Я просто хочу, чтобы ты ПОМНИЛ…
- -
- 100%
- +
– Ты пока еще очень маленькая! Давай мы сделаем так! Ты вырастешь, закончишь школу, и приезжай ко мне в Москву! Тогда и поговорим…
И я пообещала что приеду! Мне было 6 лет…
И вот теперь мне 15, и я шла на репетицию цыганского ансамбля. Еще издалека я услышала чарующие звуки скрипок и гитар. Поднявшись по винтовой лестнице на второй этаж, я увидела молодого парня, который виртуозно играл на гитаре и также пел совершенно волшебным голосом какую-то цыганскую песню. Увидев меня, он почему-то улыбнулся. Искренне улыбнулся и продолжал петь. Как оказалось позже, он был старшим сыном женщины, которая основала этот ансамбль и руководила им. У нее было совершенно удивительное имя. Заррина Амановна. Парня же звали Забар, как героя из фильма «Табор уходит в небо».
Среди девочек участниц и танцовщиц, а так же как и среди взрослых женщин (многие из девочек были их дочерьми) моя внешность вызвала недоумение и откровенный смех… Ну как же! Ведь это же удивительно: такая уродина возомнила о себе, что и она может выйти на сцену!
Но к моему удивлению, у руководительницы было насчет меня другое мнение. Она увидела во мне нечто, что она тогда называла «манерность». Я думаю это то, что сейчас называют «харизма». Конечно, всерьез меня не воспринял никто. Но среди девочек-красавиц нашлась одна ангельская душа 14 лет от роду, имя которой было Альбина. Она и решила научить меня всем танцам. И вы не поверите! Научила!
Я была просто одержима идеей научиться хорошо танцевать. Я приходила на репетиции за два-три часа до начала, когда там еще не было совершенно никого. Я танцевала, танцевала и танцевала, отрабатывая, оттачивая каждое движение. Поначалу не получалось вообще ничего. Потом начало получаться, но плохо. Потом чуть получше, средненько, так себе, потом лучше и лучше. То, что я часами репетировала сама, никто не знал. И вот в один день, несколько месяцев спустя, меня поставили танцевать вместо заболевшей девочки на репетиции. И хотя никто от меня ничего не ожидал, я вдруг очень гармонично влилась в общий танец и общую картинку. На лице Заррины Амановны было искреннее удивление и потрясающая искристая улыбка, на лицах же остальных не читалось ничего хорошего. Кончилось все это тем, что когда заболевшая девочка вернулась, меня решили оставить в танце. Хоть это мало кому понравилось, так решила руководительница, и возражения не принимались. В танце, если честно, я не имела ни отточенной техники, ни той гибкости, которая была у более красивых и талантливых, но люди в зале чаще реагировали именно на меня! Забар как-то сказал своей матери:
– Знаешь, мама, я не знаю, как это объяснить, но когда она танцует в группе девочек, смотреть почему-то хочется только на нее. Она завораживает, притягивает! Остальные и красивее ее, и танцуют лучше, но смотришь почему-то только на нее! Почему?
Мама улыбнулась и ответила ему:
– Потому что в ней есть то, чего нет у других. Магия!
Потом улыбнулась и добавила:
– Ты еще не поймешь!
Этот разговор передал мне сам Забар, когда я, не выдержав насмешек и словесных уколов других девочек и их мам, тихонько плакала в каком-то углу в пустом помещении. Вечный угол. Мой спаситель. Мой друг и защитник. Моя маленькая планета, где можно было стать невидимой и хотя бы выплакаться и опять начать дышать, наглотавшись обид.
Концерты давались часто, и раз за разом люди реагировали на меня все теплее. Я начинала нравиться зрителю. Глядя на все это, руководитель ансамбля совершает немыслимое. Она дает мне СОЛО! И не просто Соло! А соло цыганки КРАСАВИЦЫ!!! Понимаете? Роль легендарной красавицы она дает МНЕ!
Я сначала наотрез отказываюсь! Это же невозможно! Но на одной из репетиций, когда вся группа присутствует, она просит девочку, которая танцует это соло сесть, и в середину круга просит встать меня… Меня! О, ужас! О, восторг! Вокруг меня только насмешливые лица? Или так кажется маленькой одинокой Алле? Через много лет я узнала, что Забар был, оказывается, в меня влюблен, но тогда я бы все равно в это не поверила. Я привыкла быть нелюбимой!
Во мне что-то поднимается и подступает к горлу. Страх? Слезы? Гордость? Я медленно встаю со своего места. Беру шаль, набрасываю ее на плечи и становлюсь в центр круга. Звучит музыка. Звучат вступительные слова: «О ее красоте только на скрипке можно было сыграть! Да и то только тому, кто эту скрипку, как свою душу знает!» Звучит скрипка, и я бросаю шаль в воздух!
Я не помню как я дотанцевала этот танец до конца! Не помню, и все!
Но когда я подняла глаза на лица, только несколько минут назад смотревшие на меня с неприязнью и снисходительным смехом, я увидела недоумение и удивление. Вокруг меня стояла гробовая тишина. Наконец раздался голос руководителя…
– Этот танец будет танцевать только она! Всегда! И Возражений никаких быть не может!
Надо ли говорить, что меня не полюбили за такую оценку руководителя ансамбля, а когда выяснилось, что я еще могу петь на хинди песни из популярных индийских фильмов, то две из них включили в репертуар наших концертов. Я не могу передать никакими словами восторга людей, которые видели и слышали молоденькую некрасивую девушку, поющую на хинди. Люди любили индийские фильмы! Меня после выступления иногда окружала целая толпа. Люди не верили что это не запись, а я пою это сама своим голосом! И я пела им. Они просили петь еще и еще. И на их лицах не было ни насмешек, ни отвращения из-за моего лица с огромным крючковатым носом. На их лицах была радость, восхищение и счастливые улыбки. О, великая сила Искусства! Искусство делает тебя красивым, каким бы ты ни был внешне. Особенно если ты делаешь это от всего сердца, от всей души.
Несколько месяцев спустя, мой брат попал на один из концертов и увидел меня на сцене. Это невероятным образом облегчило мою жизнь! Он стал намного мягче, и отпускал меня без возражений на репетиции и концерты. Ну и что, что когда девчонки собирались вместе, я где-то в уголочке сидела одна с книжкой. Мое одиночество и «изгойство», если и было мне в тягость, то совсем немного. Я с детства привыкла к этому. Но каждый раз, выходя на сцену, я думала об этих глазах. Иногда мне в голову приходила мысль: а вдруг он там? Вдруг он там сейчас, в зале, и смотрит на меня? И я танцевала… Танцевала для того, кто был от меня так далеко, что я даже представить себе этого не могла. Он был очень далеко… Очень. Но ведь я этого не знала и знать не могла! О Моя странная судьба.
Перемены
Так прошел год и два.
И вот что-то страшное случилось в его жизни, когда мне было около семнадцати лет. В тот год во сне я видела его глаза, наполненные такой невыносимой болью и отчаянием, что при пробуждении мое сердце колотилось, как бешеное, и мне было трудно дышать. Ощущение в районе груди было такое, как если бы на меня положили многотонную бетонную плиту! Я не знала и не могла знать, где он был и кем. Не знала я и причину того, почему это происходило. Узнать это довелось мне через много-много лет.
В тот год в его жизни случилось несчастье. Он потерял свою мать, которую забрала скоротечная болезнь. Он же боготворил ее и не мыслил без нее своей жизни. Этого я не знала, но сердцем чувствовала, что случилось с ним что-то страшное. И тогда ежеминутно и ежечасно я мечтала только об одном. Я хотела, чтобы его боль, если не прошла, то хотя бы хоть немного утихла.
И я так бесконечно этого хотела, что мне казалось, что от меня к нему идет какой-то невидимый свет, и ему от этого становилось хоть немного легче. Я в это верила, и разубедить меня в этом не смог бы никто на свете! Но разубеждать меня было некому. Никто, ни одна живая душа об этом не знала.
Сейчас я понимаю, что Близнецы, даже если находятся в разных галактиках, все равно чувствуют друг друга. Для них нет ни времени, ни расстояния, ни пространства. Но тогда я ничего этого не знала. Я лишь чувствовала его боль и хотела, чтобы ему стало хоть немного легче. Позже, через много лет, его мать, уже не с поверхности этой Земли, а из мира духов и Хранителей, сыграет в этой истории решающую роль. Но об этом я расскажу немного позже.
Итак, я жила, продолжая его искать, ни на минуту не сомневаясь, что я его найду.
Вы спросите, были у этой странной забитой девочки какие-то другие мечты? Не поверите Да. Также я хотела быть актрисой. О, как же я этого хотела!
Ничем и никем другим я никогда не хотела больше быть! Никакой другой судьбы я себе не мыслила. Причина была мне ясна с самого детства. Я видела всегда, какое влияние оказывает на людей искусство. Будь то танец, песня, спектакль или кино! Люди плакали, люди смеялись, а после хорошего фильма или красивой песни становились радостнее, светлее, добрее. Я всегда была уверена, что искусство существует, чтобы незримо касаться наших сердец и душ. Оно трогает. В прямом смысле. И оно то, что меняет нас. Заставляет нас задуматься. Заставляет хотеть становиться лучше. Добрее. Хотеть сделать кому-то что-либо хорошее. Обнять кого-то. Простить. Полюбить…
Я всем сердцем и всей душой хотела быть причастной к этому. Но ведь до того, как мне сделали пластическую операцию и изменили мой «ведьмовской носик», я все еще была уродлива. Скажи я кому-нибудь, кем я хочу быть, мне рассмеялись бы в лицо! Да что там рассмеялись бы… Они всегда смеялись.
Однажды, когда мне было тринадцать лет, я так и сделала. Я написала об этом в школьном сочинении «Кем я хочу быть, когда вырасту». Написала, что хочу быть актрисой. Я вызвала этим шквал смеха и издевок…
– Эй! Уродина! И кого же ты будешь играть? Кикимору болотную? Бабу Ягу? – и смех…
– Но ведь Кикимору Болотную тоже нужно кому-то играть, – отвечала им я, скрывая боль за маской безразличия. Конечно, после пластической операции, кикиморой меня уже было не назвать. На моем лице словно проявились из тени и заиграли красками и мои большие темные, как у моего Близнеца, глаза-озера, и красиво очерченные (как и у него же) губы. Но до этого было еще далеко.
Раньше я рассказывала вам, как еще шестилетней девочкой я пообещала известнейшему на весь СССР руководителю цыганского ансамбля «дяде Николаю Сличенко», что вырасту и приеду к нему в Москву, в его театр «Ромэн». Так вот я так и сделала.
Когда мне исполнилось 17 лет, мы с мамой взяли билеты на поезд и поехали в Москву. Я собиралась поступать в ГИТИС (Государственный Институт Театрального Искусства).
В то, что я поступлю, у меня почему-то не было никаких сомнений, несмотря на то, что мой крючковатый нос был все еще при мне! Одновременно я собиралась начать работать (конечно же в массовке) в театре «Ромэн». То, что меня и туда возьмут, я тоже не сомневалась.
Откуда такая уверенность у ни в чем другом не уверенной, зашуганной и вечно сомневающейся девочки, живущей в постоянном страхе? Наверное, моя внутренняя сила, которая не давала мне погибнуть, сойти с ума и покончить с собой, держала меня и здесь, говоря, что ее хватит на все. В том числе, на поступление, известность и славу.
Но то, что мы планируем в жизни, увы, не всегда сбывается… Наверное потому, что некоторые события от нас не зависят никак… И они, эти события, часто идут вразрез с логикой, моралью, законами. Не только для одной девочки и ее семьи. Иногда даже для целых стран.
У Высших на меня были другие планы. В августе того года (1991) В Москве случился Государственный переворот. Это было начало конца огромной и могущественной страны, в которой я родилась и выросла.
Название этой страны было Союз Советских Социалистических Республик. Или СССР. Также это было началом конца моей мечты о том, чтобы стать актрисой. Оставаться в Москве было небезопасно, да и негде, тем более средств на это попросту не было. Прощайте, равные возможности для мажоров и прачкиных детей (различия возможностей были, конечно, и при Союзе, как и везде, но пробить дорогу талантом и умом было совершенно реально при любом происхождении), прощай, бесплатное образование и помощь государства!
Николая Сличенко в августе не оказалось в Москве, и встретиться с ним больше, к величайшему сожалению, мне так и не удалось.
Мы вернулись домой. И в этом же году обстоятельства потребовали того, чтобы мы переехали опять в Одессу, где я родилась. Позади остался город, в котором мы прожили пять лет, и мой цыганский ансамбль. И мечты об актерской профессии пришлось оставить навсегда. Это было большой ошибкой. Начиная с того года и в течение всех последующих лет я чувствовала, как медленно гасну. Во мне была Страсть к этой профессии, во мне был Огонь, во мне был Талант, во мне была Мечта (одна из них), которая, увы, не осуществилась.
Шли «лихие 90е годы», и не только мне пришлось сказать: «Прощай, мечта». Рухнула налаженная тихая жизнь миллионов семей. Страна разваливалось. Надо было элементарно выживать. Тут уже не до мечты об актерстве. Мама тогда уже не работала по причине своего возраста. Денег на жизнь не было, и где их брать, было не совсем понятно. Люди становились «челноками». Покупали товар в одном городе, везли в огромных сумках в другой и там продавали за копейки, часто имея минимальную смешную прибыль. Специалистов по частной торговле среди бывших граждан социалистического общества было мало. Кто имел талант, присосался к управлению и разграблению страны и быстро богател. Остальные выживали, как могли. Или, не сумев приспособиться, умирали от голода и страха перед будущим. Нищета, бесперспективность, разгул бандитизма, беззаконие, войны – это были постоянные составляющие «свободной» от СССР России.
Взялись за торговлю и мы с мамой. Однажды мы прожили в поездах и на вокзалах целый месяц. Это было какое-то безумие. Но… везде! Везде, где бы я ни была, я продолжала его искать. Это просто было частью меня. Неотъемлемой. «Однажды я подниму взгляд и встречусь с его глазами». И отнять эту веру у меня никто не мог. Да и кому это было интересно? Всем было все равно…
Увы, наш с мамой «бизнес» накрылся, когда нас ограбили и едва не убили. Нам только хватило денег на то, чтобы вернуться назад домой. Надо было как-то думать, что делать и как выживать. Потихоньку на «толкучки», стихийные базарчики, ушло все более и менее ценное, что только было в нашем доме. И вот мы уже начали туда выносить ценные и редкие книги из нашей семейной библиотеки.
Каждый день начинался и заканчивался вопросом только о том, как заработать денег и как выжить. Иногда моя мама на нашей старой немецкой швейной машинке шила красивые передники с кармашками в виде сердечек, клубничек и цветочков. Эти переднички она обменивала на рынке у фермеров на продукты. Так и жили.
И тут пригодилось мое умение печь сладости. В Одессе был огромный рынок, который называли «Седьмой Километр» (он есть там и по сей день), купить там можно было все, что угодно. Так вот, ночью я пекла пирожки, пирожные и рулеты с яблоками. Тогда дрожжи быстрого действия или еще не придумали, или они не дошли до нас. Приготовление дрожжевого теста занимало много часов. Я пекла по ночам. Утром у меня уже все было готово. Я складывала мою выпечку в сумки и утром ехала на рынок. Там была жесткая конкуренция, много таких же обездоленных продавцов и мало покупателей, даже бывало, что и товар забирали, и деньги, и приходилось ехать домой с пустыми руками. Но этих денег нам хватало, чтоб как-то держаться.
А днем я подрабатывала массажисткой, закончив курсы массажа в 17 лет, бегала по домам, массировала спины, шеи, брала инсультников. У меня неплохо получалось, потому что помимо техники, наверное, обладала я целительским даром, и мои пациенты отлично себя чувствовали. Но время было нищее, убогое, голодное, любая работа стоила копейки.
Одна из моих клиенток была учительницей английского языка. Она начала меня учить без оплаты, в обмен на мои услуги, и очень скоро оказалось, что у меня к языкам тоже настоящий талант. Через два года я не только выучила язык, но и придумала свою собственную систему преподавания языка другим. Я стала давать частные уроки. Это очень сильно помогало нам держаться на плаву в плане денег. При этом, я все еще пекла торты и пироги на заказ и подрабатывала тем, что пела на вечеринках, на банкетах и на свадьбах.
Как получилось, что самый младший член семьи взял на себя решение вопроса выживания взрослых, как юная девочка смогла столько вынести, не знаю и до сих пор. Возможно, я выбрала эту судьбу и эту семью, чтобы в трудные годы спасти моих близких, несмотря на их нелюбовь или черствость и равнодушие? Ведь без меня бы они точно не справились.
Мой брат Алексей тогда же стал писать картины. Наконец занялся тем, к чему у него был настоящий талант. Я уверена, что он был гениальным художником. Но когда люди выживают, им нет особо дела до высокого искусства. Того, что он иногда зарабатывал, едва хватало на холсты и краски. Поэтому само собой разумеющимся было то, что от мечты и призвания отказаться пришлось именно мне. И я кормила семью.
А между тем, мне было уже двадцать лет. Юношу с родными и знакомыми мне глазами, кого я искала все эти годы, так нигде и не было. Поверите ли вы в то, что будучи яркой и красивой девушкой (а как я уже сказала, после операции из ощипанного гадкого утенка я превратилась в лебедя, и на меня с восхищением смотрели парни) я не только была девственницей, но даже и не целовалась с парнем ни разу? Можете поднимать удивленно брови, а можете пожимать плечами, но это было именно так. Я не встречалась ни с кем. Я ни разу не была на свидании. Я словно отгородилась от всех какой-то невидимой стеной. Я работала и выживала.
Это какой-то рок женщин моего рода. Когда молодость приходится на пустоту, одиночество, нищету и каторжную работу. Но, если честно, я никогда не могла себе даже представить, что буду с кем-то другим, не с тем, кого я жду и ищу.
Знаете, как прошло большинство поздних вечеров (особенно весенних и летних) в моей жизни? Я уже говорила вам об этом ранее. Я выходила или на улицу, или на балкон и часами могла смотреть на звезды. Особенно я любила лежать на траве и смотреть на них. Или на пляже на песке. Внутри себя я сердцем разговаривала с ним. Всегда. Я так же разговаривала с теми, кто там вне этой земли, но видит и слышит меня.
«Где же он? – звучал у меня в голове миллионный раз один и тот же вопрос, – Где же он? Где? Когда я найду его?»
Но его все не было и не было.
А в то самое время, когда я, в двадцать лет лежала на траве, задавая звездам вопрос о моем любимом, тот самый человек, о котором я спрашивала, уже был кинозвездой. Мало того. Он был уже женат…
Солнце и Луна
В 21 год жизнь моя перевернулась в очередной раз. Как песочные часы, наполненные не песчинками, а моими минутками, надеждами, слезами, маленькими радостями, мечтами и разочарованиями. Время от времени кто-то, большой и безжалостный, встряхивал эти часы и с ног на голову ставил все то, к чему я уже привыкла, приспособилась, что устоялось и, кажется, даже немного стало налаживаться.
В этот раз произошло все так. Хоть я и отложила надолго мою идею учиться в университете, но не оставила ее совсем. А когда мне исполнился 21 год, я все же решилась и пошла подавать документы на факультет иностранных языков. (Почему не в ГИТИС? Москва для меня стала теперь абсолютно недосягаемым городом, безумно дорогим и невозможно закрытым. Тем более, те, кто жил со мной в эти страшные 90-е годы, помнят, что в то время актеры уходили работать в бары, рестораны, начинали водить такси, грузить ящики в магазине, спивались, бежали за границу, бежали хоть куда-нибудь вон из профессии, которая не могла помочь выжить в это проклятое время в разваливающейся на куски стране. Английский язык мог дать гарантированный кусок хлеба для преподавателя, потому что многие граждане моей страны вовсю путешествовали в другие страны за товаром, а многие и просто бежали с целью никогда не вернуться, и самые удачливые, как и самые беспринципные, научились добывать деньги из воздуха, качая госсектор или грабя своих конкурентов. Так вот, последние как раз просто путешествовали. Всем нужен был английский. Немедленно. Факультеты росли, как грибы после дождя, но желающих было в сотни и тысячи раз больше. Я нашла в себе талант к преподаванию (о, Хранители, сколько еще талантов было спрятано в этой маленькой упрямой голове и худеньком тельце?), но денег на взятку при поступлении у меня и моей семьи не было.
К счастью, выяснилось, что в Университете открывается новый факультет, которого раньше никогда не было. Факультет Философии плюс углубленное изучение английского, при желании можно было получить целых две специальности! Это было настоящим чудом!
Обучение обещало быть по-настоящему сложным, потому что, если говорить в двух словах, философия включает в себя почти все, что только есть на этом свете. История, социология, теология, культурология, религиоведение, психология, и многое-многое другое.
И так как я с детства, благодаря природной любознательности и наличию у нас в доме редких книг, была хорошо знакома с философией, теологией и прочими «заумными» темами, мне удалось с легкостью сдать вступительные экзамены и стать студенткой! Надо же! Я студентка Университета! Я просто не могла в это поверить! К счастью, тогда еще некоторое время высшее образование оставалось бесплатным!
Я была так счастлива еще и потому, что я думала, как смогу встретить его среди студентов! Наивная!
Было и еще кое-что. В самый первый день занятий, ко мне подошел один высокий парень и сказал такие слова: «Привет…Ведьма!»
Я была удивлена и раздосадована, поскольку истинного слова «ведьма» я тогда не знала и воспринимала это как нечто плохое и даже ужасное.
– Почему это я Ведьма? – резко спросила я.
Парень улыбнулся.
– Потому что ты Ведьма! Ведьма – это значит, «та, что ведает» или «ведающая», знающая. Если смотреть полностью на все слово, то получится «ведающая мать» Еще таких называют «видящие», или «ведуньи»
Я, видимо, выглядела очень забавно, замерев и уставившись на него, потому что он искренне и тепло мне улыбнулся.
– Я знаю. Ты наверное всегда думала, что с тобой что-то не то и не так. Чувствовала себя очень одиноко, и словно оторванной от дома, не так ли?
Я просто продолжала молчать.
– Так вот. Успокойся! – продолжал он. – Ты не одна такая. Я тоже такой. Костя. Приятно познакомиться! А ты, наверняка, родилась в августе? А зовут тебя как? Анна?
– Алла, – тихо ответила я. – И ты прав. Я родилась в августе.
Меня не удивляли его способности. Нет. Меня таким было не удивить. Скорее, меня удивила и несказанно обрадовала встреча с человеком таким же, как я. И что этот молодой парень вовсе не считает меня какой-то странной, потому что он точно такой же! Тогда он указал мне еще на одного парня, черноволосого и похожего чем-то на древнекитайского императора.
– Вот! Он тоже «из наших», – сказал мне Костя.
«Китайский император» подошел к нам. Посмотрел мне в глаза. Его взгляд пронизывал до самых костей. Потом он посмотрел на Костю и сказал ему, кивнув головой в мою сторону:
– Солнце и Луна.
Костя в ответ закивал головой, при этом счастливо улыбаясь.
Это был второй раз в моей жизни когда я услышала эти слова «Солнце и Луна». Первый раз я услышала это, когда мне было лет шесть.
Мы с мамой были на базаре. А в нашем городе всегда было много цыган. Так вот, пока мама что-то покупала, я вдруг почувствовала, что на меня кто-то смотрит. Я это всегда чувствую. На меня пристально смотрели две женщины-цыганки. Они были в красивых платках и многослойных юбках. Одна из них была постарше, может быть, около пятидесяти лет, но мне сейчас трудно вспомнить, а вторая была намного моложе. Может быть немного больше двадцати.
– Посмотри на нее, Радмила! – сказала старшая молоденькой. – Посмотри внимательно и запомни ее лицо!
– Это дитя – Солнце и Луна! Она много взяла на себя. Тяжело ей будет! Не сломалась бы! По-настоящему ее судьба исполнится только во второй половине ее жизни! Ох и тяжко ей придется!
– А она знает, кто она? – спросила молодая после минутного молчания.
– Нет! Она еще слишком мала! Но она уже сейчас многое чувствует и многое помнит! Но КТО она, не знает и не узнает еще очень-очень долго. Ей не откроют этого до поры до времени!
Потом они обе просто смотрели на меня. Смотрели странно. Как будто я была чем-то сказочным и редким, типа голубого единорога или феи с крылышками. Потом старшая подошла ко мне и, глядя мне в глаза, положила руку мне на голову. Сказала она мне всего лишь одно слово: «Гори!». Что она хотела этим сказать, тогда я знать конечно-же никак не могла. Но я хорошо понимаю это сейчас. Она просто увидела саму мою пламенную суть. Не зря ведь этот народ испокон веков славится своей способностью видеть. От прикосновения ее ладони к моей голове я почему-то закрыла глаза. По моему телу струилось тепло. Когда я открыла глаза, их уже не было. Эта сцена навечно осталась в моей памяти, как и ее слова Солнце и Луна. И вот сейчас, во второй раз за всю мою жизнь, я снова услышала эти слова.