаг, надеясь, что парню надоест, и он уберется восвояси.

– Да ты всегда такой была. По школе королевой ходила, морду задирала. Отличница, пионер-всем-пример! На танцы не ходила, вечерами дома за книжками сидела.

Люда ничего не отвечала, но Миша продолжал идти за ней, распаляясь от собственных слов.

– А выросла-то какая! Красавица холеная, не то что эти клуши! Ух, на сеновал бы тебя сейчас!

Людмила передернула плечами.

– Люська! Ты носом-то не верти! Сказал, моей будешь, значит – будешь! Ну-ка, иди сюда!

– Миша, пожалуйста, езжай домой, – взмолилась Людочка. – Давай потом поговорим, хорошо?

– Ты глухая что ли? – он резко схватил Людмилу за руку чуть выше локтя и дернул на себя. – Сюда иди!

Девушка стала вырываться, но он держал ее крепко, больно сжимая тонкое плечо. Она бросила сумку и стала толкать его в грудь другой рукой. Мишка только рассмеялся на эту неловкую и безуспешную попытку освободиться, привлек ее к себе и мокро поцеловал прямо в губы, обдав сивушным амбре. Стало мерзко и противно. Людмила отчаянно забилась.

– Отпусти!

– А то – что?

– Кричать буду!

Михаил громко заржал.

– Кричи! Громко кричи!

– Помогите! – закричала Людмила.

– Помогите! – передразнил ее Мишка. – Ну? Бегут помогать? Смотри-ка, вон медведь из лесу спешит на помощь!

– Пусти меня! Не смей!

Парень, не отпуская ее руку, другой рукой задрал ей подол и схватил за аппетитную ягодицу.

– Ух, хороша, городская!

– Не тронь меня!

Слезы покатились по щекам Людочки. Не хотелось ей, чтобы первым ее мужчиной стал пьяный хулиган на дороге. Не так она себе представляла этот момент.

– По-хорошему прошу, иначе – хуже будет!

Хуже. Что могло быть хуже, чем отдать свою девичью честь на растерзание мерзкому пьяному негодяю, озверевшему от безнаказанности?

Он еще сильнее сжал ее руку, и Людочке даже показалось, что хрустнули кости, затем стал жадно лапать ее тело – упругую грудь, точеную талию. Затем он спустился ниже и стал пробиваться прямо через трусики туда, где до него еще никто не бывал. Людочка сжала бедра изо всех сил, но она уже понимала, что насильник не остановится ни перед чем.

Потеря невинности стала лишь вопросом времени. Оставалась слабая надежда на то, что кто-то проедет по дороге, но становилось все темнее, а шума машин совсем не было слышно.

– Ты расслабься, – прохрипел он, не сдерживая пьяных инстинктов. – Так приятнее будет, тебе даже понравится…

– Я в милицию пойду! – пригрозила Люда, уже ни на что не надеясь.

– Не пойдешь! – снова засмеялся Мишка. – Тебя ж на всю деревню ославят потом! Кому ты будешь нужна, подранка? Моей станешь!

Он рванул кофточку. Тонкая ткань затрещала, пуговицы полетели в разные стороны, воротничок больно резанул по шее. Люда вскрикнула, и Мишка ударил ее наотмашь по лицу так, что рту появился соленый привкус крови.

– Какую красоты ты прятала от меня, Люсенька, – жадно облизнулся Мишка, стягивая бюстгальтер вниз. Небольшая аккуратная грудь оголилась, давая парню возможность потешить свою похоть. Он провел по ней языком, и Людмила содрогнулась от отвращения.

– А сосочки-то как стоят, а! Хочешь меня, Люська, вижу – хочешь, – сделал неожиданный вывод парень и укусил ее за сосок.

Девушка вскрикнула и с силой рванулась прочь, воспользовавшись тем, что Мишка увлекся ее прелестями и слегка ослабил хватку. Она не успела сделать и трех шагов, как он нагнал ее и повалил на землю.

– Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, – рычал он, срывая с нее трусики и коленом раздвигая бедра. – Любишь погрубее?

Людмила изо всех сил билась, стремясь скинуть его огромную пьяную тушу, пока он стаскивал с себя брюки. Кричать она уже не могла, ей не хватало воздуха даже сделать вдох. В ушах шумело, а в глазах стали плыть разноцветные пятна. Она чувствовала, как его холодные руки снуют по ее телу, а тот самый орган, который она стыдилась называть даже про себя, уже в полной готовности упирается ей между ног.

Спину обдирал острый гравий, и девушка почти потеряла сознание от страха, боли и унижения.

– Отпусти, – выдохнула она.

– Поздно, Люська, поздно, моя ты, моя!

Он совсем потерял человеческий облик. Все его животные инстинкты вырвались наружу. Ничто не имело для него значения, кроме этого беспомощного девичьего тела под ним.

Людмила бестолково елозила руками по дороге, почти смирившись с тем, что тот сокровенный процесс, который должен был произойти между ней и самым близким и любимым человеком, произойдет сейчас. Здесь. На дороге.

Под руку попался крупный камень, и девушка, ни секунды не раздумывая, ухватилась за него, как утопающий за соломинку, и с размаху ударила Мишку по голове. Удар, еще удар.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.