- -
- 100%
- +
****
За перегородкой ворчал сердито и неразборчиво чей- то бас, с небольшими паузами повторявший какую – то одну и ту же фразу. И вдруг С… вздрогнул. Сердце сильно забилось от неожиданности.
– Прошу тебя… Ты же обещал…
Это был её тихий, мягкий, так всегда очаровывающий его голос. Никакого сомнения – она. С… весь напрягся, не замечая, что из накренившейся чашки ему на колени льётся горячий кофе…
****
Весёлая и шумная компашка, проходящая мимо, помахала соседям за перегородкой руками: « Догоняйте!» – и вышла из кафе.
– Так. Мне пора! – буркнул бас.
– Ты же обещал… неделю… Прошу тебя…
Они поднялись и тоже пошли к выходу. Проходя мимо, даже не взглянули на С…
Да, это была М…,очень эффектно, непривычно для него одетая. В те редкие их встречи ему запомнился её деловой и крайне сдержанный, с неизменными серыми оттенками, колорит одежды. И каждый раз он пытался отгадать, в чём кроется причина её неуверенности и какой-то нерешимости что ли. С… никогда ранее не видел её такой. Яркой. В тёмно – вишнёвой, длинной, с небольшим разрезом сбоку юбке, в стильных, красного цвета, классического фасона туфлях на небольшом каблуке, в сдержанно – бордовой шёлковой блузке и в накинутом на плечи шёлковом палантине, расписанном огромными ярко – красными маками, она была сногсшибательно хороша!
*****
Обладатель ворчливого баса тоже был ему знаком. Они приезжали пару лет назад с какой-то рабочей темой. Сидели все вместе в редакции журнала, пили чай, кофе. Его представили каким – то архитектором с длинной незапоминающейся фамилией. Высокого роста, с крепко сбитой, богатырской фигурой, постоянно хмурый и чем-то недовольный, этот здоровяк возвышался огромной, тупой скалой над столиком, за которым сиротливо приютились остальные. С… вспомнил, что громила нёс какую – то скороспело сочинённую политкорректную околесицу. Возмущённый этим откровенно лживым пасквилем, С… завёлся с пол-оборота и сцепился с ним в полемике. На полуслове осёкся, когда, взглянув на М…, увидел в её глазах испуг и детскую беззащитность. Наскоро попрощавшись, откланялся.
*****
Теперь они шли мимо столика С… к выходу – громила, сжав свои кулачищи и играя желваками, и, робко, неуверенно держа его за руку и с мольбой заглядывая ему в лицо, М…
Единственным желанием С… в эту минуту было обрушить со всей силы какой-нибудь стул на свинцовый затылок громилы. Он уже вскочил и схватился руками за спинку стула. Остановил его лишь вид беззащитной, хрупкой, столь желанно – недосягаемой фигурки М… Только безграничная, щемящая до слёз нежность, сочувствие к ней и предельная осторожность, чтобы каким – либо образом не навредить ей, не позволили С… вмешаться в её жизнь, догнать, отнять, вернуть. Проводив их взглядом до выхода, готовый чуть ли не расплакаться от безсилия и досады, он подошёл к бару, заказал рюмку коньяка, выпил залпом и, расплатившись, пошёл в сторону вокзала. На столике в стакане воды остался грустно вздыхать розовыми слезинками скромный букетик…
*****
Стук колёс электрички болью отдавался в его воспалённом сознании. Прислонясь к холодному окну, он рассеянно смотрел в мелькавшую стволами деревьев темноту. Перед глазами стояла картина таявших в ночи, вздрагивавших ярких маков на её хрупких плечах.
*****
– Почему ты не решился её окликнуть, догнать, хоть как-то защитить, в конце концов? А-а-а… Ты струсил! Нет? Ты просто её пожалел… Глянул в её страдающие глаза, и тебе стало её жалко. И ты, трусливо спрятавшись за жалость, утверждаешь, что любишь её?!
*****
– Не только это. Я увидел, как она смотрела на него… И мне подумалось: ни моя любовь, ни я сам ей не нужны. Драгоценная хрустальная шкатулочка в её сердце, где она хранит свою и чью – то другую любовь, занята. Не мной. И ключик от неё она не мне принесла, а вложила в равнодушные кулаки громилы. С чего я вдруг самоуверенно решил, что такой уж желанный гость у её порога? Имею ли я право стучать в закрытые двери, нести дары туда, где в них нет нужды?..
*****
– Имеешь. Никто и ничто не может тебе помешать любить. Любить, а не сочувствовать, жалеть, обладать. Любить без ожидания ответа, без вознаграждения. Просто любить её, раствориться в ней, в воздухе, которым она дышит, в воде, в траве, ветре, облаках над головой, в пенье птиц и шорохе жуков и кузнечиков вокруг её ног, плеч, головы! Никто не может помешать тебе прилетать ночью к её изголовью, хранить её безпокойный сон от ночных страхов, опасностей и тревог, прикосновением солнечного луча осторожно будить её, нежно касаясь щёк, омывать ото сна каплями свежей воды так тобой любимое лицо! Так люби же!!! Возвращай накопленное!
*****
– Просто люби! Не позволяй своему разуму остужать жар счастья в своём сердце, будь искренним и честным, не мешай, позволь сердцу изливать поток божественного Тепла и Света в её мир, её сердце и душу! И она обязательно отзовётся! Если ты и впрямь владеешь даром любви, если ты предельно откровенен, искренен, то она непременно отзовётся!..
*****
Быстро остывшее северное лето сменилось прохладой осени, уже дышавшей ночами полярным холодом. Небольшой коллектив, который успешно возглавляла М…, отмечал памятную дату и приглашал к себе гостей. С небольшой группой приглашённых поехал и С…
*****
Он трясся в тесной машине с весело болтающими в преддверии гулянки попутчиками в задумчивом, меланхоличном настроении. Недавно пережитая эмоциональная буря была укрощена и контролировалась его холодным и равнодушным рассудком.
*****
Подъехали, выгрузили подарки и, шумно галдя, вошли в дом. Вошли в её кабинет. Из-за стола поднялась, радушно и всё так же обворожительно – колдовски улыбаясь, М… После продолжительной разлуки она показалась ему ещё эффектней, привлекательней и желанней прежнего. Почти в таком же, как и в первую их встречу, только тёмно-вишнёвого оттенка трикотажном платье с едва заметной окантовкой ворота, рукавов и подола, она привычно повторила тот же жест – провела ладонями по бокам от груди по талии к бёдрам, оправляя на своей безупречной фигуре воображаемые складки.
Всё ещё держа в руках коробки и пакеты с подарками, С… прислонился к притолоке двери, закрыл глаза и безмолвно, про себя мучительно простонал…

Редкие искры встреч среди тлеющих углей разлуки
Случайно подслушанное, неожиданно подсмотренное и слегка придуманное. Любые совпадения непредумышленные…
Первая. Непроизнесённые слова
– Ну, что ж… Всё когда – то кончается… Прощай, милая!
– Так уж и прощай?
– Прощай – лишь просьба о прощении, хоть и выраженная в повелительной форме. Прости меня!
– За что?
– За всё. За все глупости, что я наделал и наговорил от избытка эмоций, за неосторожные слова и жесты, за несдержанность, за нетерпеливость и назойливость, за мою неуместную и не ко времени, может быть, активность. За неудобства, тебе доставленные, за отсутствие деликатности и такта, за невнимательность, за мой раздутый до безобразия эгоизм, за отсутствие правильных слов. За то, что мои всегда складные мысли выражаются таким косным, неуклюжим языком. За мою тупость, горячность. За касания, объятия и поцелуи при посторонних свидетелях, за неумение при них скрыть свою безграничную к тебе симпатию и нежность. За то, что вывалил всё это на твои хрупкие и нежные плечи без твоего ведома, спроса и позволения. И за многое другое, что не могу сразу вспомнить от волнения и расстройства!
– Пустое. Не вини себя напрасно.
– Когда тебя ещё встречу…
– … увидимся ещё…
– Я напишу тебе. Я буду тебе писать, хорошо?
– Да. Только вот я писать не привыкла…
– Ничего. Переживу. Не грусти, мне тяжело смотреть в твои грустные глаза.
– Стараюсь.
– Это я на тебя такую грусть навалил?
– Нет. Не совсем… Просто… я растеряна…
– Отчего?
– Не знаю… Ну, непривычно как – то.
– Что именно?
– Не знаю… Всё…
– У тебя холодные пальцы. Нервничаешь, волнуешься?
– Н-нет. Не знаю… Немного.
– Позволь, я их согрею своим горячим дыханием. Прости меня. Но… ты же знаешь. Ты же всё знаешь.
– О чём?
– Обо всём, об этом… О тебе, о нас. Ты же понимаешь?
– Нет, не очень… Может быть…
– Ты ничего не хочешь мне сказать?
– Не знаю… Может… не сейчас… как- нибудь…
– Совсем ничего? Мне, наверное, не стоило всё это затевать, грузить тебя болтовнёй своей, неуместной, несдержанной страстью и…
– Нет, ничего. Всё в порядке… Неожиданно как-то, я растерялась… Но… Мне приятно, я принимаю.
– Я буду приходить к тебе во снах, напоминать о себе в самое неподходящее время, отвлекать тебя от работы, путаясь в мыслях и воспоминаниях, передавать приветы со знакомыми, посылать глупые, наивные открытки и всякие бирюльки – безделушки. Видишь, я настырный и прилипчивый.
– Буду рада.
– Ну, вот, уже лучше, ты улыбнулась. Улыбайся чаще! Мне очень нравится, когда ты улыбаешься. Вот скажи мне, что ты сделала со мной?
– Я? Я ничего не делала.
– Ну, как же! Ты околдовала меня, приворожила. Признавайся. Тебе смешно?
– Это ты что-то нафантазировал себе.
– Ну, может быть, чуточку. Но ведь не бывает дыма без огня. Я же видел.
– Что ты видел?
– Видел. Признавайся, что ты добавляла в чай, когда его заваривала?
– Не выдумывай. Я, кстати, заметила, как внимательно ты следил, пока я его готовила.
– Да. Ты была очень сосредоточенна во время приготовления. Приворотной травы добавила, наговорила – заговорила? Тебе смешно, а мне вот каково? Ты ведь знаешь, чувствуешь, не можешь не почувствовать, что я каждый день думаю о тебе, утром приветствую тебя, вечером желаю доброй, безмятежной и спокойной ночи. Ты же видишь, я уже не могу без тебя. Без тебя, без твоей улыбки, без твоего обворожительно – мягкого голоса, без твоих пытливых, слегка прищуренных глаз? Вот скажи, как я теперь вдали от тебя смогу жить? А? Как?
– Не знаю…
– И я не знаю.
– … кажется, идут.
– Да… Как скоро… Вот, держи.
– Что это?
– Летела птица, мне не знакомая. Я протянул руку, она уронила мне на ладонь сердечко – тёплый камешек. Если вдруг тебе взгрустнётся или станет зябко, возьми его, подержи в ладошке, вспомни меня – и тебе, может быть, будет теплее и легче…
– Идут…
– Не грусти. Прощай!
– До встречи…
Вторая. Произнесённые слова
– Здравствуй!
– Здравствуй!
– Если бы ты знала, как же я рад, что, наконец – то, вижу тебя!
– Я тоже очень рада.
– Знаешь ли ты, сколько жизней прошло с тех пор, как мы с тобой виделись последний раз? Ты хоть можешь это представить? Боже! Аж не верится! Неужели и впрямь это чудо случилось, и я могу дотронуться до тебя?! Ну, подожди, не отстраняйся! Ещё секундочку.
– Мне непривычно как-то…
– Скажи, сколько ты времени можешь представить мне для счастья быть с тобой?
– Наверное, не больше пары часов…
– Всего лишь два мгновения, два мизерных часика на всё про всё…
– Почему ты так на меня смотришь?
– Любуюсь. Ну, ладно, не смущайся, я же скучал… и сильно. Видишь, сегодня твоя любимая погода. Похоже, скоро дождь начнётся. Ты сегодня сногсшибательно выглядишь! Никогда не видел тебя такой!
– Какой?
– Яркой, стильной, красивой и так опьяняюще улыбчивой! Прогуляемся, присядем где-нибудь за чашкой кофе или чая?
– Да, с удовольствием.
– Может, вот там, под навесом с горящими лампами, уютно выглядит…
– Идём.
– Настырный, вредный дождь, не даёт мне с тобой погулять. Именно тогда, когда ты так близко… Именно в тот день, о котором я так усердно молил календарь, чтобы он быстрее перелистывал свои страницы до сегодняшнего дня! Что же он делает – меня остужает или тебя подпитывает?! У тебя ледяные руки! Зябнешь?
– Нет. У меня всегда холодные руки…
– Дева северного королевства, давай я их погрею. Дай мне руку. Вот смотри, тут написано. И вот тут, и тут, и ещё вот здесь.
– Я не знаю, ничего не вижу… и не умею читать…
– Да вот же, видишь? Тут написано, что я тебя люблю. Понимаешь? Я люблю тебя! Давно уже. Сколько мы с тобой знакомы?
– Я уже не помню.
– А я тогда разволновался. И потом, позже, в другие встречи, рванулся к тебе навстречу, ты, наверное, помнишь.
– Может быть, не знаю.
– Но ведь главные слова нужно говорить вовремя. Только почему-то я их так глупо произнёс. Смешно вышло, да? Почему ты загрустила? Не надо, не грусти.
– Слишком непривычно… Мне уже пора…
– Как быстро… Слушай, возьми меня с собой в попутчики.
– Нет, не могу.
– Почему? Подожди, не качай головой. Почему ты не позволяешь говорить своему сердцу? Оно же не врёт никогда! Не торопись отталкивать, не закрывайся от меня.
– Сердце? Оно у меня уже сжалось и усохло до размера крылышка маленького мотылька… Иллюзии растаяли, мечты закончились…
– Дай мне шанс попробовать оживить его, вернуть тебе принадлежащее. Ты же понимаешь, что встречи не бывают случайными?
– Понимаю… Пожалуй… А может, это я тебе обязана?
– Вряд ли. Я бы это почувствовал. У меня стойкое ощущение, что именно я должник.
– Ну, мне так больше нравится. Я не люблю быть в долгу.
– Вот и хорошо! Позволь же мне вернуть тебе всю накопленную к тебе любовь, ласку, нежность. Прими эти дары. Это ведь только твоё, только тебе принадлежит! Возьми же! Мне ничего не нужно взамен. Только позволь побыть с тобой наедине этот вечер, ночь, полночи, несколько часов!
– …
– Ну, скажи мне, почему так необходимо приносить себя или те мгновения счастья, глубоко искреннего, настоящего, ради которого и живём, которое может родиться, в жертву сложившимся обстоятельствам? Почему мы так легко от него отказываемся, ради чего? Подумай, ведь, пережив вместе эти счастливые часы-минуты, мы, возможно, будем к ним возвращаться всякий раз, когда нам будет нелегко. Может быть, они станут самыми светлыми и счастливыми мгновениями в жизни каждого из нас!
– Н-н-нет… Не могу…
– Полюби себя, поживи для себя! Я же люблю тебя! Что же тебе самой мешает себя любить?
– Как любить? Смотреть на себя в зеркало и растягивать пальчиками улыбочку? Так что ли?
– Да, и так тоже. А в зеркало смотри на себя моими любящими глазами, и всё будет хорошо! Только вспомни, что все твои родинки, веснушки, морщинки, всё, что ты так не хочешь видеть в себе, мною любимы! Понимаешь, всё, вся! Каждая клеточка! Мною любима и… желанна! И тогда тебе не придётся переживать за себя, ты ничего не увидишь в себе такого, что тебе не понравится! Уверяю тебя! Может, я сглажу как-то будничные шероховатости, может, мне удастся стряхнуть, стереть заботы с поверхности твоих зеркал? Ну, что с тобой? Я напугал тебя? Ты боишься, что будешь жалеть о том, что согласилась, или о том, на что не согласилась, боишься потерять то, что ещё не обрела, не пробовала обрести, не пыталась прикоснуться… Кого ты больше боишься – меня или себя?.. Словно улитка, спряталась в домике, даже рожки высунуть боишься…
– …
– И всё – таки… Как же расточительно тратится драгоценное время! Причём на загадки и отгадки, а не на жизнь. Я вот понятия не имею, сколько отведено нам с тобой времени побыть рядом, вместе, сколько раз доведётся с тобой свидеться. И как-то грустно думается, что совсем мало… А ты? Ты знаешь сколько?…
– ???…
– Это окончательное решение? Только твоё решительное нет может остановить меня.
– Н-н-не знаю… Не сейчас. Может быть, при других, более благосклонных обстоятельствах… Пора уже…
– Ну, что ж… нет, так нет… Идём… Я так ждал этой встречи! И, похоже, всё испортил… Мне так и не удалось растопить твою ледышку, даже с одного краешка, даже бочок не смог согреть… Никак… Послушай! А ведь, говоря нет, ты на самом деле говоришь да, но позже. Так ведь? Ну вот, замечательно. Ты уже смеёшься. Значит, едем вместе?
– Нет… Я, правда, не могу…
– Однако ты сегодня на редкость неупросливая… Ну, пусть будет по-твоему… Если позовёшь – приду. Если нет, не стану настырничать и докучать тебе… Что же я делаю?! Как же я буду материть себя за то, что согласился с тобой, не убедил тебя, не нашёл правильных, нужных слов! Как же мне придётся жалеть о том, что я не настоял на своём!..
***
Он стоял чуть в стороне от окошка кассы, в котором она брала свой билет, с грустью смотрел на её ускользающую, тающую на глазах, словно Снегурочка, тонкую фигуру. Ускользающую куда – то в облака, снова в недосягаемость… Словно последняя капля воды на ладони в раскалённой солнцем пустыне… Вышел из душного зала на платформу. Дождь по-прежнему играл свою монотонную, надоевшую и тоскливую мелодию.
Подошёл к краю платформы, опёрся плечом на колонну. Сразу навалилась многодневная усталость безсонных ночей, безконечного, изнурительного ожидания, долгих, неудобных переездов, всплеска эмоций. В душе, в голове стало необычно пусто – ни мыслей, ни переживаний, ни сожаления. Взгляд куда-то сквозь землю в вечность.
Через несколько минут она незаметно и тихо подошла сзади и бережно взяла его под руку. «Впервые за столько лет знакомства горячая ладонь. Как странно… Что произошло?» – подумал он. Взглянула ему в глаза, слегка вздрогнула. На неё смотрел другой человек…
– Не грусти, увидимся ещё…
– Да, обязательно. Может, тебе взять отпуск, ты ведь несколько лет никуда не ездил, не отдыхал. Вот и отправляйся за новыми впечатлениями, новыми сюжетами. А за это время, может быть, и твой «недуг» пройдёт…
– «Недуг»… раз уж ты уверена, что это точно диагноз… Возможно, перенесённый на ногах, он станет хроническим… и потому болеть уже так сильно не будет… Может быть, не будет…
– До встречи!
– Прощай! Чуть не забыл! Я ведь не сказал тебе самого главного: Я люблю тебя, слышишь? Я… тебя… люблю!
Другие… Невстречи.
Как это случается в жизни? Как из тонюсеньких волокон первых, случайных, на первый взгляд мимолётных, суетливых вначале, боле частых и продолжительных, а затем специально спланированных, желанных, ожидаемых встреч ткётся веретеном судьбы более крепкая нить, вплетаемая в обережную ленту благополучного, счастливого исхода? Как срастаются ткани разных живых существ в единое целое, в один, в унисон звучащий и дышащий организм? И почему иногда и довольно часто не удаётся связать крепкие узелки так близко предстоящей любви и нежности, казалось бы, очевидно родственным душам, сплести из этих нитей прочный поясок единства? Что не позволяет окончательно принять решение, что или кто отводит эту жизненно – важную энергию любви прочь, кто не подпускает меня к тебе? Почему не хватает смелости, решимости открыть вместе дарованную только двоим драгоценную шкатулку, почему эта столь ожидаемая посылка ходит по рукам друг от друга нераспечатанной? Это отсутствие воли, смелости или самой любви всё же? Она, любовь, должна ли отстояться, закаменеть до железо – бетонной нерушимости, или же ей позволительно быть лёгкой, невесомой, невидимой, дающей так необходимо желанный глоток живительного, пьянящего вдоха? Должны ли мы непременно бороться, настаивать, убеждать? Возможно ли предъявить доказательства любви, когда самое главное доказательство, единственный свидетель – твоё не лгущее сердце – живёт внутри тебя, и ты не даёшь ему слова, держа кляп во рту? А может, просто довериться той Силе, что посылает нас навстречу друг другу, подаёт нужные знаки, чтобы нам на этом пути не сбиться с правильной тропинки, чтобы первым протянуть руку, улыбнуться, открыться, принять, согреть, отдать?.. Что или кто не даёт тебе, мне сказать главное, закрывает своей недоброй, тёмной ладонью рот, кто костлявыми руками разворачивает твои плечи от меня, подталкивает в спину, уводит прочь? Кто?.. Что?.. Почему так легкомысленно относимся к любому разговору, который может быть вообще последним в этой жизни? Отчего не думаем, что сердитые, несерьёзные, пустопорожние, необдуманные слова могут быть самыми последними, обращёнными к любимому или любящему человеку?… И кто может сказать, сколько дней, часов, минут осталось, чтобы успеть взгянуть в глаза…
P.S. SMS
«Ты очертила для меня границу, запретила её пересекать. Несколько дней назад ты приходила ко мне во сне с какими-то посторонними, неизвестными людьми. Не смотрела на меня, не откликалась, была сердита и ушла, не простившись… Отняла окончательно остатки убогого сна, воспользовалась моей беззащитностью… Зачем? Что ты хотела сделать, сказать? Разве такими пилюлями можно избавить от «недуга»?
Преодоление…
С незаметным приходом ночи в окно вливается туман, жёлтым дыханием комнату заполняя, окутывая телом плотным своим, будто одеялом пуховым.
С его, как всегда, визитом незваным тянутся вслед давние спутницы разлуки, подружки – гости ежедневные – грусть лёгкая, тоска, безсонница…
Не близко ты, не далёко, мы, словно стеклянной стеной, разделены ниточкой шагов, от колёс полосой, катящихся не в ту, не в желанную сторону.
Вязкий туман разлуки образ размыть пытается твой и сердцу милые, знакомые черты.
И в сговоре с неупросливой дорогой слить силится фигуру в уходящий силуэт…
Измученной, израненною птицей душа стремится вырваться из клетки, догнать, удержать.
Тропа, к тебе ведущая, от времени тянется всё тоньше и длиннее. Петляет, прячется в молоке тумана, окрашивается безликим цветом без следов, без пятен, без шагов…
И монотонным звуком, заунывной мелодией тоску пророчит и отсутствие движенья, зовя в застывший, сонный мир нудных безконечных ожиданий…
А часов шестерёнки меж тем отдаются ранящим эхом, болью в сердце, шумом в голове. Вприпрыжку время скачет под уклон, уводя на поводке оставшиеся в жизни деньки золотые.
Зыбкий покой, надежду скромную и радость тихую дарит утром улыбка мягкая твоя, солнечным лучиком льющаяся с портрета, в суматохе суетливых дней и переездов вечных чудом уцелевшая.
С того – драгоценной, самой первой нашей встречи – волшебства!
Подушки пальцев рук моих зуд памяти своей мне выдают всё чаще и настырней. Напоминают (как будто мог бы я забыть!) о нежной, мягкой коже рук твоих и плеч…
А я всё безнадёжней исчезнуть силюсь, раствориться, с попутным ветерком тонкой, незримой отлететь паутинкой, прилипнуть желая незаметной, невесомой серебряной ниточкой к причёске твоей непослушной.
Может, хоть так, затаясь, молчаливо смогу с тобой побыть наедине средь капель дождя иль ветра свежего порыва…
Цветные следы её шагов
Сегодняшний разговор по телефону не задался как-то сразу. Она была явно на взводе и, похоже, решила выплеснуть на меня всё, что накопилось. Я слабо пытался оправдаться: говорил, что не смог ответить на её звонки, что был занят важным разговором с появившимся за кои-то веки солидным заказчиком, что был с ним на объекте, обсуждали проект, что наконец-то подвернулась солидная стена под роспись, что уже обсудили сюжет, композицию, колорит и в общих чертах гонорар и сроки. Говорил, что ввязался в этот заказ для того, чтобы мы смогли бы наконец-то отправиться с ней в долгожданную романтическую поездку, о которой так долго мечтали. Долго и, как оказалось, напрасно просил её не обострять ситуацию по пустяшному, в общем-то, поводу – всё тщетно. Она закусила удила и не хотела никак остановиться. И через пару безплодных попыток успокоить её и себя слетел-таки с катушек. Рявкнул в раздражении какие-то явно обидные слова и со злости швырнул телефон в бетонную стену!
В таком идиотском настроении не могло быть и речи о работе над эскизами или холстами, и я вышел на улицу в надежде прогуляться и как-то привести разбушевавшиеся эмоции в спокойное русло. Всё по-прежнему клокотало внутри от несправедливых обвинений и пустых каких-то упрёков. Наверное, от меня здорово при этом искрило: обычно спокойно реагирующие на меня три бродячие дворняги, лежащие на тёплом люке колодца, вскочили и кинулись на меня с лаем. Кое-как отбившись от них, я пошёл по улице. Шёл и продолжал про себя этот ненужный диалог, пытался доказать свою правоту, невольно при этом жестикулируя руками. Разогревшись не на шутку, не заметил, как вышел на проезжую часть дороги на красный свет. С запозданием я услышал визг тормозов, в тот же момент почувствовал сильный удар в бок, перевернулся в воздухе и упал на край мостовой, ударившись затылком о камень. Сильная боль выключила меня из памяти…
***
Абсолютная тишина стояла в полной темноте, казалось, вечно. В мире, в котором я оказался, время не существовало, и сама мысль о нём никак не проявлялась. Неизвестно, сколько это длилось, но потихоньку стали появляться какие-то сначала очень отдалённые шумы, потом нарастающие и едва различимые звуки. Не сразу, постепенно стало приходить сознание, понимание происходящего в ином, ранее не известном мире. Сознание того, что жизнь не прервана, продолжается. Осталось вот только сообразить, где я и что происходит. Я попытался приоткрыть веки, но не получилось. Веки дрожали, но открываться не хотели.






