Мамский чат. Дерби

Но, наверное, я соврала: в каждом классе под литерами А, Б и В была ещё четвёртая группа: места нагрузки – дети очень нужных родителей, но сами по себе настолько невыносимые, что их с самого начала вносили в отдельный список.

НО! В «самой-самой школе на земле» было невозможно, чтобы эти «кого надо дети» попали не пойми куда. Это же очевидно потерянные ресурсы! Так что по сложившейся традиции по 2-3 человека «детей нагрузки» распределяли во все три класса, ничего не поделаешь – разнарядка.

В этом году в 1Б таким образом были приписаны двое – сын какого-то чиновника с явным СДВГ и ребёнок из актёрской среды, который так напугал всех на приёмном собеседовании, что было решено: если кто и сможет его унять, так только Милованова, если не удастся ей – никто не справится. Светлана Андреевна смирилась.

Недовольные и «нагрузка» сидели тихо, внимания к себе не привлекали и не особо понимали всеобщего приподнятого настроения. А вокруг них уже формировались кружки по интересам, завязывались полезные знакомства и производились правильные впечатления.

Если бы эти женщины знали, как всё переменится и очень скоро – не тратили бы силы, а взяли бы на себя труд присмотреться друг к другу повнимательней и уже потом бряцать каратами и перекидывать с руки на руку свежих Диоров с прочими Маржелами и Баленсиагами. Но, как говорится, знал бы прикуп… так что наши дамы пока были в неведении и распускали перья с упорством, достойным лучшего применения.

За какие-то 15 минут были прояснены все вопросы: кто где катается на лыжах, у кого где дача, кто сколько платит няне и, кто слава богу, уже может без неё обойтись, пока эта «страшная женщина» не испортила ребёнка окончательно. Не важно, что половина ни на лыжах не катались, ни нянь не имели, разговор нужно было поддерживать, и они старались изо всех сил.

Светлана Андреевна тихонько оглядела аудиторию, подсчитала пришедших: из 32 человек по списку до кабинета дошло 27, удивляться не приходилось: не все записанные в Б готовы были отказаться от А, но и не все записанные в остальные классы оставляли попытки прорваться в Б. Список был неокончательным, но можно было начинать.

– Добрый вечер, – сказала она просто и негромко, но родители разом примолкли. – Не хватает пары человек, но, наверное, можем начать, если что, я им потом всё повторю.

Аудитория излучала самый живой интерес.

– Меня зовут Милованова Светлана Андреевна, и я буду учителем ваших детей на ближайшие 4 года. Я рада приветствовать вас в нашей школе! С вашего позволения, я пропущу положенное вступление, думаю, Вы уже всё услышали в исполнении администрации, так что мы с вами можем приступить сразу к практической части.

– Слава богу! – раздался с последней парты облегченный возглас, и лёд был мгновенно растоплен.

Светлана Андреевна в самых простых и доступных формулировках изложила суть собрания перед началом года, пустила по рядам сразу три списка, в которые нужно было вписать действительно важную информацию. Это нехитрое действие окончательно закрепило во всех здравомыслящих головах мысль, что за образование их детей здесь отвечает только эта женщина, на ней и следует сосредоточиться. НЕдовольные и НЕздравомыслящие окончательно надули губы и приготовились к борьбе. С кем и зачем, они ещё не придумали, но планы зрели.

Увидев вышеупомянутые списки, две родительницы с самыми сложными лицами наконец не выдержали и почти одновременно встали. Обе уже приготовились сказать заготовленные слова о том, что им бы не записываться, а пойти в другой более респектабельный класс, и тут вдруг поняли, что их двое. Заставать женщин врасплох, наверное, самое неблагодарное дело на земле. Может до этой секунды они и были милейшими существами, но внезапная смена диспозиции способна превратить в мегеру любое ангельское создание. Аудитория мгновенно притихла и приготовилась к зрелищу.

Первые пару секунд вставшие молчали и сканировали друг друга не хуже агентов мировых разведок. Одна из них инстинктивно дёрнулась – что-то подобное тут же проделала другая. Пара еле заметных движений – и их тела замерли, чего, правда, нельзя было сказать о лицах. Тут разворачивалась драма в трёх действиях: выражение решимости, появившееся почти сразу, в ответ на двойственное положение сменилось растерянностью, а потом снова решимостью, но уже иного характера. Судя по всему, интуитивно они обе приняли, что противник равен по силе, так что ни нападать, ни сдаваться смысла не имеет, а лучше идти к учительскому столу уже вдвоём, поддерживая друг друга самим фактом своего присутствия.

Когда после пары слов обе женщины пошли на выход, их никто не останавливал – кому они нужны, глупые курицы. Но у обеих этот возмутительный факт вызвал приступ праведного негодования и только укрепил уверенность в правильности совместного пути.

Огромные сострадающие глаза Снежаны Горских их уже ждали.

Обе женщины по очереди прижимали руки к груди, клялись, обещали, намекали и прямо спрашивали, что им сделать, чтобы оказаться в 1А классе. А Снежана Борисовна заученным движением закатывала глаза, вздыхала и рассыпала уверения, что для НИХ-ТО она, конечно, постарается найти подобающее их статусу место, но и они уж пусть не ударят в грязь лицом, чтобы ей не пришлось краснеть перед директором, всё-таки 1А под её личным контролем (что бы это ни значило).

В момент, когда каждая из них уже была доведена до ручки и напрямую спрашивала, чем помочь, они, конечно же, получили ответ: «Что вы, что вы, сейчас точно ничего не нужно, может быть, в самом крайнем случае, если вдруг, то я к вам обращусь…, но это маловероятно» – наивность уровня «эксперт» против высшего пилотажа на метле.

Хотя кто знает? Может быть, их наивность мы преувеличиваем, в то время как преувеличить коварство с другой стороны было невозможно. Совершенство – оно и есть совершенство. Впрочем, это уже не наша история.

Наши же герои моментально о них забыли, потому что были дела поважнее. Они пришли сюда, чтобы отдать своих детей в руки не просто педагога – в руки целого коллектива учителей, детей и, как это ни странно, родителей. В любой начальной школе вовлеченность мам в процесс бывает очень высока, но эти матери «с отрывом от производства» не готовы были упустить вообще ни единой мелочи. Ради этого они готовы были очень постараться.

Учителей порядочно пугали этим набором: там все крутые, активные, требовательные, напляшетесь с ними ещё, но чем дальше двигался 1Б по списку вопросов, тем больше проявлялась особенность данного класса.

Довольно неожиданная особенность…

Светлана Андреевна смотрела и не верила своим глазам: вокруг неё сидели очень непростые женщины, но на собрании царила такая расслабленная душевность, что даже её немного отпустило:

– У нас традиционно три самых сложных вопроса, – начала Милованова извиняющимся тоном, – это выбор родительского комитета, выбор кассира и сам вопрос, будем ли мы собирать какую-то сумму на разные классные расходы. Сразу скажу, что совсем избежать трат на класс вряд ли удастся, нам нужно закупать одинаковые тетради, средства гигиены…

– А это у кого-то вызывает сомнения? – спросила за всех высокая грузная дама с лицом, выражающим одновременно и угодливость, и презрение. Она сидела в центре класса и возвышалась над всеми, как гора. Гора в крупный цветок. Ситуацию усугублял на удивление тонкий и неприятный голос, совершенно не подходящий к такой корпулентной фигуре. – Всегда денежки собирали, и всё нормально.

– Конечно, – поддержали её с другого ряда, уже намного приветливее, – всё централизованно делать намного проще.

– Это правда, – подтвердила высокая брюнетка, сидевшая у окна, – у меня старший ребёнок здесь учился, всегда находятся статьи расходов. Конечно, нужно собрать общую сумму, а не собирать каждый раз по 100 рублей.

– Дорогие мамы, у меня к вам просьба, мы пока друг друга не знаем, представляйтесь, пожалуйста.

– Вера Завадская, мама Константина, – представилась брюнетка, говорившая последней, и взгляд Миловановой сделался внимательнее. Ей уже говорили про Веру, но она представляла её немного иначе, попроще, что ли…

Веру Завадскую сложно было назвать писаной красавицей, скорее её крупные, правильные черты обладали какой-то необычайной женской привлекательностью, которую раньше часто именовали «породой», а сегодня сочли бы красотой «не для всех».

Её лицо как будто светилось изнутри неярким, но отчётливым светом, а большие карие глаза в обрамлении тёмных ресниц и таких же тёмных каштановых кудрей смотрели на мир спокойно и несколько испытующе.

– Волынцева! – представилась гора в цветах, оторвав Милованову от минутного размышления.

– Мадам Волынцева! – шёпотом сказала сидящая рядом с Верой Лена Сомова, и с этим её выводом Завадская была совершенно согласна, глаза обеих заговорщицки блеснули, а прозвище приклеилось навсегда.

– А вот вопрос к бывалым мамам, я – Людмила Чижова, мама Владислава. Сколько нужно собирать?

Вопрос был дельным, но Светлана Андреевна удивилась. Владик Чижов был младшим в семье, его брат и сестра учились сейчас в средней школе, следовательно, мама всё прекрасно знала про школьные порядки. Что сейчас хотела понять миниатюрная, улыбчивая и несколько даже чрезмерно приветливая Мила, было не ясно.

– За всех трудно сказать, – включился ещё кто-то, – но мы у старшего собирали по 5 тысяч, а потом, если нужно, ещё раз по 5, и так из класса в класс.

Чижова удовлетворенно кивнула: судя по выражению лица, разведка боем прошла успешно.

– Уважаемые мамы, есть среди нас бухгалтера или финансисты – может быть, кто-то готов стать кассиром? Это не так сложно, как может показаться, – Светлана Андреевна, конечно, лукавила: собирать деньги – это была самая тяжёлая и неблагодарная задача в этой школе, да, наверное, и во всех остальных тоже. – Людмила Петровна, может быть, вы займётесь сбором?

Милованова ковала железо прямо на ходу, успев подсмотреть в списке отчество Чижовой.

– Я??? – Мила даже в лице переменилась. – Я совершенно не имею на это ни времени, ни сил! Извините, давайте бросим клич, наверное, найдётся верный человек…

– Я могу, – тихо сказала с последней парты интеллигентного вида худощавая женщина, сама похожая на учительницу. – Жукова Екатерина, мама Оксаны. Сумму считаю адекватной.

– Очень хорошо, – облегчённо выдохнула классная руководительница.

На такие лёгкие решения она даже надеяться не смела, точно знала, что в других классах сейчас идёт бой. Может, не во всех, но в некоторых точно. Обычно одни родители считают, что много, другие кричат, что это один раз в магазин сходить, давайте нормальные деньги соберём. После чего первые долго пререкаются со вторыми, в то время как собирать эти самые деньги не согласен никто – нашли дураков.

1Б всё удивлял и удивлял. Самый сложный вопрос – сбор денег «на всё» – вообще непонимания не вызвал.

– Тогда остался только родительский комитет, —заключила Светлана Андреевна, уверовав в чудо господне.

Но тут случилась заминка. Все переговаривались, смеялись, но никто не вызывался идти на передовую.

– Ну, может быть, не председателя, сам комитет выберем, а они потом между собой выберут старшего?

Но и тут ответом ей было молчание. Милованова растерялась, такого с ней ещё не случалось: чтобы деньги сдавать без вопросов и даже собирать есть кому, а комитета нет и руководить никто не рвётся. Она с каким-то детским отчаянием посмотрела вокруг, пытаясь зацепиться глазами хоть за одно лицо. Мамы смотрели на неё благожелательно, но не более того. Одни глаза, вторые, третьи… Вера сидела у окна и что-то чертила на листке бумаги. Будто почувствовав на себе чье-то внимание, она подняла глаза, и их взгляды встретились.

– Вера Константиновна, вы, как опытный боец, готовы пойти в родительский комитет? – неожиданно выпалила учительница и, как будто оправдываясь, добавила: – Вера Константиновна была в родительском комитете одиннадцатого класса.

От удивления Завадская даже вздрогнула – она совершенно не ожидала ни личного обращения, ни того, что Милованова заранее о ней что-то знала.

– Я не против, – ответила она с небольшой задержкой, во время которой продолжала смотреть на Светлану Андреевну удивлённо. Но что уж теперь, оставалось только спросить: – А нам нужно прямо каких-то конкретных людей закрепить на должностях? Может быть, просто мамы поставят галочки, кто не против участвовать, и дальше нас всех можно будет привлекать, не заседать же мы собираемся этим комитетом!

– Ой! В самом деле, – подхватила сидящая от неё по диагонали Женя Ланская, – отличная идея! Родительский комитет – это комитет всех родителей, зачем нам ограничения, мы же пока друг друга плохо знаем, по ходу определимся! Я готова помогать. Я мама Саши Ланского, Евгения, и мама Владимира, – её озорные глаза посмотрели на учителя с явным признаком давнего знакомства.

– Ну хорошо, не хотите комитет – не нужно, интересный намечается эксперимент. Я тогда ещё один список пущу: поставьте, пожалуйста, галочки, кто может помогать, – сдалась наконец Милованова, – но есть одна тонкость: я, в силу специфики работы, не могу связываться со всеми, мне нужен человек в помощь, некий передаточный центр, с которым я буду постоянно контактировать. Можно тогда это будете Вы? – и она виновато улыбнулась Ланской в ответ.

– Светлана Андреевна, дорогая, у меня же тренировки, я постоянно без связи. Давайте лучше Верочку Завадскую назначим, она у нас всегда лучше всех связывалась с общественностью. – легкий наигранный укор в глазах Веры был ей ответом – она была обескуражена.

Милованова и ещё человек десять смотрели сейчас на Завадскую выжидательно. Остальные родители наблюдали за процессом и были скорее рады, что наконец внимание было переведено на кого-то другого. А «кто-то другой» ситуацию в этой школе отлично себе представлял и всё равно не собирался отходить далеко. Просто события разворачивались уж слишком быстро.

Однако кокетничать мама Кости Завадского не умела, всё равно уже согласилась. Она пожала плечами и улыбнулась, отчего её лицо моментально изменилось: только что смотрела серьёзно и даже отстранённо – и вдруг глаза распахнулись, заискрились и открыли совершенно другую Веру Завадскую. Перед классной руководительницей 1Б класса сидела та самая Изумрудная мамочка, которая и работала, и училась, а в результате всю себя отдавала семье и детям. Она совершенно точно была готова стать первым ответственным членом родительского комитета 1Б класса – это было понятно без слов.

– Вот и прекрасно! – облегчение на лице учительницы тоже было сейчас заметно невооружённым взглядом, – список я пустила по рядам, запишитесь, пожалуйста, кто готов помогать, потому что некоторые вопросы не могут ждать и нам бы обсудить их прямо сейчас.

– А можно эти вопросы озвучить? – в середине среднего ряда поднялась рука невысокой миловидной мамочки с короткими волосами. Она смотрела на учителя прямым взглядом. Милованова внутренне улыбнулась.

– Конечно, – Милованова, судя по всему, была готова к любым поворотам, – уже сейчас нам нужны тетради, папки и прочее для труда, а также химия для уборки и ещё масса хозяйственных мелочей, – она уже приготовилась начать перечисление, но это не потребовалось.

– Я поняла и, если нужно, могу заниматься всеми закупками, я мама Милены Вольской, София.

И тут всех прорвало.

Как только первые ответственные лица были назначены, обстановка разрядилась, и работа закипела: поступило предложение закупить не только тетради, а вообще всё для папок по труду и всё одинаковое детям разложить, чтобы не было потом проблемы, кто чьи ножницы взял, – всем идея понравилась. Кто-то уже писал список, другие смотрели в телефонах модели. Параллельно искали какие-то шкафчики и спортивную форму.

От обилия приятных сюрпризов Светлана Андреевна, казалось, потеряла дар речи. Понаблюдав за ней пару долгих минут, Вера Завадская внутренне усмехнулась и подумала: «Ну, согласилась – начинай делать ровно то, что она попросила: связывать учителя с классом».

– София, вы сможете на постоянной основе всё покупать или нет такой возможности? – включилась она.

– Я готова постоянно, у меня работа такая, что мне нетрудно. Давайте сейчас накидаем список всего, что нужно купить, и я закажу на складе. Вера, я после собрания к вам подойду, договоримся.

«Вот они уже и без меня договариваются, а часа даже не прошло – может, мне всё это кажется?» – подумала Милованова. После выяснилось, что у многих здесь в началке дети постоянно теряли вещи и вообще у детей портфели неподъемные, поэтому, может быть, Добрейшая Светлана Андреевна позволит им быстро купить в одном известном магазине такие ящички с дверками и у каждого ребёнка в классе будет свой ящичек для хранения спортивной формы и этой самой папки для труда в том числе – и не забудет никто.

Добрейшая Светлана Андреевна пыталась привыкнуть к такому темпу, но, конечно, не возражала.

За полтора часа 1Б собрал деньги почти со всех присутствующих, выбрал шкафчики, мобилизовал отцов на их сборку, а матерей на сборку папок. Целеустремлённая Соня Вельская утвердила список того, что нужно купить на первый месяц, и, казалось, все вопросы были решены.

На учительницу уже было жалко смотреть, она выглядела как ребёнок, загадавший куклу, а получивший целый магазин игрушек и теперь совершенно не представляющий, что с этим великолепием дальше делать. Наконец Милованова взяла себя в руки, предложила обменяться телефонами всем, кто уже взял на себя какие-то задачи, а это, на секундочку, было полкласса, назначила второе собрание и отпустила всех домой.

Но женщины ещё долго не расходились: что-то требовало обсуждения, хотелось поговорить с такими приятными людьми. Жукова дособирала деньги, Вера записывала дополнительные телефоны, Соня, поправляя очки, писала список закупок на полгода вперёд. Ещё пара мам по телефону подписывали своих мужей на единый день сбора всего оборудования. Но потихоньку все добрые слова были сказаны, все вопросы улажены, и женщины, наконец, разошлись по домам. Кроме Миловановой, в классе осталась только Женя Ланская.

– Вот это да! – только и смогла сказать учительница, буквально падая на стул.

Они с Женей хорошо друг друга знали, потому что именно Милованова учила её старшего сына Вовку. Можно было наконец расслабиться.

– Невероятно! Милейшие люди, воспитанные… Помните, что творилось у Вовки на первом собрании?

– Вы ещё спрашиваете! Конечно, помню, как это вообще можно забыть! Именно поэтому я сегодня готовилась к войне, а тут такая идиллия… – Светлана Андреевна, всё ещё была ошарашена произошедшим. Она смотрела на Ланскую как на спасательный круг для своей качающейся нервной системы. А Женя ровно так и выглядела: тоненькая, гибкая, бывшая фигуристка и потому человек, привыкший жизненные сложности воспринимать не как проблему, а как задачу. Она внушала людям неизменные чувства уверенности и позитива.

Когда она на закате спортивной карьеры внезапно вышла замуж за композитора, окружающие пришли в ужас. Что будет делать с этим полноватым увальнем она – звезда спорта?! Но Женя ни минуты не сомневалась ни в себе, ни в муже. К моменту сегодняшнего разговора уже трое Ланских ходили в детские учреждения Изумрудной долины, и никто на свете не решился бы предугадать, не будет ли четвёртого.

– А вы давно знаете Веру Завадскую? Или мне показалось? – спросила она, как обычно прямо.

– Я её совсем не знаю. Сегодня увидела в первый раз, но я про неё слышала. Год назад был нешуточный скандал между выпускающими учителями, и она очень защищала классную в своём одиннадцатом. Вроде как, когда все окончательно рассорились, она тихонько переписала сценарий и отнесла его завучу, и при очередной драке «кто кому что должен» оказалось, что всё уже поровну и воевать не о чем. Эта её бывшая классная сидела тогда в учительской вся зарёванная и всем говорила, что таких мам нужно хватать и держать. Ну, я и схватила, – Милованова засмеялась. – Хотя, если честно, мне ничего не нужно было делать, она сама ко мне в класс попросилась.

– Что подтверждает её хороший вкус, – Женя улыбнулась в ответ и приобняла Светлану Андреевну.

– Вы мне льстите, Женечка, честное слово, но она мне точно показалась симпатичной.

– Я уверена, что мы поладим. Люди, которые сразу берутся за дело, либо тираны, либо альтруисты, а Вера точно не тиран. Я бы даже сказала, что она сама испугалась такого наскока с нашей стороны. Я её очень хорошо знаю, Вера у нас иногда становится стеснительной, но это длинная история, расскажу вам как-нибудь, когда меня не будут гнать домой мысли про голодных детей и творческий кризис весом в сто килограмм.

Женя ещё раз заразительно засмеялась и, лихо перепрыгивая через ступеньки, побежала домой, а Милованова стала медленно собирать в стопку рассыпанные по столу листы с анкетами. Сил идти домой у неё не было абсолютно. Она привела стол в порядок и вышла в притихший школьный коридор…

Шумно переговариваясь, прошли мимо мамы из дальнего кабинета, и в коридоре вновь стало тихо. Светлана Андреевна глубоко вздохнула, присела на маленький диванчик и загляделась в открытое настежь окно.

Отсюда, из привычно освещённого мира, краски августовского вечера выглядели волшебно. Всё ещё тёплый летний воздух наполнял спокойствием, а первые жёлтые листья в мягком вечернем свете завораживали и уносили прочь от суеты этого бесконечного дня.

Молодая учительница закрыла глаза и позволила себе полной грудью вдохнуть аромат уходящего лета, лёгкого вечернего дождя и чуточки волшебства. Шум улицы то затихал, то вновь возвращался, отчего создавалось ощущение, будто время постоянно замирало, давая ей возможность как следует насладиться этим хрупким мимолётным покоем.

– Тепло и тихо! – Юлия Строганова подошла почти бесшумно, но Светлана всё равно открыла глаза за секунду до её слов. – Все, по-моему, закончили. Может, прогуляемся немножко, мне надо прийти в себя.

– И мне! – возвращение в реальность сейчас было для Светланы тягучим и вместе с тем приятным. – У меня такой сегодня сюрприз! Прямо сама себе не верю.

– И у меня сюрприз, но верится всеми фибрами… Очень будет сложный класс, очень! – Строганова говорила быстро и даже нервно, что на неё было совершенно не похоже. – Такие родители… от тебя две пришли прямо на собрании, на хромой козе не подъедешь, и ещё одна пошла к Снежане уже после – тоже не понравилось или из специальных, но недогадливая…

– Вы закончили, девочки? – от своего класса к ним шла новая классная мама 1В. – У вас все пришли? Мои пока не все… Но те, что есть, такие непростые… прямо страшно. Дерзкие, громкие, уже всё запланировали, аж десять человек записались в Родком, представляете, одну даже умудрились сразу бортануть!

Анна Сергеевна Ванеева была прилично старше и Светланы, и Юли, но держалась без назидательности. Сейчас она теребила манжет кружевной блузки и скорее немного робела перед ними – молодыми и яркими.

– Кто бы мог подумать! – продолжала она. —Обычно у меня тишь и запустение. Юлю не спрашиваю, у неё всё понятно, а у тебя как, Света?

– У меня хорошо, и именно поэтому я хочу замереть сейчас в этой точке, – Милованова мечтательно улыбнулась. – Завтра, разумеется, ещё всё сто раз поменяется, мы же не первый день замужем… Они сидят улыбаются, а потом говорят, что мы мегеры, но думать об этом совершенно не хочется. Так что пошли гулять, расскажете, что там у вас.

– Мы с вами не мегеры, а олимпийские медали, которые выдают по итогам марафона. За нас сражались и наконец получили, – Строганова иронично усмехнулась. – Чувствуешь ты себя призом, Света?

– Я себя чувствую лошадкой, на которой собираются скакать на втором этапе этого многоборья… Это им сейчас кажется, что они добежали, выиграли и заслужили призы. Наступит завтра, и они разглядят новые ориентиры.

Сегодня закончилась только первая их школьная история, с поступлением.

– Да и то не для всех… Горских, сегодня, наверное, придётся через окно вылезать. Основная масса уже квалифицировалась и вышла на старт, но остальные не сдаются.

– Всё, всё, девочки, хватит с нас на сегодня, и правда, пойдёмте гулять. Всем гулять! – постаралась напустить на себя бодрости растерзанная Строганова.

И они ушли, три разных учительницы, которые взяли три лучших класса в этом непростом наборе. Ушли чтобы завтра начать новую жизнь, которая в их конкретном случае начиналась каждые 4 года и каждые 4 года была непредсказуемой, невероятной и удивляющей. Снова и снова.