Дипломаты, шпионы и другие уважаемые люди

2.2. На нефтегазовом фронте

В 1964 году я перешел работать в только что созданный Государственный комитет СССР по нефтедобывающей и газовой промышленности. Трудился я в должности начальника протокольного отдела Управления внешних сношений. Мне еще не было 30-ти лет, в то время такое случалось нередко.

Председателем комитета был Николай Константинович Байбаков. Каждый праздник мы, работавшие на первом этаже, завидовали тем, кто работал на верхних этажах. Ибо каждого сотрудника он поздравлял с праздником лично и начинал сверху, а мы ждали, когда он спустится к нам, пожмет руку и пожелает успехов.

Однажды мне позвонила его секретарь:

– У Николая Константиновича какой-то посетитель. Он нетрезв, ведет себя шумно.

Я вошел в кабинет Байбакова. Действительно, посетитель вел себя «активно». Я взял его за плечи и выпроводил.

На следующий день мне позвонили из секретариата Байбакова и попросили зайти. Я шел за благодарностью.

– Вчера вы меня очень огорчили, Олег! – встретил он меня. – Вы очень грубо поступили с посетителем. Человек приехал к министру издалека. А вы его…

Через год Байбаков был назначен председателем Госплана.

Позже, работая в МИДе и в ЦК партии, я часто встречал Байбакова на совещаниях. Иногда в перерыве он сам подходил ко мне. Бывало, вспоминал инцидент с посетителем.

Последний раз я видел его в 1985 году. Совещание в ЦК партии длилось неделю. В первый день он поздоровался со мной, спросил, где я работаю. На следующий день он меня не узнал. Потом опять узнал.

– С ним это бывает. Возраст! – объяснил мне секретарь парткома Госплана.

И в таком состоянии он еще пять лет руководил Госпланом! Важнейшим органом, координирующим всю хозяйственную жизнь страны.

– Олег Сергеевич, Николай Константинович просит вас зайти.

В кабинете сидит вальяжный субъект лет сорока. Байбаков его представил:

– Гук Юрий Иванович.

Мы раскланялись.

– Я знаю, Олег, что у вас очень много работы… – начал Байбаков.

Я согласился, хотя, по правде говоря, работы у меня практически никакой не было. Комитет был организован всего полгода назад, и за это время к нам приезжали всего две делегации.

– Поэтому я думаю укрепить ваш отдел. Вы не будете возражать, если я назначу Юрия Ивановича вашим помощником?

Я крайне удивился, но изобразил радость:

– Теперь будет легче работать.

Мы вышли из кабинета.

– Надо бы это отметить, – предложил мой новоиспеченный помощник.

Я согласился, но выразил сожаление по поводу отсутствия достаточных материальных средств.

– Неважно, – парировал Гук. – Беру все на себя. Поедем в «Балчуг».

Мы спустились вниз, подошли к огромному белому форду. На таких машинах я никогда не ездил:

– Прекрасная машина.

Гук не согласился:

– Очень заметная. Жене обязательно докладывают, где я.

Уже в первый день я узнал причину его появления у нас.

– Я зашел в кабинет полковником и членом партии, а через десять минут вышел рядовым и беспартийным.

Он работал в Швейцарии, вместе с Носенко. Когда тот сбежал, Гука наказали. К счастью, его жена была дочерью бывшего министра, знакомого Байбакова, и тот принял его на работу.

Жизнь моя с появлением Гука изменилась. Деньги у него были. И именитые знакомые тоже. Наиболее памятными были походы в пельменную с А. Аджубеем. Бывший главный редактор «Известий» был остроумным собеседником. Но спиртного заметно перебирал.

Через несколько месяцев я перешел на работу в ЦК ВЛКСМ, с нефтяной промышленностью расстался и с Гуком больше не встречался.

Однажды Гуку поручили организовать лекцию по международному положению, и он пригласил заведующего отделом печати МИДа Леонида Замятина.

После лекции Гук предложил:

– Поедем выпьем.

Замятин согласился. Взяли меня.

– Это мой начальник, – представил меня Гук.

На белом форде мы доехали до Столешникова переулка, купили бутылку водки.

– Где будем пить? – забеспокоился дипломат.

– В подъезде, – спокойно ответил Гук. – Олег, найди стакан.

Это было нетрудно. Рядом стоял автомат с газированной водой. Я взял стакан, и мы направились в подъезд ближайшего дома.

Замятин нервничал, предлагал пойти в кафе. Но Гук был непреклонен:

– Леня, ты оторвался от народа. Но я тебя знаю. Ты простой парень. Иди с нами.

Мы зашли в подъезд. Гук не торопясь налил водку в стакан, протянул стакан Замятину:

– За Россию и ее обычаи.

Тот быстро выпил одним глотком.

Потом Гук налил мне; последним, по-прежнему не торопясь, выпил сам.

Когда мы вышли из подъезда, Замятин был в восторге:

– Юра, ты молодец. Спасибо вам, ребята. Действительно, я оторвался от народа. А я такой же, как все.

– Вот пойди и поставь стакан на место.

Через пять лет я встретил Замятина в Алжире. Он приехал в составе делегации вместе с Н. Подгорным. Я к тому времени был вторым секретарем посольства.

– Помните, как мы выпивали в подъезде?

– Конечно, помню. Это было здорово.

Когда-то он служил вместе с моим тестем в посольстве в Вашингтоне и несколько раз привозил Ларисе подарки от родителей. Я передал ему привет от Ларисы.

– Ты что, женат на Ивановой дочке?

– Да.

– Так она же несовершеннолетняя.

Увы. Ларисе было уже 29 лет.

– Как быстро мы стареем! – сокрушался он.

Позже я часто видел его в ЦК партии. Карьера его развивалась стремительно: генеральный директор ТАСС, заведующий отделом международной информации ЦК партии, посол в Англии.

Леонид Митрофанович жив, недавно я слышал его на «Эхо Москвы».

Вновь созданный Государственный комитет по нефтедобывающий и газовой промышленности первые три месяца располагался в здании в Орликовом переулке.

Мы с сотрудниками управления внешних сношений сидели в огромном зале. Моему отделу выделили стол. За ним должны были работать я и моя секретарша. Она была в отпуске, сдавала экзамены. Я знал только, что ее зовут Наташа, а фамилия Егурнова.

Нужно было готовить список на еженедельное получение продуктов в спецбуфете. Отчество Наташи я не знал и написал: «Н. Щ.».

Через день пришла счастливая Наташа, сдавшая зачеты. И сразу же недоуменный вопрос какой-то дамы:

– Наташа, какое у вас странное отчество!

– Ничего странного, – бойко ответила Наталья. – Щучьевна. Я Наталья Щучьевна.

Я обрадовался: девчонка понимает юмор. А начальник управления Н. Шилин одобрительно кивнул головой:

– Сработаемся.

В тот же день Наташа поведала нам о том, что мать держит ее в строгости. Ей запрещено носить шелковое белье.

– Это напрасно, – среагировала дама, которая интересовалась Наташиным отчеством. – Женщина всегда должна носить красивое белье. Никогда не знаешь, где придется раздеваться.

Было бы понятно, если бы мы услышали такое от иной женщины, но дама, говорившая это, была очень немолода и крайне непривлекательна.

А потом она добавила:

– И никогда не знаешь, случится ли это завтра, а может быть, даже сегодня.

На что начальник управления скептик Шилин тихо заметил:

– Кому-то сегодня может крупно не повезти.

Другая дама как-то сказала Наташе:

– Ваш Олег – очень развращенный человек.

Наташа не согласилась:

– Что вы! Он очень скромный.

– Нет, нет, Наташа, поверьте мне. Я вам докажу.

И доказала.

Когда через несколько дней я сидел в буфете, она привела туда Наталью:

– Посмотрите, Наташа, как он выдавливает молоко из пакета.

Наталья потом целый день смеялась, а Шилин говорил неприличные вещи.

Лет через десять я встретил обеих дам на похоронах моего дяди. Они обалдели:

– Ты племянник Рубена?

Я подтвердил.

– Что же ты раньше не сказал! – убивались они. – Мы бы тебя на руках носили.

Иногда лучше сохранять инкогнито.

Летом 1964 года Госкомитет по нефтедобыче и газу переехал в новое здание на Софийской набережной. И началась битва за кабинеты и мебель.

Кабинет протокольному отделу выделили приличный, но вот мебель нас не устраивала, особенно стулья. Мы заметили на складе отличные стулья и решили украсть шесть штук.

У входа в склад сидел парень и зорко следил, чтобы без надлежащей записки никто ничего не выносил. И мы мобилизовали Наталью.

В здании был только что проведен ремонт, и сотрудницы с бритвами в руках очищали пол от краски. Наталья подошла к складу, стала на четвереньки и начала скрести пол. Картина сторожу представилась необычная: молодая, красивая, с обворожительными формами девица на четвереньках, а если учесть, что дело было летом и Наталья всегда носила короткие юбки…

От чудесной картины парень не мог оторвать глаз. Наталья поворачивалась. Парень поворачивался на стуле тоже. А мы с Гуком выносили стулья. Когда Гук вынес последний, то сказал Наташе:

– Все.

Она повернулась, грозно посмотрела на сторожа:

– Что вы себе позволяете! Я не могу так работать.

И гордо удалилась.

Веселая и скромная девушка, Наташа быстро вписалась в коллектив. О ее семье мы ничего не знали. Домой к себе она не приглашала. Только через сорок лет я узнал, что отец у нее был легендарной личностью – генералом КГБ.

Мне предложили перейти на работу в ЦК ВЛКСМ. Нужно было представить характеристику с места работы.

– Напиши сам, – сказал Шилин.

Я написал. Шилин прочел, поморщился.

– Идем к Александрову.

Виктор Александрович Александров был начальником управления кадров.

Александров, знавший меня еще по Комитету по координации и пригласивший меня работу в Комитет по нефти и газу, взял характеристику, прочел и тоже поморщился.

И они с Шилиным стали характеристику править.

Вместо «после армии поступил в университет» они написали «как отличник боевой и политической подготовки по окончании службы в армии был рекомендован для учебы в университете». Вместо «работал в цирке» – «обладая артистическими данными и незаурядной физической подготовкой, был приглашен для работы в цирк» и так далее.

Когда Байбаков стал председателем Госплана, он назначил начальником отдела кадров моего знакомого по работе в двух комитетах Виктора Александровича Александрова. Я тогда работал деканом Центральной комсомольской школы. Александров вызвал меня к себе и предложил должность заместителя начальника Управления внешних сношений Госплана. Я был у Байбакова. Тот согласился. Я начал оформлять документы…

Но времена уже были другие. Во времена Сталина и Хрущева при назначении на должность решали, способен ли претендент справиться с ней. При Брежневе решали, достоин ли он назначения. И на эту должность утвердили племянника секретаря ЦК.

– Да, времена теперь другие, – согласился тесть моего брата Александр Федорович Яковлев, доктор экономических наук, профессор. – Меритарная система подбора кадров сменилась аристократической, элитарной.

И объяснил:

– Меритарная система – это когда назначают на должность, принимая во внимание способность претендента справиться с должностью. Противоположностью является аристократическая система, когда на должность назначают, ориентируясь на принадлежность претендента к элите. Это может быть родовая, дворянская элита. Может быть государственный непотизм, когда при назначении на должность принимают во внимание родственные связи. Может быть олигархическая элита, когда должность можно просто купить.

Я начал что-то говорить о марксизме. Александр Федорович меня перебил:

– Марксизм здесь ни при чем. Меритарная система в России была при Петре Первом, при Екатерине Второй и при Сталине. Обрати внимание: первых двух назвали великими. При них государство развивалось наиболее эффективно. Теперь у нас изменилась система, и многие даже не заметили.

– И что будет? – спросил я.

– С 1928 года был подъем. Теперь начнется спад.

– И чем закончится спад?

– Спад всегда заканчивается распадом.

Как в воду глядел.

3. Школа нелегалов