- -
- 100%
- +
–– Выпусти меня сейчас же! Я знаю, что ты задумала, не смей этого делать! Еще не время!
Меделин изо всех сил пыталась выбраться, через боль и скрип зубов, но тщетно.
–– Я больше не поверю в твои фокусы. Не указывай мне, что делать.
Голос исчез. Меделин пыталась кричать, но словно попала в бетонную коробку, откуда звук никогда не выберется. Плохо дело.
***
Григорий замер, как вкопанный. Глаза его были по пять копеек каждый. Его тело было напряжено до предела. Он не мог проронить ни слова, поэтому молча стоял и смотрел на трех девушек, сидящих за баром: Майя, Белла и Агата.
– Это и есть твой жених, Майя? – Агата рассматривала бармена, как скверную картину на выставку, – Интересный выбор. У тебя доброе сердце, моя девочка. Григорий, будьте добры, приготовьте мне «Принцессу лягушку». Она подойдет под мое платье.
– А мне одну «Лолиту». – Белла облизнулась, – Как ты умеешь, Гриша. В прошлый раз это было так сладко…
Майя не проронила ни слова. Она молча смотрела Грише в Глаза. Кажется, она уже все поняла. Черт с ней, Белла здесь. Нужно уйти, пока она не взболтнула чего лишнего…
– Извините… Мне надо сходить…
Агата подняла руку:
– Клиент сделал заказ. Будь добр, обслужи его.
Гриша обомлел. Неохотно взявшись за шейкер, он делал все, чтобы не пересечься взглядом с Беллой.
–– Да, будь добр, добавь в мой коктейль вот это. – Агата протянула ему маленький мешочек, – врач прописал.
–– Извините, у нас есть рецептура, и мы не имеем право…
Бармен умолк, когда увидел рядом с мешочком рыжие купюры.
–– Я привыкла платить сразу.
Сумма перед ним была равна его месячному окладу. Не раздумывая, он схватил ее со стойки.
– Не переживайте, госпожа Агата. Григорий сделает все в лучшем виде. Каждая ночь, которую мы с ним проводили… Я имею в виду, в этом баре, была просто восхитительной. – Белла прикусила губу. Он это видел. И ему это нравилось. И это видела Майя:
–– Скажите, Белла, это вас видел Гриша в ночь убийства?
–– Да, мы с ним очень хорошо провели время.
Майя покосилась на Гришу. Тот стоял бледный, как мел.
–– Странно… А мне он сказал, Что это выдумка следователей…
– Гриша, а почему вчера тебя не было на моем мероприятии? – Агата перебила ее, – Знаешь, я лично занимаюсь вопросом о количестве гостей. Для меня это очень важно. Люблю определенные числа. Отец Майи потратил много усилий, чтобы ты оказался в списке приглашенных…
Он молчал. Он не знал, что ответить. Что можно выдумать? А что, если Белла уже все рассказала, и они его проверяют? Неужели он сейчас потеряет их обеих?
– Гриша. – продолжила Майя, – Где ты вчера был? Почему ты не брал трубки? Мы ждали тебя, отец очень зол. Гриша, ты слышишь меня?
– Я работал. – само вырвалось. Он достал из мешочка пузырек и на автомате вылил неизвестную жидкость в коктейль Агаты.
– Ты лжешь, Гриша. Я звонила и Стасу. Он сказал, тебя здесь не было.
– Все мужчины врут, деточка. Им так страшно признать свои ошибки. Они слишком слабы для этого.
Агата усмехнулась от своих слов. Ее тут же подхватила Белла:
– Так страшно действительно признаться в том, чего они хотят…
Гриша смотрел Майе в глаза. Те самые, васильковые. Сейчас они казались немного тускней обычного:
–– Гриша, скажи честно: ты передумал на мне жениться? Мы же договаривались, Гриша!
Договаривались. Какое скверное слово. Он не успел с ней расписаться, но уже подписал какой-то контракт.
Агата оперлась на спинку. Ее взгляд наблюдал за барменом, как под микроскопом. Она знала правду. Знала, что было вчера. Но ей было интересно, как будут развиваться события дальше:
– Так нельзя, Гриша. Дамы ждут от тебя ответа… – Женщина вздохнула, – Хорошо, давай я сама подарю тебе выбор: во что будешь инвестировать: в пылающий семейный очаг, или в головокружительные страсти?
Циничная дура. Такая же, как и ее муж. Сидит и потешается нам всеми. Ее это развлекает. Они все здесь со своими наклонностями.
Он посмотрел на Майю. Она все поняла. Она поняла это еще до того, как пришла сюда. Но ее это не волновало, ее волнует лишь их «контракт». Гриша понял, что Майя его не любит. Он ней нравится, но это все. Она надеется, что чувства придут потом, стерпится – слюбится. Сейчас она хочет лишь сбежать от отца. Гриша для нее – только запасной выход. Где гарантия, что Белов не оказался прав?
Он посмотрел на Беллу. Впервые Гриша увидел на ее лице испуг. Искренний. Она боялась. Боялась, что он оставит ее. Именно Белла показала ему, чего он хочет на самом деле. Она всегда была с ним честна. Но сможет ли он с ней совладать? Что может дать ему призрак?
В ту ночь Белла сказала – ему решать, когда она появится снова. Кажется, пришла пора выбирать. И Белла действительно боялась, что Григорий выберет не ее.
А Чего действительно хотел Гриша? С кем ему будет легче?
Выбор, естественно, очевиден.
– Майя, – шепнул он, – прости меня.
Девушка заплакала. Она кинулась через стойку, чтобы обнять его. Она повисла на его шее, расцеловывая в щеки.
А он смотрел на нее. На ту, которая тоже заплакала. Выбор очевиден. Он хотел ее. Но он боялся ее, боялся все то, что она делает. Грише было страшно делать этот шаг. Белов был прав насчет него. Кажется, теперь он знает ответ на его вопрос.
– Это так мило. Да, Белла? – Агата улыбнулась. Эта улыбка казалась хуже направленного в лоб пистолета, – Ты сделал свой выбор. Как же часто мне попадаются люди, готовые вкладывать деньги в огонь. Их судьба всем известна… Ты собирался куда-то отойти? Мы не смеем тебя задерживать.
Григорий сглотнул слюну и попятился назад. Белла больше не смотрела на него. Ее взгляд был устремлен прямо. Он так хотел сейчас обнять ее, сказать, что это все не так. Что он не может по-другому. Пусть она посмотрит на него, прочитает это все в его глазах. Она же всегда умела понимать его без слов.
Но она не сделала этого. Григорий вышел из зала, а она и бровью не повела.
В коридоре стало холодно. Здесь не играла музыка, не разговаривали люди. Здесь не осталось ничего.
Самое ужасное, здесь ей не пахло. Нигде не пахло. Ее больше нет на обратной стороне век. Он больше не чувствует ее на коже.
Она исчезла. Он избавился от нее. Может, оно и к лучшему?
– Константин, она там! – Шепнул бармен. Ответа не последовало, – Константин?
Коридор был пуст. Следователя нигде не было видно. Может, спрятался в кабинете Элеоноры, и смотрит за всем по камерам?
Григорий три раза постучал в дверь. Не дожидаясь ответа, он вошел внутрь.
Элеонора сидела за столом, забитым пустыми бутылками. Компьютер шипит, прерывается, а затем снова показывает картинку. В зубах у женщины тлеет сигарета. Она не сразу замечает вошедшего бармена:
– Гриша, как я рада, что ты зашел! Как дела?
Он растерялся:
– Нормально… А где Константин?
– Нормально… – Она усмехнулась, – «Нормально» говорят те, у которых от нормального только ответ на вопрос. Как там наша госпожа Агата? Хорошо ей отдыхается?
Гриша молчит. Он никогда не видел начальницу в таком нетрезвом состоянии. Она ухмыляется, но щеки мокрые от слез:
– Ведьма. Еще и эта чертова Белла…
Григорий замер. Константин уже рассказал ей? Или же…
– Вы знаете ее?
– Конечно, уже лет тридцать… Она была любимицей в одном… Клубе по интересам.
– Тридцать? – Гриша опешил, – но… Она на вид моя ровесница.
– А на деле – моя ровесница. – Рассмеялась начальница.
– О каком клубе вы говорили? Что это было?
– Не знаю, я там не состояла. Мы финансировали их причуды… Да, маленькие финансовые манипуляции. Каюсь. Шальные девяностые, каждый выживал, как мог.
Девяностые… Значит, все, что сказал Константин – это правда. Она старше, чем выглядит. Она несколько раз умирала, а затем воскресала. Она – самый настоящий дьявол. Ее надо остановить.
– Хочешь совет?
Гриша кивает. Элеонора усмехается, переходя на шепот:
– Беги.
Григорий попятился. Он не понимал, о чем она говорит. Ее глаза стали безумными, пустыми.
– Куда?
– Куда угодно. Из Москвы. Подальше. Смени имя, сожги документы. Если понадобится, уйди в лес. Оно тебя не отпустит. Сначала во снах, потом наяву. А потом ты перестанешь понимать, где сон а где явь. Уйдет одно – найдется другое. Это не разорвать. Я видела, что они делали, какие идеи они преследовали. Мы тоже пытались убежать. Я, Белов, остальные… Мы просто хотели денег…
Ее голос дрожит. По щекам вновь побежали слезы. Гриша застыл, как статуя.
– Ты знаешь, чем все закончилось. Хочешь так же?
– Вы… Вы боитесь, что то же самое случится с вами?
Она бросает взгляд на камеры:
– Я не знаю, кто будет следующий. Знаю, что они не остановятся. Вопрос в другом – Кто умрет первым, я или ты?
Гриша отводит взгляд. Это безумие. Он зря тратит время. Это снова чьи то чары. Нужно срочно найти Константина.
Он выбегает из кабинета, не проронив ни слова. Его здесь нет. Может, он уже в зале?
Двери распахиваются, и Григорий оказывается в людном зале. Гости везде, в каждом углу. Голова закружилась. Откуда все эти люди?
Ни Майи, ни Беллы в зале не было.
Зато была Агата. Она проходит мимо него с презрительным взглядом и с коктейлем в руке. Двери служебного помещения распахиваются сами по себе, и она снова исчезает из виду.
***
Голова раскалывалась. Тело ломило. Константин открыл глаза, и в висок ударила острая боль. Вокруг него толпились люди, перекрикивая музыку.
Он все еще был в баре. Следователь лежал на столике, а рядом с ним – пустой бокал. Но он не пил.
– Милый, ты перепил… Может, поедем домой?
Костя схватился за ноющий затылок. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать слова, которые только что услышал. Но когда он увидел, кто их произнес, то сразу обомлел.
Напротив него за столиком сидела молодая девушка с длинными белыми волосами. Белла.
– Нам пора, здесь больше нечего ловить. Я понимаю, ты разочарован, пытался поймать преступника. Знаешь, я тоже не особо рада. Меня в очередной раз предали. Но убивать сегодня я никого не собираюсь. Два убийства за один вечер – это не интересно.
– Что значит – два убийства?… – Его голос хрипел, – Где… Где Меделин?
– Твоя подружка тоже опоздала. Ты так хотел надеть на меня сегодня наручники и закрыть это дело. Очень жаль тебя расстраивать – все намного сложнее, чем ты думаешь. Брось это дело.
Белла встает с места и двигается в центр зала. Костя вскакивает на ноги, опираясь о стол. Голова все еще кружится, но он не может позволить ей уйти просто так:
– Стой! Немедленно! Я следователь! Вы задержаны на допрос!
Раздался громкий смех, который заглушил даже музыку:
– Не что ж, товарищ следователь. Идите опознавать труп. Прямо по коридору и направо. А мне пора. Я не убежала. Меня все-таки поймали…
Миг. Секунда. Одно мерцание света, нота музыки, и ее силуэт растворился прямо в воздухе. Без следа. Она исчезла.
– Белла! – Костя расталкивал пьяных гостей, они валились на пол, ругались и хотели накинуться на него с кулаками. Ему было плевать, – Белла! Белла!
– Заткнись, – За спиной появляется Меделин. Она хватает его за воротник. Следователь замечает на ее запястьях бардовые полосы, – Поздно.
Сердце замерло. Не может быть.
Со всех ног следователи забегают в коридор. Немедленно нужно получить доступ к камерам, чтобы понять, что здесь вообще произошло…
Она ждала их там. В своем кресле. Ноги запрокинуты на стол, в руках стакан с зеленым коктейлем. Мониторы компьютера мигали, переключались на следующую картинку. По шее, по внутренней части рукава, вдоль вен к кончику среднего пальца текла кровь. Она срывалась и падала в огромную лужу на полу.
Элеонора была мертва. Белая рубашка окрасилась в бордовый цвет, как луна во время затмения. Ее лицо не показывало никаких эмоций, а изо рта текла тонкая струя крови. Она знала, что эту партию она проиграет. Она лишилась всех фигур, оставшись на доске в одиночку. У нее не было ни шанса. Шах и мат.
Константин оставался стоять в дверном проеме. С ног до головы его накрыл ужас. Не из-за трупа, таких он видел много раз в жизни. Из-за того, что лежало на столе. В самом центре, среди документов и бутылок. Маленькая, неприметная, но самая ужасная вещь, которая могла оказаться на этом столе.
Карта таро с изображением дьявола.
Интерлюдия. Фетиш
Вечернее небо, наполненное голубыми звездами, укрылось легкой дымкой, будто инеем. Пронзительный ледяной ветер насвистывал мелодии, проносясь между голыми ветвями клена. Снежные сугробы искрились под лучами света фонарных столбов.
Они шли за руку, прогуливаясь по вечернему парку. Она – в сером пальто с меховым воротом, в норковой шапке, из которой выглядывала русая коса. Он – в черных берцах, черной пуховой куртке и с мертвенно-бледным лицом. Оба шли в одну ногу, неспешно, в унисон выдыхая горячий пар. Они перебрасывались фразами, и с их лиц не сходили улыбки. В этот зимний вечер им было безумно тепло.
Они остановились около небольшого трейлера, мигающего разноцветными лампочками. На крыше виднелась красочная надпись «Тир». Хозяин трейлера передал улыбчивой девушке винтовку, и та с полной уверенностью в лице (и с большой неуклюжестью в руках) стала стрелять по металлическим банкам. Ее молодой человек, крепко схватив оружие, быстро справился с той же задачей.
Через Пару минут они ушли от трейлера. В ее руках был небольшой плюшевый мишка, а у него – огромная пушистая белка. Свои победы они решили разделить: она подарила ему мишку, а он ей – белку.
Ее звали Марлен. А его – Денис. Она была самым чистым и светлым ребенком, поющим в церковном хоре. А он – хулиган и разгильдяй, но с благородным лицом принца, хозяином всех девичьих сердец. Когда они выросли, он выкрал ее из отчего дома и увез подальше от всех. Это было его самое страшное ограбление.
Рядом не было никого: ни друзей, ни семьи, ничего, что могло их сковывать. Только они вдвоем.
Плюшевые медведь и белка занимали самое видное место в их небольшой съемной квартире. Игрушки каждый день смотрели, как влюбленные просыпались рано утром под теплым одеялом и страстно занимались любовью. Затем Марлен надевала свой ……. и готовила ему кофе. Денис поспешно собирался на работу, долго целовал ее на входе и спешил на работу.
Когда девушка оставалась одна, она включала на полную громкость джаз и мечтательно начинала готовить или убираться. Все лучше, чем церковные песни. Иногда она могла замереть около игрушек и долго смотреть на них влюбленными глазами.
Она встречала его с работы вкусным ужином, после которого они снова отдавались страсти. Затем они лежали в постели до глубокой ночи, разговаривая ни о чем.
Так шли дни. Недели. Месяцы. Их волшебная зимняя сказка не заканчивалась никогда. Сердца горели от любви. Они смотрели на звезды и клялись в вечной любви, выбирали имена будущим детям и мечтали о собственном уголке где-нибудь в Испании.
После таких долгих ночей они с трудом просыпались, и она бежала готовить ему кофе. Он просил разделить с ним завтрак, но она снова отказывалась. Затем он опаздывал на работу.
Марлен включала свой джаз тише обычного после того, как соседская бабушка стала каждый вечер бить по батареям. Слегка прибравшись, она бежала готовить ужин, в очередной раз что-то спалив или же пересолив.
Денис снова возвращался ворчливым. Марлен привыкла к тому, что вечером его не стоит трогать. Она молча наблюдала, как он давился сожженной картошкой и шел спать.
Ночью он спал без задних ног, а она предпочитала проводить время на кухне за любовными романами, увлекающими ее с головы до ног.
На утро он снова просыпался один в холодной кровати и шел будить заснувшую Марлен на кухне. Она готовила отвратительный горький кофе, который он никогда не допивал. Денис уходил на работу молча, даже не прощаясь. Пока его не было, Марлен вырубалась на весь день, и просыпалась только тогда, когда он возвращался. Марлен тут же бросалась извиняться, что не успела ничего приготовить, но его это только раздражало.
Он ложился спать, как обычно, в гордом одиночестве. А она топила себя в очередной книге. Лишь бы не видеть жизни, которая стала ее окружать.
И так шли дни. Недели. Месяцы. Этот кошмар казался бесконечным. Но ни один из них не собирался его останавливать. Ведь в их сердцах все еще сверкало пламя. Почему-то они продолжали любить друг друга, несмотря на то, что делали друг другу больно.
Вечернее небо, укрытое холодной серой тучей, напоминало огромную бетонную плиту. Пронзительный ледяной ветер гонял острые снежинки и кидал их за шиворот прохожим. Снежные сугробы слегка подтаяли, превратившись в огромную кучу серой холодной субстанции.
Он шел по тропинке один. В черных берцах, черной пуховой куртке и с мертвенно-бледным лицом. Шел медленно, не желая возвращаться домой, выдыхая горячий пар. В этот зимний вечер ему было безумно холодно.
С голых веток клена сорвалась стая черных ворон. Они кричали, хлопали крыльями и носились по небу, будто не в себе. Некоторые из них замерзали на смерть прямо в воздухе, и их туши падали с неба прямо на тропинку.
И в этот момент появилась она. Совершенно другая Она: В черном платье, с бледной, как снег, кожей и мертвыми глазами. Мертвые птицы лежали под ее ногами. Ветер путал ее длинные темные волосы. Они увидели друг друга. Ее пустой взгляд смотрел ему в душу. И в этот момент его сердце покрылось коркой льда.
Она не произнесла ни слова, ни звука. Она протянула ему руку и повела за собой. Денис не знал, куда они направились в тот вечер. Ему было не так важно. Главное, что не домой.
Она жадно кусала его губы, слизывая с них горечь утреннего кофе. Касания ее ледяных рук будто оставляли ожоги на его теле. Силуэт девушки был призрачным, таким неуловимым и нереалистичным. Всю ночь они занимались чем-то странным, но точно не любовью. Это было нечто иное: желание, честность, правда, страсть.
Марлен не спала всю ночь. Она просидела у двери до самого утра. Затем она весь день ходила по квартире из угла в угол. Краем глаза она заметила, что плюшевый мишка рухнул со своего почетного места на пол, оставив белку в одиночестве. В голову лезли самые безумные мысли. В каком морге его искать? В какой больнице? Что она будет делать дальше?
Он вернулся вечером следующего дня. В слезах она хотела повиснуть на его шее, но он ее остановил. В этот момент на ее сердце будто возникла трещина. Она чувствовала надвигающаяся катастрофу.
– Тебе нужно съехать.
Слова, будто выстрел из винтовки, пробили ей в висок до боли.
– Что? – Нервный смешок вырывался из груди, – Ты шутишь? Что на тебя нашло? Где ты вообще был?
– Я прошу тебя. – Его взгляд стал мертвенно пустым, – Тебе нужно съехать. И как можно раньше.
Она рыдала. Забилась в угол и неистово кричала. Соседка стучала по батареям, но она ее не слышала. А он собирал ее вещи.
– Пожалуйста, не надо! – Сорвавшимся голосом она пыталась до него докричаться, – Я прошу, не убивай меня!
Он не слышал ее. Он уже все решил. Нашел ей другую квартиру, подработку, уже расписал ей все для самостоятельной жизни. Позаботился о ней, как мужчина.
Через пару дней она покинула эту квартиру. Теперь здесь не пахло горьким кофе и дешевыми романами. А через пару часов сюда пришла другая она, и принесла с собой запах кладбища и белых лилий.
Они отдавались страсти день и ночь. Они изучили каждый сантиметр тел, каждую точку на них.
– Мне кажется, я люблю тебя. – Говорил он ей, – По настоящему. Мое сердце бьется быстрее, когда я вижу твои бездонные глаза. Ты тоже это чувствуешь?
Она улыбалась ему, проводя ладонью по лицу, и тихо отвечала:
– Мое сердце давно покрылось плесенью. Засохло и отвалилось.
Она никогда не готовила ему завтрак. Она исчезала из квартиры раньше, чем он уходил на работу. А затем появлялась из случайного угла. Он сам себе готовил, сам убирал в квартире. Она лишь находилась где-то рядом и наблюдала. Его переполняло чувство, до этого ему неизвестное. Он никогда не смел сказать ей что-то против. Он был безотказным перед ней.
И так шли дни. Недели. Месяцы. Изредка вечерами ему звонила Марлен. В порыве страсти Денис никогда не брал трубки, но как только на экране телефона возникало это имя, процесс останавливала она. Она протягивала ему трубку, с наслаждением смотря ему в глаза.
– Алло.
– Денис, прости меня… – Захлебываясь в слезах, шептала на том конце Марлен, – Я не знаю, в чем я провинилась… Но я готова исправиться. Дай мне шанс, я прошу тебя… Я… Я люблю тебя, Денис.
– Прости меня, но я тебе не могу ответить взаимностью. Я уверен, у тебя все будет хорошо.
После этих слов он бросал трубку. Она тонула в блаженстве от этих слов. Ей хотелось владеть им еще больше. Еще сильнее.
– Тебе это нравится? – Спросил однажды у нее Денис, – Тебе нравится, как я издеваюсь над ней.
– Еще как. Это мой фетиш.
– Скажи мне, А ты на самом деле дьявол?
– Самый настоящий.
– Тогда скажи, о чем ты мечтаешь?
Она улыбнулась, хищно оценивая его глазами, затем прошипела:
– Я бы отдала все, чтобы умереть во второй раз.
В редкие дни, когда они выбирались из дома вдвоем, они бесцельно блуждали по городу. Он жадно наблюдал за каждым ее движением, но не смел прикоснуться. А она выгуливала свой аппетит. В один из таких дней она замерла посреди дороги и обернулась к нему с просьбой:
– Мы можем зайти в церковь?
– Неожиданно, – его этот вопрос удивил, – Но зачем?
– Я никогда там не была. Не могу войти туда одна. Хочу зайти туда с тобой.
Недолго думая, он взял ее за руку и повел за собой в белокаменную церковь.
Золотые купола сверкали в лучах солнца. Стены сливались с белым снегом. Огромная деревянная дверь распахнулась перед ними.
Они вошли туда за руку. Она – в черном платке, черном платье и с черными губами. Он – в таком же мертвенно- черном костюме. Окружавшие их иконы смотрели на них со всех сторон, а с их глаз потекли слезы. В золотых узорах пропал блеск, а церковный хор просил у бога спасения. Но только одна девушка затаила дыхание, увидев их вдвоем. Взгляд Марлен пересекся с ней. Она ехидно улыбалась, когда увидела, как по щекам Марлен побежали крупные слезы.
Зазвонили колокола. Они заглушили громкий треск ее хрупкого тлеющего сердца. Она умерла там, в этом храме, под песни церковного хора.
Вечером, когда они снова занимались страстью, раздался телефонный звонок. На экране возникло имя «Марлен». Она снова протянула ему телефон, и Денис самодовольно взял трубку.
Улыбка растаяла с его лица, как только он услышал чужой голос на той стороне. Он молча слушал все, что ему говорили. Когда звонок был закончен, он посмотрел на сияющую от удовольствия девушку и произнес:
– Она покончила с собой.
Эти слова были медом для ее ушей. В эту секунду она захотела овладеть им полностью, до последней капли крови. Она напрыгнула на его обмякшее тело и выжимала из него все соки, пока он безжизненно валялся в постели.
Когда все закончилось, она закурила сигарету прямо на кровати. Денис свернулся калачиком на самом краю и приговаривал:
– Это я убил ее. Я убийца.
– Абсолютная правда. – Она томно выдыхала дым, – Как же я ей сейчас завидую…
Он ничего не ответил. Только молча поднялся с кровати и подошел к окну. Она внимательно наблюдала за каждым его движением.
– Хочешь к ней? – Спросила она.
– Да… – послышался еле различимый шепот.
– Тогда прыгай.
Она продолжала наблюдать за тем, как он сопротивляется. Как он схватился за ручку окна, затем замер на несколько минут. Как вздрагивали его плечи. Как подкашивались его ноги. Когда открылось окно. Она и бровью не повела. Ледяной ветер вторгся в дом так же, как это сделала она. И он был готов отдаться ему точно так же, как отдался ей в тот вечер.
Вечернее небо, наполненное голубыми звездами, укрылось легкой дымкой, будто инеем. Пронзительный ледяной ветер насвистывал мелодии, проносясь между голыми ветвями клена. Снежные сугробы покрылись каплями крови, скрывая бездыханное тело на асфальте.
Она была в черном платье, с бледной, как у призрака, кожей. Под ее ногами лежал его труп. Она плакала над ним, держа в руках черное яблоко.
– Вот так вот, Денис, бывает в жизни. – Шептала она над его телом, – Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему я так сильно хочу умереть еще раз.
На небе сверкнул месяц. Его острые края в эту ночь лишили жизни еще одну душу. Всхлипывая, она откусывала яблоко, приговаривая:
– Бедные мишки. Бедные белки.